Катастрофа с «Патрией» стала одним из самых шокирующих инцидентов в истории ишувы и поворотным моментом в ее борьбе с мандатным правительством.

Более двухсот мужчин, женщин и детей погибли на борту «Патрии», когда судно было затоплено самими иммигрантами при содействии «Хаганы». Беженцы решились на этот отчаянный шаг, когда узнали, что мандатное правительство намерено отослать корабль на Маврикий, британскую колонию в Африке недалеко от Мадагаскара. Инцидент вызвал возмущение в еврейском мире и объединил ишуву в борьбе против англичан. Имя «Патрия» стало боевым кличем для пионерской молодежи.

До Второй мировой войны «Патрия» была обычным пассажирским лайнером, но с началом войны стала транспортным судном для французских войск. После того как Франция пала под натиском гитлеровской армии, его передали ВМС Великобритании. В начале 1940 года судно прибыло в Хайфу и простаивало в порту без команды, которая могла бы содержать его в надлежащем виде. Мандатное правительство привлекло «Патрию» для размещения трех групп иммигрантов, недавно прибывших в Палестину из нацистской Европы на трех кораблях: «Пасифике», «Милосе» и «Атлантике». Они считались зондертранспортом Шторпера, или «особыми поставками».

Шторпер, которому тогда было за пятьдесят, вел себя в присутствии Эйхмана весьма подобострастно. Его усердие в выполнении приказов начальника вскоре принесло ему должность зондеркомиссара – «особого комиссара» – профессионального обучения.

Большую часть своего состояния он нажил, снабжая немецкую армию продовольствием во время Первой мировой войны, но ни богатство, ни его тесные связи с гестапо не помогли ему, когда пришло время расплачиваться за свои преступления. С начала Второй мировой войны он открыто выступал против требований эмиссаров «Хехалуца» и игнорировал заключенные с ними соглашения о совместной деятельности. Йоэль Эдельштейн пытался предупредить людей из «Джойнта», что происходит на самом деле, и просил их не давать Шторперу крупных сумм денег, предварительно не выяснив, действительно ли ранее пересланные средства использовались на спасательные операции или же их прикарманили нацистские чиновники. Советы еврейских общин, подчинившись давлению со стороны Шторпера, разослали телеграммы, призывая «Джойнт» продолжать слать деньги без каких-либо условий и не подвергать их опасности, вызывая гнев Эйхмана.

Члены бюро, находившиеся в Женеве, чувствовали себя между двух огней. Они наконец приняли приглашение Шторпера встретиться с ним в Женеве в мае 1940 года. Перед этой встречей доктор Наум Гольдман и Цви Йехи ели вылетели в Лондон, чтобы встретиться с Давидом Бен-Гурионом и Э. Капланом. На этой встрече было решено, что усилия по спасению имеют приоритет над всем остальным. Даже если бы выяснилось, что Шторпер служил всего лишь орудием Эйхмана, заинтересованным только в том, чтобы набить свои карманы и нацистскую казну американскими долларами, они все равно должны были сотрудничать с ним. Их позиция совпадала с позицией доктора Хаима Вейцмана. По совету молодых людей из бюро «Джойнт» назначил их друга Шмарью Цамерета представителем на переговорах со Шторпером. Шмарья и Агами отправились в Афины и зафрахтовали три судна: «Пасифик», «Милос» и «Атлантик».

Встреча состоялась в то время, когда нацистская армия была опьянена победой: она только что захватила Польшу и собиралась войти в Париж. Шторпер сказал им:

– Союзники проиграли войну, но я пользуюсь влиянием. Просто предоставьте все мне. – Он хотел развеять их страх и освободиться от любого сионистского надзора за своей деятельностью.

За два месяца до встречи со Шторпером Эйхман созвал представителей различных еврейских организаций для обсуждения проблемы еврейской эмиграции в Палестину. На встрече, состоявшейся в Особом отделе еврейской эмиграции на Курфюрстендамм в Берлине, присутствовали восемь представителей еврейских общин Вены, Праги и рейха. Эрих Франк представлял пионерское молодежное движение. Их провели в большой зал, в конце которого сидел Эйхман, окруженный своими адъютантами. Им не предложили сесть, они остались стоять, ожидая, что он скажет. Он пристально посмотрел на них и затем громким голосом объявил, что на этой встрече он сообщит, сколько евреев покинет Германию в ближайшем будущем. Он объявил о большой цифре, прекрасно понимая, что они не в состоянии справиться с эмиграцией в таких масштабах, поскольку отрезаны от еврейской общины. Эйхман настойчиво повторил, что это будет их последний шанс вывезти евреев через эмиграцию и что если они этого не сделают, то евреи будут вывезены в Восточную Европу для Umsiedlung[23].

В то время граница с Германией оставалась еще открытой. До 1942 года еврейская эмиграция не была полностью запрещена. На этой встрече в марте 1940 года уже стало очевидно, что Эйхман задумал что-то предпринять в отношении неуемных лидеров «Хехалуца» и эмиссаров бюро, которые все еще боролись за то, чтобы сохранить свою хоть и слабую степень свободы в организации эмиграции евреев в Палестину и отборе кандидатов. Их забота об эмигрантах мешала Эйхману. Шторперу предоставили полномочия организовывать «поставки» по своему усмотрению, и он отдавал предпочтение евреям, освобожденным из концентрационных лагерей. Гестапо стало намеренно освобождать людей, чтобы сбыть их с рук, и заставило Шторпера уделять этим людям первоочередное внимание. Это оказало прямое и неблагоприятное влияние на количество пионеров, включенных в нелегальную иммиграцию. Кроме того, одной из причин, по которой «Хехалуц» хотел иметь возможность проверять потенциальных иммигрантов, являлось стремление предотвратить проникновение нацистских агентов в группы и, таким образом, лишить британское правительство одного из их оправданий для борьбы с нелегальной иммиграцией.

Сразу после встречи с Эйхманом Шторпер отправил Эриху Франку записку со следующим сообщением: «Уезжай немедленно, сегодня же вечером, иначе пожалеешь об этом!» На следующий день Франка вызвали нацисты, которые отобрали у него паспорт и предупредили, чтобы он никогда больше не появлялся перед ними в качестве представителя государственного органа, и едва не вышвырнули его вон. Вскоре после этого он присоединился к одной из трех эмигрантских групп, которые в итоге разместили на борту «Натрии». Ему позволили это после того, как представители еврейских организаций убедили Эйхмана, что без Франка они не смогли бы организовать и контролировать такую большую группу эмигрантов.

Группы, объединившиеся на «Патрии», состояли из выходцев из разных стран. Большая часть из них ранее собиралась в Братиславе. Там они месяцами жили в больших армейских казармах.

Суда, которым надлежало доставить их в Палестину, не прибыли по расписанию. Эти люди хорошо знали, что значит быть презираемыми и преследуемыми враждебным режимом. Они резко отличались от эмигрантов из Берлина, Вены и Праги, крепких и жизнерадостных, прибывших в августе 1940 года из уютных городских жилищ или пионерских учебных мыз. Евреи из рейха знали, что такое групповая дисциплина, и были хорошо организованы. Иммигрантов разделили на группы, в каждой из которых назначался руководитель и его помощник, которым помогал комитет руководителей групп. Каждый человек, желавший отправиться в Палестину, подписывал документ, в котором говорилось, что он осведомлен о связанных с этим расходах и готов подчиниться правилам группы.

Каждому немецкому эмигранту разрешалось вывезти из страны 10 марок. Деньги собрали в единый фонд, и «Евреи рейха» внесли свой взнос в размере 20 000 марок на обеспечение судна во время его путешествия по Дунаю. На эти деньги впоследствии закупили достаточное количество провизии в странах Балканского полуострова. 280 членов немецкого контингента прошли пионерскую подготовку, и 70 из них представляли собой юношей и девушек из организации «Молодежная алия»[24], созданной в 1933 году с целью спасения молодежи от нацистского террора. Остальные были сионистами со стажем и родителями, у которых в Палестине находились дети.

Когда эмигранты прибывали в Вену, а судно, которое должно было доставить их вниз по Дунаю, не пришло, гестапо позаботилось устроить их в первоклассных отелях. Однако время шло, а судна все не было, и им приказали выселиться из отелей и разместится в зданиях еврейских школ, где они впервые узнали, что значит жить как беженцы. К счастью, их неудобства длились недолго, и через несколько дней они уже направлялись поездом в Братиславу. Там их ждали три роскошных лайнера, которые должны были доставить их к Черному морю, где им предстояло пересесть на другие суда, чтобы проделать оставшуюся часть пути. Их сопровождал нацистский офицер, следивший за тем, чтобы их не задерживали при досмотре паспортов и багажа на венгерской, болгарской и румынской границах.

В Тулче, порту на Дунае, им предоставили три потрепанных морем утлых греческих судна, ходившие под флагом Панамы, – «Атлантик» водоизмещением 1000 тонн, «Пасифик» водоизмещением 500 тонн и «Милос» с еще меньшим водоизмещением. На них они простояли на якоре целый месяц.

Эмигрантов из Братиславы отправили на борт «Пасифика», где условия жизни оказались ужасными. Деревянные столы служили кроватями, туалетов не хватало, а кухни вообще не было. Не было даже капитана. Тем не менее им пришлось пересесть на эти шхуны, потому что немецкие лайнеры потребовались для доставки в Германию фоль-ксдойче, покинувших Россию. Из-за тесноты у детей начались кожные заболевания. Пассажиры упали духом. Однако делать было нечего, и жизнь пришлось как-то наладить.

Была приобретена плита для приготовления пищи, закуплены продукты и оборудованы подсобные помещения.

Через несколько дней прибыли капитаны и команды каждой из трех шхун. Капитаном «Пасифика» был пожилой грек, который приобрел опыт нелегальных перевозок, занимаясь контрабандой оружия в Испанию во время гражданской войны там. Из-за социалистического мировоззрения его изгнали из Греции.

Как только суда отчалили от берега, их внезапно окружили лодки, битком набитые евреями, которые только и ждали момента, чтобы пробраться на борт, – и некоторым из них это удалось.

Не успели они выйти в Черное море, как все слабые места «Пасифика», на которые Шторпер и его подельники не обратили внимания, быстро стали очевидны. Вода, набранная из одного из баков для первого завтрака, оказалась мутной и непригодной для питья. В баке образовалась течь, и внутрь попала морская вода. Не оставалось ничего другого, как немедленно прибегнуть к жесткому нормированию воды. Над баками с водой установили надзор, но даже при самой жесткой экономии не оставалось сомнения, что запаса воды до Палестины не хватит. Вскоре выяснилось, что компас показывает неверное направление, и в довершение всех этих неприятностей на корабле осталось мало угля. После совещания с капитаном и болгарским механиком, его помощником, было принято решение направиться к болгарскому побережью и там раздобыть новый компас и немного угля. По пути их встретил болгарский военный корабль и приказал следовать за ним в порт в качестве наказания за заход в болгарские территориальные воды. Судно отвели в Варну и велели ждать за пределами порта. Вечером к шхуне подошли две большие лодки, набитые людьми. Вооруженные полицейские размахивали ружьями и пытались силой загнать на борт привезенных с собой еврейских беженцев, которые служили обузой для местных властей. Руководители «Пасифика» поняли, что их компас будет исправлен и что они будут обеспечены водой и углем в обмен на принятие беженцев, которые месяцами ждали возможности эмигрировать в Палестину.

После утомительных переговоров было составлено и подписано соглашение, в котором указывались права обеих сторон. Компас починили, и еврейская община оплатила ремонт. Судну велели подойти к причалу и погрузить людей и припасы. Однако, прежде чем партии груза с углем и овощами были доставлены на борт, полиция принудительно загнала на него вдвое больше пассажиров, чем было согласовано. Более того, когда они уже готовились к отплытию, стало ясно, что доставлено меньше угля и провизии, чем было обещано, но, несмотря на это, судно вышло в море. Среди новоприбывших находилась небольшая группа болгарских эмигрантов из пионерского молодежного движения «Ха-Шомер Ха-Цаир». Их было всего 12, но их энергия и тот факт, что они говорили между собой на иврите, чрезвычайно подняли моральный дух беженцев.

«Пасифик» прошел через Дарданеллы без происшествий. В Стамбуле на борт поднялся представитель Главного раввината и вручил им подарок, который они пытались раздобыть в Румынии: морские карты, без которых они не смогли бы продолжить свое путешествие. Затем капитан решил проблему с водой и углем. Поскольку он хорошо знал греческие острова и их побережья, то привел судно в маленький укромный порт в Сан-Никола на Крите. Корабль бросил якорь, и руководители связались с представителями «Джойнта» на острове. После печального опыта, пережитого в Болгарии и Румынии, они вдвойне радовались теплому приему, оказанному им евреями и видными представителями греческой общины, которые поднялись на борт, чтобы узнать, как у них дела и чем они могут помочь. Школьники выразили свою поддержку, устроив демонстрацию: они окружили корабль на лодках и принялись размахивать флагами. Эмигрант с аккордеоном поприветствовал их, сыграв национальный гимн Греции, которому его выучил один из греческих моряков. Представитель «Джойнта» в Афинах поспешил в Сан-Никола и с готовностью предложил помощь. Путешественников снабдили водой и отдали весь запас угля, который нашелся в маленьком отдаленном порту. Им также передали несколько овец на убой и огромный запас овощей. Благодарные эмигранты были удивлены такой щедростью.

Это произошло в октябре 1940 года, когда Муссолини вел против Греции психологическую войну, неоднократно угрожая вторгнуться в страну. Видимо, греки смотрели на преследуемых беженцев как на товарищей по оружию; и действительно, на следующий день после того, как «Пасифик» покинул Сан-Никола, Муссолини вторгся в Грецию.

Судно отчалило от Сан-Никола под мелодии греческого и еврейского государственных гимнов, исполняемых на аккордеоне. На конец дня была запланирована вечеринка, чтобы отпраздновать новый этап их путешествия. Большинство пассажиров собралось в самом конце палубы, и, когда туда подошли еще люди и все одновременно встали, чтобы освободить им путь, судно потеряло равновесие и едва не перевернулось. Капитан выскочил из своей каюты и, взобравшись на мачту, принялся руководить движением, пока пассажиры разбегались в разные стороны, и сумел восстановить равновесие раскачивающегося корабля.

Впереди их ждали новые несчастья. После того как судно миновало Кипр, механик сообщил руководителям групп, что угля слишком мало, чтобы доплыть до Палестины. Рабочей группе было приказано порубить на дрова все лишние деревянные балки. Скамейки, которые служили кроватями, тоже разрубили на дрова. Никто не лег спать. Лишь несколько человек нашли свободное место, чтобы присесть. В 4:30 утра, когда забрезжил рассвет, на горизонте показалась суша.

– Эрец-Исраэль! Палестина! – кричали иммигранты, они смеялись и плакали, обнимая друг друга.

Когда судно приблизилось к Хайфе, его встретили два небольших катера. На борт поднялись два британских офицера, и на мачте подняли британский флаг. Пассажиры, не отдавая себе отчет в происходящем, радостно хлопали в ладоши. Представители иммигрантской группы встретились с британскими офицерами в капитанской каюте. Эрик Франк, как пресс-секретарь, сообщил британцам, кто были пассажиры, откуда прибыли, и добавил, что они ищут помощи у своих братьев в Палестине и защиты у мандатного правительства.

Иммигранты надеялись, что их сразу впустят в Палестину. В честь такого события многие надели белые рубашки. Однако их надежда оказалась напрасной.

Утром в пятницу, 1 ноября 1940 года, на борт корабля поднялась медицинская комиссия. Иммигрантам доставили хлеб и апельсины, и они пришли в восторг, впервые увидев и попробовав фрукты из Эрец-Исраэля. Весь этот день они оставались на палубе, не в силах налюбоваться на берег. Однако не могли взять в толк, почему представители Еврейского агентства или Гистадрута до сих пор не поднялись к ним на борт. Некоторые объясняли это приближением субботы. Другие придерживались мнения, что они не получили разрешения. Кто-то пустил слух, будто судно не пустят в порт до понедельника, поскольку следующий день – суббота, а в воскресенье англичане не работают.

С наступлением темноты пассажиры заметили полицейский катер, который непрерывно кружил вокруг них. Что бы это означало? Ночью начался дождь. Те, кто спал на палубе, попытались найти стоячее место в трюме. Поскольку все скамейки и кушетки разобрали и отправили в топку, спать можно было только на полу. Трапы заполнились женщинами, детьми и стариками, пытавшимися спать стоя.

Прошла суббота, затем воскресенье, но ничего не происходило, а полицейский катер продолжал днем и ночью нарезать круги.

В понедельник стало известно, что иммигрантов собираются перевести на «Патрию», стоящую на якоре в порту. Там их будут содержать в течение трех недель, после чего те, у кого есть родственники в Палестине, будут отпущены на берег, а остальных доставят в Атлит в лагерь для интернированных[25]. Никто не знал, откуда эти слухи, но все им верили.

В среду прибыл «Милос» и бросил якорь напротив «Пасифика», с которого его радостно приветствовали. В то же утро к «Пасифику» подошли два катера, и сразу же началась пересадка. Перебравшись на «Патрию», пассажиры выстроились в цепочку и стали получать багаж с катера. Затем каждый взял свой чемодан и направился к столу, за которым сидел британский чиновник; он вынимал содержимое чемоданов, бросал вещи в одну беспорядочную кучу, а затем приказывал иммигрантам упаковать свои пожитки, и побыстрей.

К пятнице пересадка пассажиров «Пасифика» завершилась, а на следующий день началась пересадка пассажиров «Милоса». По сравнению с условиями, в которых они в течение двух месяцев находились на борту небольших утлых суденышек, размещение на «Патрии» показалось им очень комфортным. Женщин и детей разместили в каютах, а мужчин – в больших помещениях с деревянными двухъярусными койками. Пионеров отвели в помещения, расположенные в глубине трюма корабля. В первые за долгое время, проведенное на скамьях и голых деревянных полах, они как следует выспались.

Однако довольно скоро им стало ясно, что их новое удобное жилище представляло собой не что иное, как плавучую тюрьму. На борту находилось много британских солдат, а вооруженная охрана торчала в каждом углу. Время от времени они осыпали иммигрантов бранью, а иногда даже поколачивали дубинками.

Иммигранты на «Атлантике» испытали нечто подобное. Это была самая многочисленная из трех групп, насчитывавшая 1700 человек на борту судна водоизмещением в 1000 тонн. Из-за нехватки воды они пережили вспышки различных эпидемий, в том числе тифа. Кроме того, из-за того, что корабль был перегружен, он время от времени кренился набок, поэтому на мостике круглосуточно дежурила охрана. Вахтенные выкрикивали предупреждения, когда возникала угроза потери баланса, и приказывали иммигрантам переходить на левый или правый борт. У «Атлантика» не хватало топлива, и его пришлось направить на Кипр после того, как все имевшиеся на борту дрова были брошены в топку. На Кипре они узнали, что в Палестине их ожидает депортация. Само это слово прозвучало для них крайне зловеще. Тем не менее они пришли в восторг, когда 24 ноября увидели гору Кармель. Они пели «Хатикву» с таким воодушевлением, что их услышали иммигранты на «Патрии».

К тому времени пассажирам «Патрии» стало ясно, что не стоит рассчитывать, что правительство переменит свое решение. С «Хаганой» никто не связывался до тех пор, пока их не пересадили с «Пасифика». В первой записке, переданной Эриху Франку, известному лидеру иммигрантов, четко излагалось, что, скорее всего, их ждет. Теперь руководители не сомневались, что какое-либо сотрудничество с британцами не имеет смысла. Главное теперь было поднять дух беженцев и сплотить их в единую группу, способную бороться за свое существование. Однако не все иммигранты были настроены одинаково. Среди пассажиров «Милоса» находилась группа закаленных участников «Чешского легиона», которые не рассматривали Палестину в качестве пункта своего конечного назначения, а хотели присоединиться к силам Свободной Чехословакии. У них не было опыта пионерской подготовки, а сионизм не вызывал у них особого интереса. Их командир-еврей был капитаном бывшей чешской армии, и их цель состояла в том, чтобы присоединиться к своей армии, где бы она ни находилась. Угроза депортации из Палестины их мало тревожила. Именно по этой причине британские офицеры на «Патрии» выбрали их для выполнения своих приказов.

Члены «Хехалуца» смотрели на ситуацию с совершенно иной точки зрения. Их волновала одна проблема: что делать, чтобы помешать плану британцев? Однако они воздержались от каких-либо поспешных действий, поскольку не были уверены, что получили информацию от надежного источника.

Обычная связь с «Хаганой» установлена не была. Британские охранники постоянно торчали на борту судна, а полиция и секретные агенты дежурили днем и ночью. Со смертью отца одного из иммигрантов появилась возможность установить связь с «Хаганой». Сыну покойного, гражданину Палестины, позволили похоронить отца на палестинской земле. Он также получил разрешение и для своего брата, иммигранта, присутствовать на похоронах, при условии, что вернется на корабль тем же вечером. По возвращении он тайно пронес на борт письмо, написанное тем же почерком, что и первая записка, полученная ими от «Хаганы». Теперь они точно знали, что будут депортированы. Мандатное правительство намеревалось отправить судно на далекий остров Маврикий. Стало ясно, что для того, чтобы чего-то добиться, необходимы совместные усилия.

Вечером 16 ноября, за несколько дней до официального оглашения приказа о депортации, сотни иммигрантов во главе с членами «Хехалуца» собрались на палубе для демонстрации протеста.

– Мы не хотим на Маврикий! – кричали они. – Мы хотим в Эрец-Исраэль! – Они закончили демонстрацию пением «Хатиквы».

Наконец настал день, когда иммигрантам официально зачитали приказ. Офицер полиции собрал руководителей беженцев и сказал, что, поскольку они просили защиту у палестинского правительства по прибытии в прибрежные воды страны, правительство выполнило их просьбу и предоставило им эту защиту на Маврикии. В приказе об отъезде говорилось, что их отправят в британскую колонию, как только будут приняты меры, гарантирующие им безопасный переезд на новое место жительства и подходящее размещение. Они останутся в колонии до конца войны, после чего будет принято решение, куда их переместить. Однако правительство не намеревалось возвращать их в Палестину. Правительство пообещало предпринять аналогичные действия в будущем в отношении любых других групп, которым удастся нелегально попасть в Палестину.

За два дня до этого руководители иммигрантов направили письмо верховному комиссару Макмайклу[26], но он им не ответил. Иммигранты были глубоко возмущены и находились на грани отчаяния. Каждую ночь молодые люди перепрыгивали через борт и пытались добраться до берега вплавь, но мало кому это удавалось, так как британцы окружили судно моторными лодками, яркие прожекторы которых постоянно освещали все вокруг. Девять потенциальных беглецов были выловлены из воды, возвращены на корабль и заперты в карцере, а моральный дух беженцев все падал и падал.

После официального объявления о депортации на судне была объявлена голодовка. Ишува, которая все это время вела беспрестанные переговоры с мандатным правительством, объявила забастовку в знак протеста и поддержки иммигрантов. До этого Учредительное собрание направило делегацию Верховному комиссару, но он отказался ее принять. В ходе переговоров генеральный секретарь британского мандатного правительства сообщил представителям ишувы, что ишува не имеет полномочий в вопросах, касающихся евреев за пределами Палестины. Протест был подан Ицхаком Бен-Цви, впоследствии ставшим вторым президентом Израиля, председателем Национального совета, который являлся официальным представителем палестинского еврейства, избранным Учредительным собранием. Однако секретарь лишь ответил:

– Члены комиссии считают, что вы подстрекаете общественность… если ишува не успокоится, мы примем все необходимые меры…

Последний проблеск надежды угас, когда руководителям иммигрантов был вручен подарок от Союза иммигрантов Германии и прощальное письмо Генриетты Сольд[27] детям, находившимся на борту корабля.

С этого момента события развивались с головокружительной быстротой. Наступило утро понедельника, 25 ноября 1940 года. 1800 пассажиров «Патрии» расхаживали взад и вперед по палубе в бессильном гневе. Несколько человек в отчаянии прыгнули за борт при свете дня, но вооруженные винтовками британские полицейские заставили их вернуться на борт. Внезапно с нижней палубы донесся приглушенный взрыв. Корабль закачался, и его накренило на один бок. Сперва показалось, что это произошло из-за чрезмерного скопления людей на одной стороне корабля. Однако сразу стало очевидно, что произошло нечто гораздо более серьезное. Со всех сторон раздались крики. Люди в панике и смятении начали метаться по палубе.

Экипажи других судов, стоявших на якоре в гавани, а также британские солдаты и полицейские поспешили на помощь. Красный Крест и «Красный Маген Давид»[28] трудились бок о бок. Спасательные работы продолжались всю ночь.

Один из тех, кто был спасен, рассказал следующую историю:

«В тот день нам пришлось освободить несколько спальных мест для пассажиров „Атлантика“, и всем женщинам, чьи каюты находились в этой секции, было приказано их покинуть. В одной каюте была женщина с младенцем, родившимся на Черном море. Солдаты вошли к ней в каюту, когда она кормила его грудью, и заставили немедленно подняться на палубу. Там было много народу, потому что в это время суток, между восемью и десятью часами утра, на корабле производилась уборка, и всем надлежало подняться на палубу. Я околачивался около каюты, где держали парней, выпрыгнувших за борт. Ко мне подошел солдат с метлой в руке и приказал подмести проход. Я охотно взялся за метлу, надеясь, что мне разрешат также подмести и карцер. Как только солдат ушел, я услышал глухой взрыв. Сначала я не обратил на него внимания и продолжал подметать. Затем увидел бегущих отовсюду людей и услышал громкое предупреждение:

– Авария! Воздушная тревога! Всем на задней палубе спуститься вниз!

Люди звали на помощь или просто отчаянно кричали.

Внезапно я сообразил, что судно медленно кренится набок. Я бросился к каюте заключенных и обнаружил, что двое из них пытаются взломать дверь. Я старался, как мог, помочь, но нам не удалось сдвинуть дверь ни на дюйм. Появился охранник. Мы потребовали, чтобы он открыл дверь, и после того, как он это сделал, все бросились вверх по лестнице. Левая палуба была забита сотнями людей, и все держались друг за друга; правая сторона корабля быстро погружалась в воду. Кто-то отдал приказ надеть спасательные жилеты.

Я вспомнил, что видел спасательные жилеты в том помещении, где спали мужчины, и бросился вниз. На пути мне попались пять человек, которые не знали, куда бежать, включая плакавшего мальчика, который не знал, как надеть спасательный жилет. Я надел жилет на него, схватил столько спасательных жилетов, сколько смог, и вернулся на палубу. К тому времени мне пришлось ползти на четвереньках: я не мог стоять. Сверху потянулись руки, чтобы вытащить меня на верхнюю палубу. Какой-то солдат одной рукой держался за вентиляционное отверстие, а другой – за винтовку, все еще полный решимости не дать никому спрыгнуть с судна. Внезапно мы услышали еще несколько взрывов, и на нас посыпались балки и обломки досок. Одна из балок упала на солдата. Он потерял равновесие и упал в воду с винтовкой в руке. Множество пассажиров последовало вслед за ним. На палубе осталось совсем немного людей, и они хватались за все, что попадалось под руку. Я упал и соскользнул в воду. Вынырнув, я увидел, что корабль находится всего в двух ярдах от моей головы. Обломки мачт, спасательных шлюпок и досок падали со всех сторон. Я поплыл прочь так быстро, как только мог. Прямо перед собой я увидел якорную цепь нефтеналивного судна, подплыл к ней и уцепился за нее.

Оглянувшись на „Патрию“, я увидел, что судно полностью перевернулось, – его днище торчало над водой. На нем находилось всего несколько человек, пытавшихся помочь выбраться из воды менее удачливым. Многие все еще плавали в море, пытаясь удержаться на поверхности и не уйти под воду. В двадцати ярдах передо мной остановилась небольшая моторная лодка, и сидящие в ней принялись вытаскивать людей из воды. Ко мне потянулись руки, втащили меня на борт, и лодка направилась к берегу. Внезапно мы услышали ужасный крик: девушка, которая подплыла к нам сзади, попала под большой винт и была раздавлена. Мы подняли ее тело в лодку. На помощь пловцам прибыло еще несколько лодок.

Прошло всего десять минут с момента взрыва, многие уже стояли на пирсе, но многие погибли.

– Мой ребенок, мой ребенок! – услышал я крик.

Я узнал женщину – четыре дня назад она родила младенца на борту „Патрии“.

– Они спасли меня в последнюю минуту, – причитала она. – Мой муж забрал ребенка, и они оба исчезли!

– Я видел его в одной из лодок, он что-то держал в руках, – быстро солгал я ей.

– Все так говорят, – ответила она и разрыдалась.

Принесли носилки, и ее забрали. Не успели ее унести, как появился ее муж с ребенком на руках. Но как же он изменился! Потом я огляделся – все выглядели по-другому. Они походили на призраки тех людей, которыми были накануне».

Ишува пришла в ужас. Это была первая попытка в истории нелегальной иммиграции активно противостоять мандатному правительству, и цена в человеческих жизнях оказалась пугающе высокой. В дополнение к всеобщему горю возник вопрос: был ли этот поступок оправдан? Страна разделилась во мнении, даже лидеры ишувы не могли прийти к согласию. Диверсию осуществили по решению штаб-квартиры «Хаганы» и руководителей бюро. Они искали возможные способы помочь пассажирам устроить взрыв на корабле, чтобы как можно дольше отсрочить их депортацию и продемонстрировать свое резкое несогласие с тем, что с ними собирались сделать. Сначала они надеялись приладить мину снаружи корабля, но неустанная охрана британцев сделала это невозможным. Тогда они решились на другой, более опасный план действий – подорвать днище судна изнутри. Главной проблемой было доставить взрывчатку на борт. В то время судовые печи нуждались в ремонте. Подрядчик, выбранным государственным департаментом общественных работ, связался с руководителем работ, который предложил ему взять с собой в качестве помощника члена «Хаганы», вызвавшегося выполнить эту задачу. Этот помощник пронесет взрывчатку на борт в одном из мешков с сухой глиной, использовавшейся для изготовления цементных камней для печи, и один из иммигрантов установит бомбу. Однако попытка провалилась, и исполнение диверсии было отложено до утра перед отплытием. На этот раз «помощник подрядчика» пронес взрывчатку на борт в кожаном мешочке, который лежал в его сумке для ланча. Он отдал мешочек одной из женщин-пионеров, которая, будучи медсестрой, могла свободно перемещаться из одного конца корабля в другой, не вызывая подозрений ни у кого из охранников. Она отдала мешочек одному из руководителей пионеров на судне.

Решено было устроить взрыв в 9 часов утра, когда все будут на палубе, пока в каютах будет проводиться уборка.

Все, кто участвовал в принятии плана и его выполнении, знали о связанном с этим риске. Спустя годы Шауль Авигур написал другу, участвовавшему во взрыве на «Патрии»:

«Насколько я помню, ситуация была такова, что мы не могли поступить иначе, даже несмотря на то, что это означало гибель всех этих людей…

В конце концов мы испробовали все возможные подходы, и, когда британцы отказались каким-либо образом сотрудничать, мы были вынуждены принять решительные меры. Вражеское правительство и его представители несут ответственность за пролитую кровь.

Конечно, ни один человек, у которого есть совесть, не сможет быть спокоен до конца своих дней, даже если принять во внимание все, что я упомянул. И все же мы не могли поступить иначе, не предав себя и свое дело…»

Через три дня после катастрофы, когда проходили похороны жертв, было опубликовано заявление, подписанное «Гвардией ишувы». В нем говорилось:

«Ишува не может допустить, чтобы оставшиеся в живых пассажиры „Патрии“, которые встретили смерть лицом к лицу, были приговорены к депортации и дальнейшим скитаниям. Мы не должны отворачиваться от собственной плоти и крови. Пусть каждый из нас сделает все, что в его силах, чтобы их спасение было настоящим, чтобы им никогда больше не угрожал тот самый ужас, от которого они были спасены».

Заявление мандатного правительства от 5 декабря официально отменило указ о депортации.

Это не означало окончания борьбы. Прошло больше года, прежде чем в феврале 1942-го иммигранты из «Патрии» были наконец отпущены на свободу.

Иммигрантов, находившихся на борту «Атлантики», постигла худшая участь. По прибытии в Палестину 24 ноября 1941 года, за день до катастрофы, власти сразу начали пересаживать их на корабль для депортации. Некоторые из тех, кого уже переместили, принимали дезинфицирующий душ, когда произошел взрыв, и они оказались погребены под обломками. Группу с «Атлантики» поместили в лагерь Атлит вместе с выжившими с «Патрии», но на них не распространялось освобождение, предоставленное пассажирам «Патрии».

Два дня спустя большая группа британских полицейских ворвалась в бараки, где содержались иммигранты с «Атлантики», разбудила их и приказала собираться в дорогу. Накануне вооруженные солдаты, посланные верховным комиссаром Макмайклом, окружили лагерь и никому не давали входить или выходить с территории. Тем не менее внезапное и грубое нападение вооруженных охранников стало неожиданностью для заключенных, которые постарались дать им отпор, несмотря на то что у них не было оружия.

В четыре часа утра солдаты и полицейские ворвались в казарму и начали избивать дубинками полуодетых иммигрантов, кричавших от страха, боли и гнева. Солдаты по двое, по трое, а то и по четверо нападали на отдельных людей и оттаскивали их за волосы. Одного мужчину, который отказался вставать, потащили по полу, обвязав ему шею одеялом. Мужчин, избитых и потерявших сознание от нанесенных им побоев, тащили к ожидавшим их грузовикам и бросали в них. Солдаты, отправленные в женские и детские казармы, выполняли свою миссию аналогичным образом, разве что с меньшей жестокостью. Иммигранты, у которых имелись родственники в Палестине или в группах «Патрии», были особенно расстроены, столкнувшись с перспективой разлуки на долгие годы. 12-летняя девочка все время кричала, что у нее родители в Тель-Авиве и что она должна сообщить им, что ее увозят. Женщина, чей муж был в Палестине, а сын умер в лагере Атлит, бросилась на землю и стала биться в истерике, отказываясь двигаться с места. Несколько солдат и полицейских потащили ее к грузовикам.

Окончательно усмирить беженцев удалось только к двум часам дня. Жестокость солдат и полиции выглядела ужасающей. Некоторые из них были пьяны, так как их командиры накачали их спиртным, произнесли речь о крайней важности поставленной перед ними задачи и предупредили, чтобы они не смели проявлять мягкосердечие. Заключенные сражались храбро. Одна группа молодых людей забаррикадировалась в бараках. Специальное подразделение полицейских ворвалось в барак и яростно напало на полураздетых заключенных. Они безжалостно избивали их и выталкивали за ограждение из колючей проволоки, окружавшее лагерь.

Подобным насильственным образом из Палестины депортировали 1645 человек, несмотря на то что в соответствии с графиками иммиграции «Белой книги» несколько десятков тысяч иммиграционных сертификатов еще не были выданы.

Пионеров погрузили в 15 крытых военных грузовиков, чтобы никто не мог их увидеть. Под усиленной охраной беженцев доставили в Хайфу и погрузили на борт двух голландских кораблей, которые немедленно покинули порт.

21 день спустя они прибыли на остров Маврикий, расположенный в 360 милях от Мадагаскара и в 556 милях от Дурбана в Южной Африке. Население Маврикия в то время насчитывало более 500 000 человек, большинство из которых были католиками-креолами, а остальные – индуистами. Мужчин поместили в большой лагерь для интернированных, который был освобожден от заключенных-креолов всего за день до этого. Лагерь состоял из двухэтажных каменных зданий, в каждом из которых насчитывалось по 300 камер. Для пожилых переселенцев были построены жестяные бараки, поскольку в камерах каменных зданий не имелось кроватей. Два лагеря были разделены, и охранники следили за тем, чтобы между ними не было сообщения.

Иммигранты страдали от различных болезней и перенесли много лишений за 4 года и 8 месяцев, которые они провели на Маврикии, начиная с 9 декабря 1940 года. Большое еврейское кладбище до сих пор находится там как свидетельство их пребывания на острове.

Через год после депортации состоялась церемония в память о погибших на борту «Патрии». Один из выступавших сказал:

«Мы не нашли решения нашей проблемы и не найдем, пока не вернемся на свою землю. Мы вернемся! Это наше самое сокровенное желание! Это неугасимый огонь в наших сердцах! Расстояние истощает любовь слабую, но сильная любовь только усиливается. Наша любовь к этой Земле становится все глубже и сильнее, потому что нам добраться туда труднее, чем кому-либо другому. Как вавилонские изгнанники в свое время, мы клянемся:

Они вернулись, несмотря на официальное коммюнике мандатного правительства, переданное из Иерусалима, в котором говорилось: «Окончательное решение вопроса об иммигрантах будет отложено до конца войны, однако не предполагается, что они будут отправлены в Палестину».

В течение многих лет Еврейское агентство вело переговоры с министерством колоний относительно возвращения беженцев в Палестину. Наконец 26 августа 1945 года «Франкония», британское судно с 1300 иммигрантами из Маврикия на борту, бросило якорь в порту Хайфы, недалеко от того места, где более четырех лет тому назад затонула «Патрия».