Оба автобуса прибыли в Багдад в полдень, и Шмария с Эзрой остановились у еврейского гаража и проверили свои сумки. Жители Багдада проявляли дружелюбие по отношению к водителям «Эгед», которые к тому же были одеты в униформу и явно не походили на британцев. Некоторые посчитали их за русских солдат, но евреи сразу же признавали в приезжих своих. Британская военная полиция не могла их контролировать – оживленная группа разошлась по городу. Однако двух эмиссаров бюро между ними уже не было, они покинули группу и направились по своим делам.

Перво-наперво необходимо было связаться с неким членом движения «Шебаб аль-Инказ» («Молодые освободители»), о котором они слышали в Палестине. После нападений на Багдадское гетто горстка молодых людей тайно пересекла границу и уехала в Палестину, привезя с собой прокламации, в которых говорилось об образовании нелегального еврейского молодежного движения в Ираке и призывалось к созданию сил самообороны. Эмиссары, естественно, хотели связаться с этими людьми и действовать вместе с ними. В соответствии с указаниями Шауля им надлежало передать записку, подписанную его псевдонимом Габриэль, еврейскому служащему в одном банке; тот, в свою очередь, должен был связать их с молодым человеком, через которого им предстояло действовать. Этот молодой человек, один из «освободителей», сообщил Шаулю, что его движение насчитывает тысячи человек и что его возглавляют 37 активных членов, ожидающих руководства из Палестины.

Чтобы добраться до банка, эмиссары последовали указаниям Шауля. Они подошли к мосту, и там, как тот и говорил, их ждал полицейский. Когда он поднял руку, молодые люди едва не запаниковали, решив, что их каким-то образом разоблачили. Однако полицейский всего лишь остановил движение, чтобы двое пешеходов могли спокойно перейти дорогу. Когда они достигли главных улиц города, то увидели, как другой полицейский поднял руку – он тоже останавливал для них движение. Двое парней обменялись улыбками, вспомнив, как Шауль с убийственно серьезным выражением лица предупреждал их об этих полицейских и указал точно места, где они с ними встретятся.

Банк оказался закрыт на полуденную сиесту. Шмария обратился к Эзре:

– Теперь ты можешь доказать мне, что ты багдадец.

Эзра повел его в еврейский ресторан, где они отлично пообедали, полакомившись отличной рыбой. В ресторане еврейский паренек послужил им в качестве переводчика; Эзра никоим образом не выдал, что родился в Багдаде и свободно говорил на местном арабском диалекте.

В два часа они вернулись в банк, по-прежнему одетые в водительские комбинезоны фирмы «Эгед», что давало им ощущение безопасности. Там они обнаружили в одиночестве молодого клерка Шломо, сидевшего за своим столом. Когда они вручили ему записку от Габриэля, тот побледнел, затем покраснел и был совершенно ошарашен. Он поспешно предложил им кофе и вышел приготовить напиток в соседнюю комнату. Шломо чуть не выронил поднос, когда вернулся: вместо двух водителей «Эгед» в замызганных комбинезонах он увидел двух элегантно одетых иракских джентльменов. В его глазах это преображение выглядело едва ли не чудом, и он еще с большим рвением бросился угождать эмиссарам из Эрец-Исраэля.

Не прошло и двух часов, как Шломо привел к ним юношу, который, по информации, данной Шаулем, был руководителем «освободителей». Юноша взволновался, когда услышал, что эти двое прибыли от Габриэля. Однако, когда его спросили, не поможет ли он найти место, где они могли бы остановиться, он растерялся и объяснил, как пройти к ближайшему отелю.

Шломо стоял и слушал. Он собирался выйти из комнаты, настолько благоговел перед эмиссарами, но они попросили его остаться. Вскоре эмиссары поняли, что молодой человек, с которым они вели беседу, не сможет им помочь, поэтому сказали, что найдут себе жилье сами и выйдут на связь с ним через три дня. Как только он ушел, они повернулись к Шломо и сказали:

– Мы пойдем туда, куда ты нас поведешь.

Тот тут же ответил:

– Пойдемте ко мне домой.

Он повел их к себе домой и послал парнишку принести их багаж из гаража.

По дороге Шмария повернулся к молодому человеку, положил ему руку на плечо и весело объявил:

– Ты – халуц номер один среди евреев Ирака.

Шломо улыбнулся и покраснел.

В доме Шломо их радушно встретила его семья, которая позже поселилась в новом городе Беэр-Шева. Гости уселись за стол с главой семьи и сообщили ему, кто они такие и что намереваются делать. Они сказали, что приехали в Ирак, чтобы создать организацию обороны и пионерское движение, и что их конечной целью является подпольная иммиграция евреев в Палестину, и что своими усилиями они надеются искупить прошлое пренебрежение ишувы к иракскому еврейству. Отец семейства расплакался и сказал:

– Этот дом в вашем распоряжении. Делайте что хотите.

В то время его старший сын уже был членом кибуца в Палестине. Эмиссары, знавшие его лично, передали от него привет родителям, и те отнеслись к ним с еще большим теплом. Спустя некоторое время они нелегально отправили третьего сына хозяина, инженера, в Палестину. Возможность для его отъезда представилась внезапно, и ему пришлось уехать немедленно, даже не успев попрощаться с семьей. Отец, однако, очень обрадовался счастливой возможности для сына и сказал:

– Пусть мой сын станет камнем в фундаменте нашей Родины.

В то время такой настрой был редкостью среди иракских евреев. В целом большинство из них боялись властей, которые являлись решительными противниками сионизма и преследовали всех, кто имел какие-либо контакты с палестинцами. От семьи Шломо потребовалось немалое мужество, чтобы принять эмиссаров. Кроме того, в их доме яблоку негде было упасть, к тому же стояло лето, было очень жарко и душно. По ночам все выбирались спать на крышу, но даже там нечем было дышать. На крыше постелили еще две циновки, а на стол поставили еще две миски.

Несмотря на добрый прием, молодые люди не захотели злоупотреблять гостеприимством семьи и решили поискать собственное жилье, в результате чего отправились за город. Эмиссары понимали, что два холостяка, живущие одни, скорее всего, вызвали бы подозрение. Они решили найти кого-то, кто согласился бы жить с ними, несмотря на связанный с этим риск. На помощь им снова пришла семья Шломо, которая переехала в большой дом в еврейском гетто, рядом с женской школой «Альянс»[33], в которой обучалось 2000, а порой и 3000 учениц. Новое расположение оказалось для них очень выгодным, так как они могли использовать здание школы, когда было нужно, они даже устроили там тайное убежище. Сын школьного сторожа-еврея присоединился к подпольному движению и отвечал за тайник, о котором, кроме него, никто не знал. В здании также имелся большой подвал, служивший местом для встреч. На окнах висели занавески, которые всегда оставались плотно задернутыми, а члены семьи служили маскировкой и наблюдателями.

Одной из первых задач эмиссаров было выяснить, действительно ли существует движение «Молодых освободителей», или это просто еще одна сказка из «Тысячи и одной ночи». В течение месяца они пытались отследить движение. В качестве первого шага попытались организовать встречу с десятками активистов, о которых слышали от Шауля. Однако быстро разочаровались: движения просто не существовало, несмотря на то что о нем говорилось в прокламациях. Оказалось, после нападения на гетто трое парней объединили свои усилия и решили раздобыть оружие для самообороны. Они распечатали листовки и принялись собирать средства. Тем временем возникали похожие группы. Однако из тех немногих молодых людей, которым удавалось достать оружие, некоторые оказывались мошенниками, а некоторые просто искателями приключений. Время от времени Шмария и Эзра встречались с молодыми людьми, которые обещали организовать встречи с пятьюдесятью, семьюдесятью или даже сотней членов их организации, но в каждом случае этого не происходило.

Эмиссары поняли, что придется начинать все с нуля. Эзра взялся работать с небольшой группой, которую он сам организовал.

Однако поиски «освободителей», привели к некоторым положительным результатам. Тот факт, что в Багдаде находились два эмиссара из Палестины, вскоре стал известен в молодежных еврейских кругах, и некоторые юноши захотели связаться с ними, но не знали, как это сделать. Одна такая группа выпустила листовки, напечатанные крупными, кричащими фиолетовыми буквами с намерением привлечь внимание эмиссаров. Схема сработала, и была организована встреча. Когда посланники поинтересовались, кто такие «Молодые освободители», ребята ответили:

– Зачем их искать? Почему бы вам не работать с нами? У нас та же цель, что и у них.

Итак, работа началась.

Во все времена, пока евреи жили в Ираке, стремление к Сиону служило главной движущей силой в жизни обездоленных и угнетенных еврейских торговцев, фермеров, коробейников и ремесленников, которые молились о том дне, когда придет Мессия и вернет их на их на Святую землю. Однако миграция евреев из Ирака в Палестину всегда была незначительной – время от времени переселялись семьи или небольшие группы, поскольку в стране никогда не существовало открытого, активного сионистского движения.

В период, предшествовавший антиеврейским бесчинствам в Багдаде, группа взрослых и молодежи собралась вокруг выдающегося человека, известного как Учитель, основавшего еврейскую школу в гетто, которую посещали 300 детей. Эта школа подготовила группу преданных своему делу студентов, изучавших иврит, а также Ассоциацию по распространению книг на иврите, которая заказала дешевые брошюры из Палестины и с нетерпением ждала их прибытия. Эта группа заложила фундамент еврейской библиотеки и основала Общество преуспевающих, занимавшееся различными сионистскими мероприятиями.

Стремление к Сиону служило главной движущей силой в жизни обнищавших и угнетенных людей

Тем временем положение иракских евреев заметно ухудшилось. В результате борьбы ишувы за осуществление сионистской мечты волна антисионизма и антисемитизма захлестнула соседний Ирак. Правительство Ирака начало пристально следить за молодыми людьми, входившими в «Общество преуспевающих». Деятельность Учителя показалась им крайне подозрительной, и ему стали чинить всяческие препятствия и в конце концов вынудили покинуть Багдад и мигрировать в Палестину.

В то время численность иракских евреев составляла 120 000 человек. Из них около 100 000 проживали в Багдаде, что являлось третью населения этого города. Некоторые из них были богатыми купцами, но большинство принадлежали к среднему классу мелких торговцев, клерков и ремесленников. Кое-кто торговал вразнос в деревнях, а некоторые оставались безработными. Когда в конце Первой мировой войны Ирак впервые обрел независимость и власти еще не полностью контролировали страну, евреи играли важную роль в иракской экономике и в правительстве. Сеть школ «Альянса» предоставила им общее образование и знание европейских языков, что являлось необходимым для их нового статуса. Король Фейсал I, вступив на престол, официально объявил, что в его стране не будет дискриминации в отношении различных меньшинств. Евреи быстро приспособились к новой ситуации: еврейская жизнь и сионистская деятельность открыто процветали. В 1930 году в Багдаде насчитывалось 10 еврейских школ, в которых обучалось в общей сложности 7200 учеников, из которых 2000 были девочками. Учащихся обучали ивриту учителя из Палестины, которые также организовывали сионистскую деятельность.

Однако такое положение дел кардинально изменилось с прекращением действия британского мандата и вступлением Ирака в Лигу Наций, а также с принятием страной конституции, признававшей ограниченную монархию по египетскому образцу того периода. В 1933 году, в первый год независимости иракского народа, было истреблено не только огромное количество ассирийцев, но и курдов, и членов небольшой секты езидов, проживавших в горах вдоль северной границы Ирака. Мечта о мирном еврействе в центре нового иракского государства быстро развеялась как дым. Были приняты законы, направленные на вытеснение евреев из экономической жизни страны. Свободу их передвижения серьезно ограничили, а изучение иврита объявили вне закона, как и всю сионистскую деятельность. Кульминацией этих законов и политики правительства по разжиганию ненависти к еврейской общине стало нападение на Багдадское гетто в начале июня 1941 года[34].

Погром привел в ужас мирное еврейское население Ирака и немедленно вызвал волну миграции в Палестину. Не только молодые люди, но и десятки семей собрали свои пожитки и сели в первый попавшийся поезд или машину. Так они добрались до Эр-Рутбы, британского военного лагеря, расположенного на трассе Амман – Багдад неподалеку от иракско-сирийской границы. Здесь они жили под открытым небом, ожидая возможности попасть в Палестину. Однако, когда беспорядки улеглись, многие вернулись в Багдад.

Именно на фоне этих событий летом 1942 года в страну прибыла первая группа эмиссаров из Палестины и начала организовывать свою деятельность.

Они разработали план действий, состоящий из трех направлений: Энцо Серени должен был позаботиться о сионистском движении, Шмария Гуттман – об Алии (иммиграции), а Эзра Кадури – о «Хагане» (организации самообороны).

Еврейское население было очень напугано, и эмиссары поняли, что сначала им придется просветить народ, прежде чем они смогут надеяться на что-либо. И решили основать небольшое ядро идеологического движения, на которое можно было бы рассчитывать в случае опасности.

Их усилия были направлены в первую очередь на преподавание иврита. Поскольку у них было мало денег, а нелегально пересечь границу было проблематично, они не стали приглашать специальных учителей из Палестины, а сами проводили занятия днем и ночью. Каждый желающий, от мала до велика, имевший хоть какое-то представление об иврите, был призван обучать тех, кто не знал ни слова. Подпольное движение за изучение иврита разрасталось почти волшебным образом – со временем количество его участников исчислялось тысячами. Еврейская община Багдада начала дышать воздухом Палестины. Обучение проходило везде, где только можно, в подвалах и на чердаках. Занятия проводились в обстановке строжайшей секретности, что иногда приводило к некоторым курьезным ситуациям: некоторые подростки в то время учились в двух или даже трех группах и знали язык лучше, чем их друзья и учителя. Эмиссары приложили немало усилий, чтобы сформировать группу старших учеников, знавших иврит, из числа тех, кто много лет до этого учился в еврейской школе у палестинских учителей. Этих учителей, в том числе Реувена Заслани (Шилоаха) и других лидеров, иракское правительство выслало из страны.

Из-за того, что их осталось совсем мало, эмиссарам приходилось много работать. Однажды, когда Шмария в два часа ночи возвращался домой с урока иврита, проводимого для группы активистов движения, он обнаружил, что за ним неотступно следуют двое иракских полицейских. Он знал, что в случае ареста у него возникнут серьезные проблемы, поскольку при нем находилась книга на иврите. Он не знал, что делать. Стук полицейских сапог по пустынной улице становился все громче и громче. «Теперь тебе крышка», – сказал себе Шмария, сдвигая набок фейсалию, иракскую шляпу, дабы придать себе вид дерзкого молодого ночного гуляки, и стал искать способ сбежать.

К счастью, он хорошо знал город, поскольку часто бывал в самых отдаленных и темных переулках. Когда полицейские подошли ближе, Шмария услышал, как один из них сказал другому:

– Он, похоже, сводник.

Шмария вздохнул с облегчением. Однако у него в руках все еще была книга на иврите. Он никак не мог избавиться от нее, потому что полицейские шли за ним по пятам. Книга жгла ему руку, и он ускорил шаг. Вскоре он добрался до темного узкого переулка, где находился один из самых известных в городе «веселых домов». Он постучал в дверь, и мадам открыла ему дверь.

– Впустите меня, – прошептал он.

– Но уже слишком поздно, – возразила она.

– За мной гонится полиция, – быстро шепнул он, доставая из кармана динар и вкладывая монету ей в ладонь.

Это пробудило в ней сочувствие. Шмария прошел во двор за домом, открыл калитку, ведущую в другой переулок, и продолжил свой путь. Следующее письмо к жене Саре в кибуц Наан он начал словами: «Да здравствует багдадский квартал красных фонарей!»

При организации самообороны багдадских евреев Эзре тоже выпала своя доля приключений. После того как они добыли карты районов города, возник вопрос, где можно спрятать оружие, которое они могли бы доставить из Палестины контрабандой или приобрести на месте. Для этой работы им не хватало людей, и они не знали, где их взять. Стало ясно, что те же люди, которых можно было привлечь к самообороне евреев, будут привлечены и к эмиграции. Поэтому Эзра отложил все остальное в сторону и сосредоточился на преподавании иврита, намереваясь создать пионерские группы, которые стали бы ячейками подполья. Он начал вербовать еврейских студентов из иракской средней школы. Сначала ему удалось набрать лишь нескольких ребят, но вскоре они с энтузиазмом втянулись в подпольную работу. Эзра организовал 13 клубов и ходил по ним, обучая ивриту. Изнуряющая летняя жара просто изматывала эмиссара – он постоянно носил плотный костюм с галстуком, к которому никак не мог привыкнуть, не рискуя надевать хаки, опасаясь, что может выглядеть чужаком и вызвать подозрения у людей. Весь день у него по лицу струился пот, а по ночам он беспокойно ворочался в своей мокрой от пота постели.

Он начал вербовать еврейских студентов

Клубы по изучению иврита собирались в домах парней и девушек, получивших разрешение от своих родителей на участие в таком опасном мероприятии. Нашлось около 100 родителей, позволившим это. В Багдадском гетто дома, как правило, настолько надежно запирались, что никто не мог видеть, что происходит внутри. Двери домов открылись для эмиссаров только после долгих колебаний, поскольку большинство иракских евреев были крайне напуганы погромом.

Вскоре после того, как эмиссары приступили к подпольной работе, они решили основать иракское молодежное движение «Хехалуц», во время праздника Песаха (1943 г.). Для этой цели была запланирована торжественная церемония открытия. Организаторы проводили дни и ночи в подвале дома, где жили, готовя флаги движения, портрет Герцля и хоровую музыку на иврите. Они пели произведение Иуды Шарета на библейский стих из книги Неемии: «Строившие стену и носившие тяжести, которые налагали на них, одной рукой производили работу, а другой держали копье, и каждый из строителей во время работы был препоясан мечом». Когда наступил долгожданный день, в подвале накрыли большой стол, уставленный миндалем, фисташками, орехами и араком – напитком, популярным на Ближнем Востоке. У них на окне стояли виктрола[35] и пластинки на случай, если им придется делать вид, что они тут танцуют. На крыше и на улице расставили наблюдателей, и в том случае, если бы появилась полиция, гости должны были поставить пластинку и начать колоть орехи, как это было принято на таких небольших празднованиях. У каждого присутствующего имелось определенное задание: один должен был спрятать флаг, другой – лозунг и так далее. Приглашенных на церемонию впускали только после того, как они называли пароль. В состав приглашенных гостей входили по два представителя от каждой группы по изучению иврита, которых насчитывалось уже довольно много.

После успешного завершения церемонии эмиссары решили продвинуться еще на один шаг вперед и создать филиалы в других городах. Для этого им пришлось ездить по Ираку, что можно было совершать только на поезде. Это означало, что передача оружия и книг для изучения иврита представляла собой проблему. Поэтому они стали искать пути установления контакта с чиновниками, отвечавшими за железные дороги. Как правило, это были евреи. Человек, ответственный за поезд, именовался по-английски «проводник». Ему выделялось специальное небольшое купе в конце поезда, и он отвечал за все – отправление и прибытие поезда, погрузку и разгрузку и так далее. Благодаря помощи проводника, принадлежавшего семье, с которой они жили, им удалось наладить полезные контакты, и через некоторое время иракская железнодорожная система оказалась в распоряжении «Хехалуца».

Первый филиал был открыт в Киркуке, на севере Ирака. Там находился нефтеперерабатывающий завод, и по этой причине меры безопасности были более строгими и попасть в город оказалось сложнее. Они решили начать с Киркука из-за обращения некоторых еврейских групп, которые послали своего человека в Багдад, чтобы поговорить с ними. Этот посланец сказал им:

– Почему бы вам не действовать вместе с нами? У нас есть надежная еврейская община и хорошие молодые люди, которые хотят учиться, – приходите и начинайте работать!

Затем решили, что в Киркук поедет Эзра, так как он оттуда родом и там проживала его семья. Семья Эзры была большой и сильно разветвленной: к ней принадлежала треть еврейской общины, среди которых имелись и раввины. В Киркуке Эзра остановился в доме одного юноши, который обратился к эмиссарам с просьбой организовать подпольную деятельность в городе. Через несколько дней после того, как он прибыл в город, эмиссар рассказал молодому человеку, кто он такой и из какой он семьи. После этого, когда они шли по улице, парень время от времени указывал на прохожего и шептал Эзре на ухо:

– Это твой дядя, а вот и двоюродный брат, а вот этот еще твой двоюродный брат…

Эзра всегда оставался невозмутимым и избегал встреч с родственниками. Тем не менее один из его дядей узнал его. Когда они случайно встретились на улице, мужчина резко остановился и пристально посмотрел на незнакомца, удивительно походившего на отца Эзры, который умер, когда его сын был еще младенцем. Эзра был взволнован этой встречей. После этого, когда бы он и его спутник ни заходили в какой-нибудь дом, он спрашивал:

– Вы знали мудрого рабби Йосефа Хаима[36] (его деда по отцовской линии)?

И слышал ответ:

– Что за вопрос? Кто же не знал мудреца Йосефа Хаима?

После открытия филиала в Киркуке Эзра вернулся в Багдад. Однажды, когда он, как обычно, сидел за столом с отцом Шломо, вошел друг семьи из Киркука – прямой седобородый еврей, время от времени приезжавший в Багдад по делам. После того как они немного поговорили, Эзра задал ему обычный вопрос: знал ли он рабби Йосефа Хаима?

Старик ответил:

– Мы соседи, и у нас имелось одно окно в передней части дома. Мы держали там кувшин с водой, и обе семьи из него пили. И ты спрашиваешь меня, знал ли я его?

– Я сын Кадури.

Старик опустился на колени, распластался на полу и попытался поцеловать ноги молодого человека из Эрец-Исраэля. Из глаз его брызнули слезы, и он вознес молитвы Богу.

Весть о том, кто такой Эзра, быстро распространилась в еврейских кругах. С тех пор, когда он появлялся на улице, люди выходили на свои веранды, дабы взглянуть на него. В некоторых домах знали, когда он уходит и когда возвращается; они ждали его, показывали на него пальцем и говорили:

– Вот он…

Когда молодые люди уже вернулись домой, в Багдад, они сняли галстуки и официальные костюмы и облачились в простую одежду.

Однако, несмотря на все их усилия, в начале своей деятельности они не достигли главной цели – местные евреи не спешили мигрировать в Палестину. Одним из основных препятствий, стоявших на пути эмиссаров, был страх иракских евреев перед тем, что им на родине придется заниматься физическим трудом. Для них «работа» означала ремесло или торговлю, но не физический труд. Кроме того, они боялись нелегальной иммиграции в Палестину. Поэтому, как только раны, нанесенные июньскими погромами 1941 года, начали понемногу затягиваться, евреи вновь стали укреплять корни во враждебной стране. Они вложили большие суммы денег в строительство нового Багдада, возвели еврейский квартал, ставший центром столицы. За два года еврейский капитал создал целый город.

Эмиссарам быстро стало ясно, что сионистская идеология не будет принята во многих, если не в большинстве, еврейских кругов. Энцо Серени пытался привлечь на свою сторону представителей интеллигенции, но потерпел неудачу. Некоторые из них утверждали, что британцы все равно уничтожат евреев в Палестине и поэтому ехать туда не имеет смысла.

Такое же мнение высказал некий высокообразованный еврей, талантливый ученый, имевший личные контакты с важными фигурами в правительстве. У него имелась обширная библиотека книг по экономике и социальным наукам. И хотя по своим убеждениям он не был сионистом, погромы Рашида Али пробудили в нем чувство еврейской гордости и самоуважения. В то время он порвал со своими арабскими и английскими друзьями, которых считал ответственными за проведение погромов. Энцо Серени тщетно пытался привлечь его на сторону сионизма. Эмиссары стремились заручиться его помощью, но он избегал общения и отказывался встречаться с ними. В конце концов им удалось подобраться к нему окольным путем – Шмария и Эзра появились в его кабинете в компании своего друга, иракского еврея.

Шмария, зная, что этот человек помогал «Молодым освободителям», начал со слов:

– Мы создаем ячейки организации самообороны для того, чтобы в еврейском гетто больше не случалось массовых убийств. Мы хотим, чтобы евреи могли защитить себя.

Ученый сказал, что, по его мнению, эта идея хорошая и он готов ее поддержать. В ходе беседы они заговорили о Палестине. Он спросил их, почему они идут на такие трудности ради организации иммиграции в Палестину.

– Во-первых, вас уничтожат британцы, – произнес он. – А во-вторых, с вами расправятся арабы.

– Вы очень ошибаетесь, – возразили они ему. – Мы способны защитить себя.

Ученый был несколько озадачен их реакцией. Всю жизнь он считал, что сионисты просто обманывают самих себя, а теперь увидел, что их планы вполне конкретны. Покачав головой, он сказал:

– Все вы будете уничтожены, это настоящий позор.

После Войны за независимость, встретившись с одним из молодых членов подполья, он обратился к нему с просьбой:

– Если увидишь Шмарию, передай ему, пожалуйста, что в разговоре, который у нас был тогда, он был прав, а я ошибался.

Так ничего и не добившись, эмиссары покинули его кабинет. Тем не менее встреча не была напрасной. Сам факт того, что он встретился с ними и поговорил, повысил их статус.

Одним из первых мероприятий, предпринятых эмиссарами в начале своей миссии, стала организация обучения новому языку как юношей, так и девушек. Поначалу местные молодежные активисты были шокированы этим предложением. Это невозможно! Девушки не выходят из своих домов по вечерам, как же они придут на занятие? И кто будет их учить? Было немыслимо, чтобы парни и девушки оставались вместе без присмотра. Тем не менее прошло немного времени, и эта сложная дилемма была разрешена. Первой девушкой, привлеченной программой, стала Тиква Шохет (позже работавшая учительницей в Израиле), смелая, энергичная, с собственным мнением. Она внесла большой вклад в организацию своих друзей и привила им сознание собственной значимости.

Программа для девушек началась с того, что эмиссары собрали дочерей из семьи, знавшей ивритский алфавит, и те научили ему других. Две из них, сами едва читавшие на иврите, вскоре стали учительницами в двух других группах. Через некоторое время образовалось три группы, в которые вошли 50 девушек. Когда эмиссары сообщили 12 молодым активистам движения, что 50 девушек изучают иврит, юноши им не поверили, пока их не привели на занятия и не заставили в этом убедиться самим.

Эти семена пустили корни и выросли в подпольное движение, состоящее из девушек, которые посвятили себя целиком изучению иврита. Все это делалось в полной тайне, так что никто посторонний об этом не знал.

С прибытием эмиссара Малки Рофе, члена кибуца Маоз-Хаим и выпускницы Женского педагогического колледжа в Тель-Авиве, активность среди девушек приобрела широкие масштабы. Главной задачей Малки являлся инструктаж коллег, как использовать подпольные связи. Из-за отсутствия обычных средств связи эмиссары с самого начала работы в Ираке оказались практически отрезанными от мира и ощутили острую необходимость в создании секретной системы связи. По возвращении из одной из своих поездок в Палестину Шмарии удалось тайно провезти радиопередатчик. В составе этой же колонны была провезена и взрывчатка. Путники прибыли в Багдад ночью и быстро разгрузили все в дом Шмарии. Однако семья, у которой он жил, настолько перепугалась, что им пришлось немедленно избавиться от взрывчатки, оставив в доме только радиопередатчик, но до приезда Малки никто не знал, как с ним обращаться.

Малку тоже привезли в Багдад тайно на военном грузовике. Машина прибыла в армейский лагерь в Трансиордании в составе большой автоколонны, а затем самостоятельно направилась дальше в Багдад. Никто, кроме сержанта и водителя, не знал, что внутри крытого грузовика скрывалось живое существо. Собака сержанта лежала у заднего входа кузова и преданно охраняла пассажирку. Так они ехали четыре дня подряд. Это было в апреле 1943 года, и Малка, как и все солдаты британской армии, все еще была одета в теплую зимнюю форму, и поэтому едва не задохнулась от жары.

Глубокой ночью они прибыли в Багдад. Малку снабдили адресом молодого человека из Палестины, который работал на британцев и который должен был связать их со Шмарией. Когда сержант отыскал дом связного и разбудил его, тот сказал, что боится выходить на улицу глубокой ночью. Поскольку спасение польских беженцев являлось обязанностью, ради которой многие, если не большинство, евреев были готовы рискнуть жизнью, сержант сказал молодому человеку:

– Послушай, у меня есть польский «товар», от которого я должен избавиться…

Он сразу же согласился пойти с ним. Однако в тот вечер они не нашли Шмарию. Грузовик припарковали в центре города, и с приближением утра их положение становилось все более опасным. В конце концов не осталось ничего другого, как встать на стоянке индийской армии. Смелость и острый язык сержанта сослужили им хорошую службу: он ругался и орал так, что индийский командир окончательно растерялся и приказал нескольким солдатам охранять грузовик. Найти днем Шмарию, скитавшегося по закоулкам Багдада, оказалось еще труднее, и, когда с ним наконец связались, прошло несколько часов, прежде чем он вызволил Малку из военного грузовика. Так прошел день; пока полицейские крутились вокруг грузовика, водитель дрожал как осиновый лист, а Малка изнемогала в кузове в своей зимней униформе, ожидая, когда придет Шмария и высвободит ее.

К моменту происходящего эмиссары уже привлекли на свою сторону несколько семей и отдельных лиц, проживавших по соседству, и поддерживали с ними дружеские отношения. Шмария пришел к одному из этих людей, уважаемому дельцу, и сказал:

– Вот уже год, как мы живем среди вас, и еще ни разу не просили вас ни о каких одолжениях. Теперь я пришел просить вас о срочной помощи и надеюсь, вы мне не откажете и не станете задавать лишних вопросов. Мне нужна ваша машина, и мне нужно, чтобы вы сели за руль. Если вас поймают, у вас будут серьезные неприятности, но если вы мне откажете, девушка, доставленная сюда из Палестины, может быть казнена.

Мужчина побледнел, помолчал минуту и наконец сказал:

– Я сделаю, что вы просите.

Они проехали мимо стоянки, подали водителю сигнал, и военный грузовик тронулся с места и последовал за ними. После того как они проделали длинный и запутанный путь, который вывел их за пределы города, в кузов грузовика просунулась рука и голос прошептал на иврите:

– Шалом, Малка, приготовься прыгать.

Она спрыгнула с грузовика, и из машины высунулась другая рука и помогла ей забраться внутрь. Симха Коэн, девушка из Багдада (впоследствии жена Эзры Кадури), дала ей просторный хиджаб, традиционную одежду мусульманских женщин. Малка натянула его поверх своей тяжелой униформы, и машина направилась к дому, где ей предстояло остановиться.

После окончания операции взволнованный сержант не знал, смеяться ему или плакать. Он подпрыгивал, пританцовывал, хватал Шмарию и целовал его, приговаривая снова и снова:

– Только в кино, только в кино бывает такое.

В течение девяти месяцев Малка носила черный хиджаб. Сначала он казался ей очень неудобным, сковывающим движения, но вскоре она привыкла к своему одеянию. Когда девушка наконец сняла его, ей показалось, что она ходит голой. В первые дни своего пребывания в Багдаде она не выходила из дома одна, но позже отправлялась даже в отдаленные районы, надежно защищенная своим мусульманским нарядом.

Деятельность Малки не ограничивалась налаживанием связей. Она успешно участвовала в образовательном движении, созданном ее коллегами, организовала с десяток молодежных групп для изучения иврита и приняла участие в первом семинаре «Хехалуца» в Ираке.

Спустя некоторое время, когда из-за повышенной активности осведомителей и британской разведки работу пришлось временно прекратить, а эмиссаров необходимо было вернуть в Палестину, возникла большая проблема: как вернуть Малку домой. На помощь подпольщикам пришел капитан, служивший в британском картографическом подразделении. Среди эмиссаров этого офицера, оказавшего им не одну услугу во многих операциях, называли «стариком» за его отеческое отношение к молодежи. После того как другие планы были отвергнуты, он решил смастерить дорожный сундук, в котором Малку надлежало тайно вывезти из страны. Ночами напролет он тщательно продумывал устройство сундука, изготовил его и убедился, что в нем можно дышать. Однако сундуком не пришлось воспользоваться, так как тем временем был отдан приказ проверять весь багаж в военных автомобилях палестинских подразделений. Из-за франко-сирийской напряженности границы стали охранять более строго, чем когда-либо. Сирийские пограничники истыкали штыками отверстия в боковых стенках сундука, который эмиссары отправили в качестве эксперимента. Это положило конец истории с сундуком, и пришлось рассмотреть другие варианты. Малку пытались тайно вывезти из Ирака, переодев ее в форму польской военнослужащей, но и этот способ у них не сработал. Наконец решили обратиться к профессиональному багдадскому контрабандисту, который за значительную сумму денег достал Малке паспорт и иммиграционную визу в Израиль.

В роскошном восточном платье, дополненном вуалью, она прибыла в Тель-Авив. Когда девушка вошла в штаб-квартиру Иммиграционного бюро и справилась о Мойшеле Червински, который в течение многих лет день и ночь трудился в бюро секретарем и связным агентом, ее с подозрением спросили:

– Какого Мойшеле?

Только тогда она вспомнила, что, войдя, должна была сказать: «Я приехала в сундуке».

То, что девушки приняли участие в подпольной работе, больше, чем что-либо другое, указывало на революцию, совершенную эмиссарами в иракском гетто. Раньше еврейские девушки ничем не занимались вне дома, но теперь многие с головой окунулись в деятельность «Хехалуца». Некоторые из них стали руководителями, которые «расцвели» в результате связи с Палестиной. Такой стала Симха Коэн (Кадури) из Багдада.

Маленькой девочкой Симха училась в еврейской начальной школе. Ее отец не хотел, чтобы она продолжала учебу, поскольку в Багдаде еще не было еврейской средней школы для девочек, а учиться в смешанной школе означало бы переступить общепринятые границы. Однако девушка была очень настойчива, и в конце концов ей разрешили продолжить обучение в государственной средней школе для девочек, где все предметы велись на арабском языке. Она стала отличницей. Раньше в школе училось не так много девочек, но в период, когда там находилась Симха, учеников было так много, что власти ограничили количество еврейских девушек, которые могли посещать ее, и принимали только тех, кто преуспевал в учебе. Симхе повезло. Она училась вместе с дочерями курдских агасов (вождей) и не подвергалась какой-либо дискриминации. Однако в последний год ее учебы в школе небо над гетто затянуло тучами, предвещавшими катастрофу. Евреи понимали, что их ждет беда, но ничего не предприняли. Когда случился погром, они стали покидать страну, которая служила их домом на протяжении многих поколений, прихватив с собой только узлы с пожитками за плечами. После погрома Симха вернулась в школу, где не за горами ее ждали выпускные экзамены, и увидела, что ее так называемых друзей нисколько не обеспокоило, что с ней случилось; напротив, они даже радовались. Симха поняла, что Ирак – не ее дом, и с тех пор это чувство тяжким грузом давило на нее. Как только закончились экзамены, она направила все свои усилия на получение паспорта, чтобы эмигрировать в Палестину.

Как-то к ней подошла одна из ее еврейских подруг и сказала:

– Если ты так сильно хочешь уехать в Палестину, пойдем со мной, я тебе помогу.

Так случилось, что в возрасте 20 лет Симха присоединилась к «Хехалуцу». Она с энтузиазмом окунулась в изучение иврита. Вскоре Симха встретила Энцо Серени, пообещавшего достать ей сертификат, но прошли месяцы, а сертификат так и не пришел. К тому времени Тиква Шохет собралась уехать в Палестину, и Симха заняла ее место в движении.

Девушки относились к своей работе как к священному долгу. Они испытывали благоговейный трепет перед эмиссарами, трудившимися дни и ночи напролет. Это был период наивной простоты. Каждый еврей, желавший попасть на Землю Израиля, был наделен неким благочестием. Грейпфруты, привезенные в страну водителем грузовика из Палестины, любовно гладились руками. Бутылка палестинского вина «Кармель Мизрахи» передавалась из дома в дом, чтобы все могли ею полюбоваться. Огромные толпы людей с воодушевлением собрались, чтобы приветствовать миссию Маген Давид Адома, которая остановилась в Багдаде по пути в Тегеран, куда она направлялась, чтобы помочь русской армии в борьбе с нацистами.

Родители Симхи не могли решить, как им относиться к деятельности своей дочери. Их старшая дочь уже побывала в Палестине и посещала некоторые кибуцы, поэтому имела представление, какова жизнь в кибуцах. Когда их младшая дочь пришла к ним и сказала, что хочет уехать в Палестину и жить и работать в кибуце, вся семья испытала потрясение. В следующую субботу все ее родственники, от мала до велика, пришли, чтобы убедить ее, чтобы она не совершала такого опрометчивого поступка, но это не имело никакого воздействия. После того как дальнейшие уговоры оказались напрасными, ее родители наконец согласились.

Именно Симха много лет спустя определила причину возрождение патриотизма среди еврейской молодежи Ирака следующими словами:

– Это было не случайностью, а результатом стремления многих поколений. Когда прибыли эмиссары, все разразилось пышным цветением.