После катастрофы на «Патрии» деятельность Иммиграционного бюро была приостановлена. Большинство его членов вернулись в свои дома и кибуцы встревоженными и обескураженными. Непреодолимые барьеры, возведенные после вступления Италии в войну, а также опасность наткнуться на мины или быть торпедированными подводными лодками, парализовали нелегальную иммиграционную деятельность. Тем не менее 18 марта 1941 года 800 иммигрантов, организованных и возглавленных молодыми людьми бюро, прибыли в Палестину на борту «Дориана II». Однако инцидент с «Дорианом» стал уникальным эпизодом, приведшим к ожесточенным спорам в рядах группы. Эта операция была связана с программами Специального секретного подразделения британской армии по борьбе с нацистами в тылу. С самого начала войны «Хагана» предоставила в распоряжение Секретного подразделения нескольких своих лучших людей. В начале 1941 года Давид Хакоэн отправился в Румынию в качестве эмиссара политического отдела Еврейского агентства, чтобы разработать практическую часть программы.

В одной из программ задействовали корабль «Дориан II», приобретенный с большим трудом молодыми членами бюро в 1939 году. Во время временного прекращения деятельности Алия-Бет корабль был приобретен Специальным секретным подразделением для боевых целей. Однако, когда представилась последняя возможность спасти иммигрантов, находящихся в Кладово, Иммиграционное бюро потребовало и получило разрешение использовать судно исключительно для этой цели. В свете сложных политических отношений между британскими властями и людьми, активно участвующими в нелегальной иммиграции, эта операция вызвала множество проблем и затрат, но необходимость спасти беженцев перевесила все остальные соображения.

Попытка спасти группу в Кладово провалилась, и, хотя 800 евреев удалось доставить в Палестину на «Дориане II», эта авантюра привела к ожесточенным конфликтам внутри руководства «Хаганы» между теми, кто отвечал за нелегальную иммиграцию, и теми, кто отвечал за подрывную деятельность против нацистов.

Одна из самых страшных катастроф в истории Алии-Бет случилась 24 февраля 1942 года, когда в Черном море затонуло судно «Струма», которое осуществляло перевозку группы иммигрантов, организованную частной фирмой. На его борту находилось 750 пассажиров, из которых выжил только один.

История «Струмы» началась летом 1941 года. Положение румынских евреев становилось все более тяжелым. Волны преследований и погромов захлестывали еврейские общины. Каждый еврей в возрасте от 18 до 50 лет был обязан участвовать в программе принудительного труда. Проект «Зимняя помощь»[30], навязанный румынским правительством гражданам страны, в первую очередь затронул евреев: у них на законных основаниях отобрали всю теплую одежду. Началось изгнание евреев из городов и сел от Днестра до Украины. Ношение желтой звезды строго соблюдалось. Подавляющее большинство румынских евреев были готовы пойти на любые жертвы и даже рискнуть жизнью ради шанса спастись.

Именно при таких обстоятельствах широко распространилась весть о возможности отплытия в Палестину на «Струме». Судно было куплено в Болгарии, а на его мачте развевался панамский флаг. Агенты заверили, что судно «Струма» оснащено новым дизельным двигателем и ему ничего не может угрожать в море при условии, что на борт возьмут не более 600 пассажиров. Было также обещано, что представитель иммигрантов получит иммиграционные сертификаты в Палестину в Стамбуле, поскольку в этом городе были доступны неиспользованные сертификаты из официального списка.

Наконец, после того как последние препятствия были устранены и таможенники отобрали у пассажиров оставшуюся одежду и все ценное, что у них еще оставалось, включая дорожную провизию, «Струма» отплыла из порта Констанца в Стамбул.

Судно представляло собой не что иное, как ветхую посудину для перевозки скота, водоизмещением в 189 тонн, первоначально построенную как речной пароход для хождения по Дунаю. Условия жизни на нем были ужасными. В Стамбуле на борт погрузили не 600, а 769 человек, в том числе детей и беременных женщин. На борту имелся только один туалет, помыться не было возможности, а для размещения больных не хватало места. Когда «Струма» прибыла в Стамбул, его пассажирам не разрешили разговаривать с посторонними. Представитель компании, организовавшей группу, сообщил им, что у него не осталось средств для ремонта двигателя, который уже вышел из строя, и для закупки продовольствия. Лишь спустя восемь дней после того, как судно простояло в порту, удалось раздобыть небольшое количество провизии. Не хватало также дров и угля, и поэтому ни о каком горячем питании не могло быть и речи. Когда начался ремонт двигателя, стало ясно, что работа предстоит сложная и ее не удастся завершить до конца января. В то же время пассажиры поняли, что у них нет шансов сойти на берег и продолжить путешествие по суше. Оставалось только ждать починки двигателя.

Возникла еще одна проблема. Как уже говорилось, судно шло под панамским флагом, а тем временем Германия и Италия объявили Панаме войну. К тому же корабль должен был пройти через Эгейское море, мимо островов, оккупированных немецкими и итальянскими войсками. Капитан-болгарин сообщил турецким портовым властям, что, поскольку его страна является врагом Великобритании, ему нельзя вести судно через Дарданеллы, так как оно может попасть в плен к англичанам. Пассажиры опасались, что, если турецкие власти заставят болгарского капитана остаться на судне, он может доставить их на один из немецких или итальянских островов и передать врагу. Поэтому они сделали все возможное, чтобы заполучить турецкого капитана.

Каждый еврей в возрасте от 18 до 50 лет был обязан участвовать в программе принудительного труда

Многие из пассажиров владели не только рабочими, но и ремесленными профессиями. На борту находилось немало специалистов, в том числе большая группа врачей. У многих иммигрантов имелись родственники, имущество и деньги в Палестине. Некоторым из них выдали иммиграционные сертификаты еще до того, как Румыния была объявлена вражеским государством. Большинство иммигрантов были выходцами из Буковины и Бессарабии, районов, где евреи подвергались более жестоким преследованиям, чем в других местах. У них тлела надежда, что, когда они прибудут в Стамбул, весь демократический мир узнает об их бедственном положении и придет им на помощь. Еврейское агентство обратилось с просьбой разрешить пассажирам «Струмы» войти в Палестину легально, в соответствии с официальным графиком иммиграции, а «Джойнт» в Америке выразил готовность оказать помощь в финансировании и содействие в их адаптации в стране. Однако все усилия оказались тщетны. Мандатное правительство ни на йоту не отступило от своей первоначальной позиции: судно должно покинуть Стамбул.

Когда после некоторой задержки судно продолжило свой путь, произошла катастрофа.

Ниже приводятся воспоминания Дэвида Столье, единственного пассажира, выжившего на борту «Струмы»:

«В воскресенье, 2 февраля, после нескольких недель тревожного ожидания, пришли две телеграммы. Одна – от друзей и знакомых из Палестины, в которой они призывали иммигрантов не отчаиваться, а другая – от доктора Стивена Уайза из Нью-Йорка, в которой говорилось, что было выдано 2000 сертификатов и что некоторые из них будут распределены среди пассажиров „Струмы“. Надежды иммигрантов вспыхнули вновь, и они мысленно увидели окончание своего тяжелого путешествия.

На следующее утро к судну подошел буксир. Иммигранты встревожились, но понадеялись на лучшее. В час дня к судну подплыли на лодке полицейские и сообщили, что они прибыли, чтобы снять „Струму“ с якоря и перевести ее в близлежащее место для дезинфекции. Один из полицейских небрежно обронил, что их вернут на Черное море, в болгарский Бургас или румынскую Констанцу.

Новость быстро распространилась по кораблю, и разговор шепотом между капитаном и начальником полиции только усилил опасения иммигрантов. Они не позволили снять судно с якоря. Несколько полицейских, не в силах справиться с ними, ушли на лодке в том направлении, откуда приплыли. Однако через короткий промежуток времени еще около 80 полицейских прибыли на лодках и окружили судно. Пассажиры сопротивлялись им в течение получаса, пытаясь помешать им перебраться на борт „Струмы“, но вскоре полиция полностью взяла ситуацию под свой контроль. Они подняли якорь, привязали судно к буксиру, и в 4 часа дня „Струму “ вывели в море. Капитан не предъявлял никаких претензий, и иммигранты заподозрили, что он причастен к заговору. По их настоянию он подписал документ, в котором говорилось о его обязательстве доставить их в Палестину.

В 10 часов вечера они находились в Черном море, в 30 милях от берега. Здесь буксир отцепился, и его команда крикнула пассажирам „Струмы“:

– Вы идете в Бургас!

Иммигранты знали, что на борту судна осталось очень мало продовольствия. С момента получения последней партии еды от совета еврейской общины Стамбула прошло более недели. Они также знали, что у них не было топлива. В ту ночь никто не спал и не разговаривал. На следующее утро стало ясно, что за ночь их отнесло почти на две мили в море. По словам капитана, судно все еще находилось в территориальных водах Турции. Он говорил осторожно, чтобы не сказать ничего, что могло бы разозлить пассажиров. Он утверждал, что двигатель ремонтируется и что, как только его приведут в рабочее состояние, он приведет судно в турецкий порт.

Море выглядело очень спокойным. „Струма“ покоилась на морской глади. И вдруг, внезапно, где-то около 9 утра, сильный взрыв потряс судно, и через несколько минут оно погрузилось в воду.

Взрывная волна выбросила меня за борт. Когда я вынырнул, то увидел множество людей, барахтающихся в волнах. С тонущего корабля донеслись отчаянные крики. В воде плавали куски дерева, и некоторым пострадавшим, в том числе и мне, удалось ухватиться за них в попытке спастись. Но вода была ледяной, и люди становились все слабее и слабее. Один за другим их хватка ослабевала, и они уходили под воду. К полудню я остался один… Моя толстая кожаная куртка сослужила мне добрую службу, немного согревая меня. Это спасло мне жизнь».

Столье вспоминает, как ему удалось забраться на платформу, за которую он уцепился, и вытащить свое тело из ледяной воды. Ближе к вечеру он заметил плавающую неподалеку скамью. Он ухватил ее, втащил на платформу и сел на нее, полностью выбравшись таким образом из холодной воды. Так он сидел посреди океана, и вокруг не было видно ни одного живого существа, за исключением птиц, круживших над морем и садившихся на плавающие по воде мертвые тела и еду. На закате он увидел человека, с трудом гребущего по направлению к нему. Вскоре он различил измученную фигуру первого помощника. Он помог ему взобраться на скамью, где тот немного пришел в себя. Когда Столье спросил, что случилось, тот ответил, что он видел торпеду, приближавшуюся к кораблю, и сразу же предупредил капитана, но было слишком поздно. Он также сказал, что видел, как капитан держался на плаву несколько часов, но в конце концов потерял силы и утонул. Все, кроме них двоих, погибли.

Они решили не засыпать, опасаясь, что могут замерзнуть. Они пытались согреть друг друга, как могли, хотя им было чрезвычайно трудно шевелить конечностями. Так прошла ночь. Первый помощник становился все слабее и слабее, и к восходу солнца стало очевидно, что он умирает. Под конец он потерял рассудок. В последние минуты жизни он начал играть с рыбой, в результате чего соскользнул в море и утонул.

«Теперь я остался один. Я увидел берег вдалеке и решил плыть к нему. Я собрался с силами и проплыл около 200 ярдов, но, увидев, что мне это не по силам, вернулся на платформу. Я боялся, что меня постигнет та же участь, что и помощника капитана, и решил покончить с собой. Мне едва удалось достать из кармана перочинный нож, но пальцы так онемели, что я не смог перерезать себе запястье.

Внезапно появилась лодка. Я закричал изо всех сил, но, хотя лодка проплыла в нескольких ярдах от меня, она не остановилась. Люди в лодке указывали на что-то на горизонте, но я не понял, что они имели в виду. Затем, когда я уже потерял всякую надежду, то увидел приближающееся судно».

Это было спасательное судно, присланное из Шило, небольшой турецкой деревушки неподалеку; на борту находились турецкие моряки, и оно было оснащено спасательными средствами. Они выловили тело помощника капитана из воды, подняли Столье на борт и оказали ему первую медицинскую помощь.

Турецкие власти утверждали, что «Струма» либо напоролась на мину, либо была атакована русской подводной лодкой. Информированные лица отвергли оба объяснения, поскольку район вблизи Шило был полностью свободен как от подводных лодок, так и от мин.

Выдворение «Струмы» из Стамбула было вызвано, по-видимому, давлением местных нацистов. Известно, что 16 февраля британское консульство в Стамбуле было проинформировано, что иммиграционные сертификаты были выданы десяткам детей, находившихся на борту судна. Однако неделей позже, 23 февраля, когда к турецким властям обратились с просьбой высадить на берег детей, те ответили, что они не получили на это инструкций. Представители Международного Красного Креста обратились к турецким властям с просьбой отложить выдворение «Струмы» и взяли на себя заботу о судовых запасах. Им пообещали, что в любом случае судно не заставят покинуть страну до 26 февраля, но обещание не было выполнено.

Моше Черток (Шарет), бывший в то время главой Министерства иностранных дел Еврейского агентства, подытожил реакцию мирового еврейства на катастрофу на «Струме» в своем очерке «„Струма“ – объявление войны, громкий призыв к еврейскому народу»:

«Это наша общая война, война еврейского народа. Она продолжается, хотя голос ее тонет в оглушительном грохоте мировой войны…»

Хотя крушение «Струмы» стало страшным ударом для мирового еврейства и ишувы, оно также ознаменовало начало возобновления деятельности нелегальной иммиграции. Молодые люди из бюро начали задаваться вопросом, возможно ли доставить иммигрантов в Палестину наземным путем.

Прошло совсем немного времени, прежде чем группа приняла твердое решение осуществить путем сухопутной иммиграции с Востока то, чего уже нельзя было достичь посредством морской иммиграции с Запада.

Таким образом, подпольное движение возобновилось под руководством его первых активных членов. Они собрались в старой сельскохозяйственной школе в Микве-Исраэль, чтобы обсудить пути и средства возобновления нелегальной иммиграции, несмотря на все имевшиеся на пути препятствия. Вся последующая деятельность бюро, все смелые предприятия и крупные поставки пионеров и беженцев стали прямым следствием этой учебной программы в Микве-Исраэле. 40-дневный курс, который прошли 40 мужчин и женщин, стал символом новой жизненной силы иммиграционной борьбы.

Многие из тех, кто закончил эту программу, имели опыт работы в европейских странах: Шимон, Леви, Агами и многие другие. Этот курс стал поворотным моментом в жизни его участников и их семей, поскольку миссия, которую они намеревались осуществить, определила их будущее и будущее их семей на долгие годы. Участники «группы сорока» тепло вспоминали таинственную и волнующую атмосферу, в которой они обучались и жили. И многие выпускники всегда начинали рассказывать о своем опыте со слов: «Я обучался в Микве-Исраэле».

Обучение проводилось в период большой опасности для ишувы, когда вторжение нацистов казалось неизбежным, будь то через Египет, с Крита, или через Кипр, или Сирию. Население было потрясено и возмущено массовым уничтожением европейского еврейства, сообщения о котором тайно поступали из европейских гетто и лагерей смерти. Тысячи людей откликнулись на призыв Еврейского агентства принять участие в наборе добровольцев для службы в палестинских подразделениях британской армии. Жители кибуцев, самого важного пионерского элемента ишувы, нашли свои места среди призывников, предоставленных каждым сектором ишувы.

– Втайне они надеялись, что таким образом установят контакт с диаспорой, – говорил Лейбель Абрамовский, житель кибуца, расположенного на берегу Хайфского залива.

Лейбель стал одним из первых добровольцев. Члены его кибуца, отвечавшие за безопасность, настаивали, чтобы он остался, но, поскольку он проявил непреклонность, не оставалось ничего другого, как назначить комитет, который определял, кто из волонтеров станет меньшей потерей для своего кибуца. Комитет решил, что ему следует принять участие в обеспечении нелегальной иммиграции, а не идти в армию. Лейбеля это решение вполне устраивало, поскольку он надеялся таким образом действовать напрямую и спасти еще больше евреев, чем если бы он служил в армии. Многие придерживались аналогичного мнения.

Ближайшей целью членов группы было пробраться через иранскую границу в Советский Туркестан, где располагались лагеря польских беженцев, среди которых находилось много евреев.

Одной из ближайших целей членов бюро являлась организация иммиграции в Палестину евреев Сирии и Ирака. Они также хотели создать отряды «Хаганы» среди еврейских общин Ирака, чтобы предотвратить повторение июньского погрома 1941 года в багдадском гетто.

Эти и другие идеи обсуждались в Микве-Исраэле. Некоторые из них получили широкую огласку и превратились в конкретные программы, в то время как о других, менее вероятных планах говорили шепотом между собой. В последующие трудные годы этим людям пришлось пройти через опасные и порой изнурительные испытания, и 40 дней, проведенные в Микве-Исраэле, предоставили им нормативы и критерии для обсуждения, принятия решений и действий.

Во время обучения на восток, к иранской границе были отправлены первые три эмиссара – Моше Нета (Миша Ноткин) из кибуца Гиват-Хаим, Яаков Бен-Иегуда (Янек Дзебинский) из кибуца Уша и Моше Агами из Кфар-Гилади. Все остальные не скрывали своей зависти. Они испытывали чувство разочарования и обиды, что из 40 учеников было выбрано только двое, а третьего взяли извне. Пока шло обучение, эмиссарам надлежало вернуться в Микве-Исраэль, чтобы обсудить свою деятельность. На них смотрели как на героев, вернувшихся с фронта. Часами, а иногда и целыми ночами их окружали товарищи, внимательно ловившие каждое их слово.

Основателем и стержнем курса был Шауль Авигур, трудившийся рука об руку с пионерами эмиграционной политики со времен «Велоса» и «Посейдона». В марте 1942 года, за три месяца до начала обучения, Шауль отправился в Ирак раньше всех с целью изучить на месте обстановку и найти пути реализации их программы. В мае он снова отправился в дорогу и добрался до Ирана. Когда пришло время отбирать и тестировать кандидатов для прохождения учебы, Шауль уже знал, чего требует миссия и какие личные качества будут играть главную роль.

Командиром и практическим руководителем курсов, которые походили на подготовку в военном лагере, был Моше Кармель (Залицки) из кибуца Наан, за год до этого освобожденный из заключения в Акре вместе с «сорока тремя» – членами подразделения «Хаганы», захваченными на учебных маневрах в Галилее. Директор сельскохозяйственной школы в Микве-Исраэле Элияху Краузе приложил все усилия, чтобы обеспечить курсантов хорошим питанием и жильем, несмотря на тяжелые условия военного времени. Комнаты в зданиях школы освободили и передали в распоряжение бюро для размещения курсантов, отдельное здание в ботаническом саду, несколько удаленное от основных зданий и скрытое от посторонних глаз, использовалось для лекций и дискуссий.

Курс обучения был довольно разнообразным. Помимо основных лекций, в программу входили лекции по географии, истории и особенно демографии, а также о нравах и режимах стран, в которых сосредоточились еврейские беженцы, и о странах, через которые им предстояло проехать. Обучающиеся также осваивали полевые работы и обучались таким навыкам, как вождение автомобиля, владение оружием, чтение карт, ориентирование на местности днем и ночью и так далее. Жили они, подчиняясь военному распорядку. Долгий рабочий день начинался с утренней зарядки и заканчивался ночными экспедициями. В дополнение к изучению общего курса им предлагалось выполнять много индивидуальной работы. Напряжение, усердие и встречи с учителями и лекторами, возглавлявшими движение, создавали волнующую атмосферу. Слушатели также вдохновлялись тем, что, несмотря на свою принадлежность к разным партиям и ассоциациям разных поселений, они жили и обучались в дружественной атмосфере ради служения общей цели.

Многие дискуссии касались характера и этических норм агентурной деятельности. Строгие нормы поведения характеризовали Иммиграционное бюро с момента его создания. «Никакой пощады командиру в бою» – таков был лозунг эмиссаров. Столь высокий уровень исполнения служебных обязанностей требовался от командира, потому что на нем лежала огромная ответственность. С другой стороны, командир не мог подвергать потенциальных иммигрантов слишком тяжелым испытаниям, которые могли оказаться выше их сил.

Эти темы и прочие вопросы обсуждались и оспаривались днями и ночами напролет. Когда обучение закончилось и всех участников не призвали на выполнение заданий, 15 юношей из оставшейся группы объединились и взяли название «Пальмах Бет» – ударные войска иммигрантов. Они решили не уезжать и не возвращаться в свои кибуцы из-за боязни быть вовлеченными в выполнение там других обязанностей, которые могли бы помешать им, когда их призовут к участию в иммиграционной работе. Они выбрали своим временным местом жительства кибуц Тель-Йосеф. Там они работали половину дня, а другую половину проводили, продолжая учебу – в частности, изучая языки, которые могли им понадобиться для выполнения их миссии.

Молодые люди считали, что нелегальная иммиграция служит самым эффективным оружием ишувы в борьбе с мандатным правительством, поскольку позволяет достичь сразу нескольких целей: хотя основной ее целью являлось спасение евреев, она усилила ишуву, укрепила и подняла его моральный дух. Кроме того, она помогла подорвать мандатный режим и его законы самым очевидным способом. Молодые люди, взявшие на себя смелость реализовать свой лозунг «полезный бунт», ощущали, что их подход наиболее отвечает нуждам еврейского народа и обстоятельствам, в которых они оказались, особенно учитывая, что о военном конфликте с англичанами, по их мнению, не могло быть и речи.

Осознание, что нелегальная иммиграция служит одной из самых эффективных мер, принимаемых ишувой, пришло после долгих и ожесточенных споров между противниками и сторонниками этих действий. Споры прекратились, когда ишува столкнулась с новой ситуацией: массы голодных и полураздетых еврейских беженцев потерялись, спрятались в лесах и были разбросаны по степям Туркестана на границах с соседним, но далеким Ираном.

Их практическая задача состояла в том, чтобы каким-то образом связаться с передачей поставок из Америки, которые прибывали в Персидский залив и отправлялись из Хо-рамшара, порта, соседствующего с Россией, являвшейся американским союзником в войне против нацистской Германии. Они надеялись, что при свободном перемещении в обоих направлениях они смогут функционировать. Главной проблемой было проникнуть на захваченную нацистами территорию Советского Союза, добраться до лагерей беженцев и доставить их в Палестину.

Проблема оказалась неразрешимой. Эмиссары покинули Палестину, но не прибыли в пункт своего назначения. Некоторые из них достигли Пехлеви на берегу Каспийского моря, но не смогли продвинуться дальше. Еврей, служивший в американской армии и бывший членом «Хабонима», пионерской сионистской молодежной организации, попытался оказать помощь, но при этом погиб. Он добрался до Кавказских гор, и больше о нем никто ничего не слышал.

Тем не менее эмиссары бюро сделали много полезного для еврейских беженцев данного региона. В этот период велись переговоры по соглашению Сикорского – Майского¹ и формировалась антинацистская польская армия Андерса[31]^[32]. Эмиссары воспользовались преимуществами каналов связи, которые были установлены с Россией в ходе этого процесса. Они связались с еврейскими беженцами в Азии через нелегальные письма, которые отправляли различными способами. Они инициировали отправку посылок беженцам. Позже «Джойнт» взяла на себя эту деятельность, расширила ее и спасла десятки тысяч евреев от голодной смерти. В результате контактов, налаженных их подпольной организацией, первые эмиссары бюро, отправленные в Тегеран, составили огромную картотеку с тысячами адресов еврейских военных беженцев в Советской Азии. В этом начинании они также заручились поддержкой «Джойнта». Позднее именно члены бюро тайно вывозили еврейских сирот из христианских монастырей и отправляли их в Палестину с группой, известной как «дети Тегерана».

Тем временем началась эвакуация. Польские власти правительства Сикорского принялись официально вывозить своих людей из России. Однако, хотя евреев среди польских беженцев в Советской Азии было 50%, они составляли не более 6–7% эвакуированных. Этот небольшой процент включал в себя тысячи больных, голодных и брошенных людей. Молодые люди из бюро объединили усилия с членами Еврейского агентства, чтобы оказать помощь беженцам в Тегеране. Позже они организовали небольшие группы среди иранской еврейской молодежи для изучения иврита и, таким образом, способствовали возобновлению иммиграции иранских евреев в Палестину.

В то же время закладывались основы для деятельности в Ираке, Сирии, Ливане, Турции, Египте и Северной Африке. Через Египет они проникли в Тунис, Алжир и Марокко.

Ближе к концу Второй мировой войны, как раз перед тем, как поток еврейских беженцев из Европы устремился к берегам Средиземного моря, эмиссары прибыли в Италию и начали подготавливать первые корабли для возобновления иммиграционной деятельности. Они восстановили свою штаб-квартиру в Стамбуле, которая оказалась очень ценной как центр связи с евреями в тылу врага, а также как база для проведения спасательных операций и легальной и нелегальной эмиграции из Балканских стран после войны.

Все эти и многие другие операции являлись прямым следствием обучения, пройденного «группой сорока» в Микве-Исраэле.

Хотя молодые люди довольно успешно объясняли принципы, лежащие в основе их миссии, и привлекали людей на свою сторону, факт оставался фактом: большинство из них по-прежнему не имели опыта подпольной работы. Поскольку продолжалась война и все границы оставались закрыты, проблема выезда из Палестины и достижения места назначения стояла весьма остро. Однако именно обстоятельства военного времени и военный контроль над дорогами позволили им прорваться через заграждения. Большинство эмиссаров отправились на восток либо переодевшись в форму еврейских подразделений британской армии, либо под эгидой Солель-Боне, строительной компании Гистадрута, которой предоставлялась свобода передвижения для участия в крупных проектах, предназначенных для армии и нефтяных компаний в Ираке и Иране. Во время своей первой поездки в Иран Шауль присоединился к Дэвиду Хакоэну и Гил ель Дану из Солель-Боне, которые направлялись в Абадан и Тегеран на строительные работы для Англо-иранской нефтяной компании. Отправляясь в первый раз в Ирак, Шауль числился рядовым в армии его величества под командованием Якова Трахтенберга (Яшки), удалого сержанта палестинского транспортного подразделения, помогавшего британцам на сирийском фронте.

В самый последний момент, перед отъездом в Ирак, после того как все приготовления были завершены, Шауль заперся в комнате исполнительного здания Гистадрута в Тель-Авиве с Бен-Ционом Исраэлем, ветераном кибуца Кинерет, и убедил его дать ему навыки строевой подготовки британской армии и научить, как правильно отдавать честь. С необычайно серьезными выражениями лиц двое мужчин чопорно прошлись по комнате, остановились, встали по стойке смирно, повернувшись направо и налево и так далее, в то время как сержант сердито расхаживал снаружи, собираясь уходить.

После того как они прибыли в отель в Дамаске, Шауль, поднявшись по ступенькам на второй этаж, встретил высокого британского майора, которого удивил вид элегантно одетого рядового, который выглядел таким неловким и неопытным, что не знал, что солдату не требуется отдавать честь в отеле.

Сержант Трахтенберг принялся разрабатывать план, который позволил бы им добраться из Дамаска в Багдад. Он понял, что ему придется убедить своего капитана выдать ему командировочное предписание. Сержанты знают, как вести себя со своими командирами. Когда его спросили, с какой целью он приехал в Багдад, он широко улыбнулся и ответил, что слышал много хорошего о багдадских девушках. Капитан его понял. Они договорились, что официальной причиной командировки будет закупка запасных частей для грузовиков. Предписание было получено. Оставалась только одна проблема – как пересечь пустыню.

В то время в Дамаске проживало несколько «белых» русских, которые бежали из России после Первой мировой войны, спасаясь от коммунистического режима. Каким-то образом они добрались до Дамаска и основали автобусную компанию, имеющую связь с Ираном. Палестинский сержант поговорил с ними и узнал, что они планируют вскоре отправить по этому маршруту два грузовика. Он поинтересовался, не могут ли они прихватить его до Багдада, и они согласились.

Происходило это в начале сезона дождей. Они отправились в путь под проливным дождем и сильным ветром. Им удалось пересечь вади (ущелье) до того, как оно заполнилось водой, стекающей с гор. Сержанта все это время ничто не беспокоило: он знал, что у русских мощные грузовики и что они прекрасно знают маршрут. У них также хватало еды и питья. Они взяли с собой походных плиты и на каждой остановке с удовольствием подкреплялись горячей едой. Шауль, официально занимавший должность механика, отвечавшего за проверку запасных частей, был снабжен удостоверением личности, винтовкой и стальной каской. Он чувствовал себя в полной безопасности.

Когда они наконец прибыли в Багдад и направились в отель, их встретил обжившийся в этих краях еврей, прибывший из Румынии и работавший на британскую разведку. Он тут же начал принюхиваться и задавать вопросы: кто они? что ищут? Яшка, однако, был не из тех, кого можно было застать врасплох. Пренебрежительным движением руки он произнес, указывая на Шауля:

– Покажи этому парню, где находится синагога, и отведи меня туда, где мы сможем хорошо провести время.

Они пробыли в Багдаде пять дней, пока Шауль не убедился, что заключил нужные контракты, и тогда они двинулись обратно. Благополучно вернувшись в Палестину, Шауль с сожалением снял военную форму – за те две недели, что он находился в командировке, он успел к ней привыкнуть.

Через несколько месяцев после того, как Шауль подготовил почву в Багдаде, первые три эмиссара отправились в Ирак. Их отъезд ознаменовал собой возобновление работы бюро после периода бездействия, вызванного войной.

Первым отправился в путь Энцо Серени, итальянский еврей, доктор философии, член кибуца Гиват-Бренер и отец троих детей. Позже он стал парашютистом; после того как совершил прыжок на территорию Северной Италии, попал в плен и погиб в Дахау. Незадолго до отъезда в Ирак он вернулся с трудного задания в составе британской армии в Египте. Как и многие в ишуве, он добровольно пошел служить в армию к англичанам. Британская армия поручила ему специальное задание – вести вещание и писать пропагандистские статьи, предназначенные для итальянских военнопленных. Он уехал в Ирак в качестве связного Солель-Боне. В соответствии с планом, разработанным штаб-квартирой бюро, компания Солель-Боне настояла на том, чтобы местом жительства связного стал Багдад, служивший перевалочным пунктом и промежуточной станцией для палестинских сотрудников компании по пути на место работы и обратно. Такое положение придавало палестинскому доктору, носившему европейский костюм и говорившему на безупречном английском, высокий статус и позволяло ему добиться многого. Кроме того, Дэвид Хакоэн свел его с некоторыми офицерами секретной службы британской армии, с которыми «Хагана» сотрудничала в антинацистском подполье.

Два других эмиссара, Шмария Гутман, один из основателей кибуца Наан, а до этого член движения рабочей молодежи, и его друг Эзра Кадури, член кибуца Маоз-Хаим, который в юности эмигрировал из Ирака, также взялись за подпольную работу. В то время Шмария был председателем рабочей молодежи Тель-Авива. Его избрали в качестве одного из первых эмиссаров, отправившихся в Ирак не только потому, что он обладал левантийской внешностью и британским паспортом, но и из-за его чрезмерного рвения, того самого, которое он позже проявил при исследовании Содомской пустыни и восстановлении крепости Масада.

Не только Шмария, но и большая часть молодежи ишувы были глубоко потрясены сообщениями, что происходит с европейским еврейством. Варварские нападения на Багдадское гетто во время восстания Рашида Али только еще больше возмутили их. После беспорядков в Багдаде группа из 20 молодых иракских евреев собралась в самом сердце пустыни, на границе Ирака и Трансиордании, на полпути по дороге Багдад – Хайфа, и оттуда на грузовике добралась до Палестины. Молодые люди пешком пересекли границу и прибыли в Раанану – поселение, где проживало большое количество иммигрантов из Ирака. Эзра Кадури крайне впечатлила встреча с этими людьми. Кадури был членом Пальмаха, ударного отряда «Хаганы», и одним из рабочих пекарни в Раанане до того, как он переехал и поселился в Маозе в долине Бейт-Шеан. Всю свою жизнь он сочувствовал своим братьям, прозябающим в закоулках гетто, которое он покинул; всякий раз, когда он встречался со своим другом Шмарией, они говорили именно об этом.

Шмария очень обрадовался, получив приглашение от Шауля Авигура, и немедленно отправился в Тель-Авив в подпольную штаб-квартиру исполнительного комитета Гистадрута. Когда Шауль спросил, захотят ли он и его друг Эзра поехать с миссией в Ирак, он ответил:

– Если бы вы нас не позвали, мы занялись бы этим по собственной воле.

Однако между этой встречей и отъездом эмиссаров прошел долгий период. Чтобы разрядить обстановку, Шмария повел группу молодых людей из «Рабочей молодежи» и из иммигрантских лагерей в крепость Масада. По пути они раскалывали валуны и выкладывали ими дороги, ведущие в крепость.

Там, на вершине горы, среди развалин древней крепости, Шмария раскрыл свой секрет другу:

– Они хотят, чтобы мы отправились туда вдвоем, – что ты скажешь?

Всю дорогу домой двое друзей шли молча.

Прошли месяцы, прежде чем Шауль вызвал их в штаб. Там он поделился с ними секретной информацией, касающейся их операции, и подробно рассказал о своих впечатлениях от Багдада. Он подробно описал маршрут, по которому им предстояло следовать, чтобы добраться до первого пункта назначения. У ворот Багдада есть небольшой мост, на котором они встретят первого полицейского, как им объяснил Шауль. Затем он провел пальцем по стене и показал, где будет находиться второй полицейский. И снова провел пальцем и остановился, показывая, где они, пройдя несколько извилистых переулков, встретят третьего полицейского.

Двум новоиспеченным эмиссарам выдали всего по 25 фунтов. Шауль извинился за такую скромную сумму, объяснив, что они не хотят подвергать их риску потерять большую сумму государственных средств в случае их поимки.

Когда они поинтересовались, из какого источника будут поступать средства для работы в подполье в Ираке, у Шауля не нашлось ответа.

Они сделали ряд необходимых закупок для путешествия по пустыне, приобретя в том числе пару водительских комбинезонов, которые тут же испачкали так, чтобы они не выглядели новыми. Они присоединились к колонне автобусов «Эгед», которая направлялась на север, чтобы забрать сирийских солдат, которые должны были охранять взлетно-посадочную полосу в Палестине. Эмиссарам надлежало сопровождать их в качестве сменных водителей. Их настоящие имена знали только трое водителей, ветеранов «Хаганы», и командир конвоя, который проследил за тем, чтобы эти имена не вносились ни в один список. Благодаря шуму и неразберихе, созданным десятками автобусов и их водителями, им удалось проскочить границу и пересечь пустыню без каких-либо удостоверений личности. Эмиссаров поразили бескрайние просторы пустыни. На безбрежных пустынных просторах расстилались бесплодные пески. Следуя по грунтовой дороге, они проезжали мимо груд коричневых валунов. Временами дорога расширялась до 50–100 ярдов в ширину, и на больших расстояниях колонна из 50–60 машин могла двигаться в ряд. Когда автобусы останавливались, тишина в пустыне становилась благоговейной. Временами их настигали песчаные бури – облака мелкой красной пыли обрушивались на них, закрывая собой солнце и небо. После таких ураганов проходили часы, прежде чем весь конвой начинал страдать от изнуряющей пустынной жары, а ночью – от пробирающего до костей холода.

Наконец они прибыли на конечную станцию, военный пост, расположенный в нескольких часах пути от Багдада. Находившийся там патруль британской армии остановил колонну. Еще на предыдущей остановке в Ромадае командир конвоя «Эгед» предложил эмиссарам покинуть их и продолжить путешествие самостоятельно, чтобы не подвергать опасности весь конвой. Однако они отказались, поскольку у них не было документов, удостоверяющих их личности.

Теперь, когда колонну остановили, эмиссары опасались, что их могут вынудить вернуться обратно вместе со всеми остальными. Они тут же начали обдумывать план действий, который позволил бы им добраться до Багдада. Выдвинув и отвергнув несколько идей, они обратились к командиру конвоя с просьбой разрешить им повредить переднюю часть одного из автобусов и отправить их в Багдад для проведения ремонтных работ. Но командир не дал разрешения. И спросил, кто будет платить за ремонт. Тогда Эзра предложил, чтобы он и Шмария сели в один из автобусов и поехали дальше своей дорогой, но эта просьба также была отклонена. Оба эмиссара пребывали в растерянности, не зная, что еще придумать. Наконец Шмария подал идею. Он подошел к командиру конвоя и сказал:

– Послушайте, почему бы не сказать британскому патрулю, что ваши водители только что проделали долгую дорогу по пустыне и хотели бы навестить тех самых знаменитых багдадских красоток. Как они могут отказать вам в такой просьбе?

– Хорошая идея! – обрадовался командир. – Но если я отправлю два автобуса, для вас не хватит места, потому что очень многим захочется поразвлечься.

Молодой человек возразил:

– У вас нет выбора. Если вы откажете и на этот раз, мы разнесем переднюю часть автобуса.

Командир подошел к британскому офицеру и получил необходимое разрешение. Водители с радостью набились в два автобуса, некоторые из них даже поблагодарили эмиссаров за такую замечательную идею. Автобусы отбыли, но двух мужчин, ответственных за увеселительную поездку, в них не хватало, поскольку при посадке британская охрана пересчитывала пассажиров по головам и проверяла у всех удостоверения личности. Так что эмиссары ушли пешком и сели в автобусы только после того, как те отъехали на некоторое расстояние. Им удалось захватить с собой чемодан и спальный мешок. Под водительскими комбинезонами на них были надеты новенькие костюмы, купленные ими в Палестине. Шмария впервые в жизни надел галстук.