XXI Сионистский конгресс, собравшийся в Женеве в августе 1939 года, предоставил сионистскому миру первую возможность публично обсудить вопрос нелегальной иммиграции.

В большом зале воцарилась тишина. Все двери были закрыты. Молодые швейцары неподвижно стояли на своих постах по углам.

Зал и галереи заполнились до отказа, хотя это было всего лишь обычное утреннее заседание. Тысячи глаз были прикованы к седовласой фигуре на трибуне, одетой в блеклый темный костюм и рубашку с открытым воротом – Берну Кацнельсону, который собирался выступить в защиту нелегальной иммиграции. На предыдущем вечернем заседании делегаты услышали, как раввин Абба Гил ель Сильвер, президент Сионистской организации Америки и лидер реформаторского движения в этой стране, резко высказался против тех людей, которые прибыли и прибывают в Палестину вопреки воле мандатного правительства. Берл поднялся на трибуну, чтобы произнести ответную речь:

«Вчера с этой трибуны прозвучали слова, которые я не могу позволить себе проигнорировать. Они являют собой беспринципное нападение на наших иммигрантов в море и удар в спину сионистской программе…

Честно говоря, вчера вечером я почувствовал себя оскорбленным. Разве все мы не иммигранты? И если среди нас есть те, кому повезло жить в своих странах в полной безопасности, могут ли они сказать, что их предки не были иммигрантами?..

Если бы наши лидеры знали о происходящем из первых рук, думаю, их взгляды могли бы измениться. Несколько лет назад я провел ночь на пляже Тель-Авива и наблюдал, как группа молодых мужчин и женщин гребет к берегу. Я наблюдал, как они боролись с волнами, взявшись за руки, чтобы никого не унесло течением. С эстетической точки зрения зрелище оставляло желать лучшего. Я вполне могу представить, что, окажись команда пловцов Британии в такой же ситуации, все выглядело бы совершенно по-другому. Но, я считаю, эти молодые люди, связанные друг с другом, были звеном той цепи, которая тянется от Иегуды Хавели и золотого века Испании до наших дней. И более того, я верю, что недалек тот день, когда об этих людях будут слагать песни и, возможно, в их честь будут воздаваться молитвы. И кто знает, возможно, эти молитвы будут читаться даже в „храмах“ Америки…

Нелегальная иммиграция играет особую роль в нашей борьбе за государственность. Для реализации каждого идеала требуется определенная социальная группа. Было время, когда мелкий еврей-лавочник хранил в своем сердце любовь к Сиону. Затем пришел Герцль[19]. Позже наступили времена, когда это знамя несли врачи, юристы, студенты. Многие считают те дни золотой эрой. Затем появились новые знаменосцы, молодые люди без высшего образования, работающие в апельсиновых рощах Петах-Тиквы и на полях Галилеи. И когда я спрашиваю себя, кто сегодня является настоящим знаменосцем в войне Израиля за существование и где его можно найти, то отвечаю: на море, высоко держащим знамя еврейских гонений. Эти мужчины и женщины не позволят вратам Исраэля закрыться перед ними. Они не дадут мировой общественности покоя. Они не позволят мистеру Малкольму Макдональду воплотить в жизнь его „Белую книгу“. Еврейский беженец выдвинулся на передовую, и мы должны сомкнуть ряды за его спиной…

Это вопрос еврейской солидарности, и это вопрос твердости и решимости тех, кто несет ответственность за объединение еврейских действий, и, наконец, это вопрос чести сионистского движения…

Не вина Израиля и не вина беженцев, что мы становимся нарушителями закона. То правительство, которое нарушило основной закон Эрец-Исраэля, делает из нас нарушителей закона. Будучи людьми законопослушными, мы хотели действовать в рамках закона. Мы даже подчинились законам, которые были не слишком благожелательны к нам. Но нельзя подчиняться закону, который лишает людей права на их существование!..»

После завершения заседания взволнованный оратор стоял в коридоре большого здания, и сотни людей подходили к нему, чтобы пожать ему руку в знак благодарности за то, что он выразил то, что они сами чувствовали.

Небольшая группа собралась в Женеве, чтобы подвести итоги проделанной ими работы и наметить политику дальнейших действий. На повестке дня стоял вопрос об их взаимоотношениях с различными сионистскими институтами. В предшествовавшие конгрессу месяцы наблюдалось заметное изменение отношения сионистских лидеров к нелегальной иммиграции, и обе стороны чувствовали необходимость прийти к взаимопониманию относительно деталей иммиграционной программы и средств ее реализации.

Вероятная возможность расширения сферы деятельности дала молодым людям дополнительный стимул усилить поиски подходящих судов. И снова в течение летних месяцев они совершали утомительные поездки по Европе, вступая в контакты и встречаясь с различными агентами и компаниями, крупными и мелкими, респектабельными и не очень.

Шауль, который до этого времени почти не имел прямых контактов с судовладельцами и посредниками, стал принимать участие в этих встречах в надежде ускорить темпы операции. Однажды он отправился с Саймоном на встречу с двумя владельцами известной судоходной компании в роскошный отель «Георг V» в Париже. Перед встречей Шимон обратил его внимание на заплатку на его брюках, хотя его собственная рубашка залоснилась от носки. Коллеги не раз уговаривали Шауля взять немного денег и купить новый костюм, но тот упорно не желал этого делать.

– Как я могу потратить пять или шесть фунтов на одежду, которой никогда не воспользуюсь дома, когда я даже не знаю, сколько еще пробуду здесь?

На протяжении всей встречи с судовладельцами Шауль сидел, прикрывая заплатку рукой, и долгое время после этого Шимон подшучивал над ним по поводу этой заплатки, утверждая, что именно из-за нее у них впоследствии испортились отношения с этой компанией.

XXI Сионистский конгресс омрачился предзнаменованиями приближающейся войны. Хотя никто даже отдаленно не представлял себе масштабов грядущего ужаса, всем было ясно, что Гитлер посеет хаос среди евреев. Рабочий комитет продолжал свои заседания до поздней ночи, в переполненном зале внимательно слушали выступления ветеранов-активистов и молодых членов комитета. Собравшиеся продемонстрировали глубокое сочувствие к тем, кто должен был вернуться в опасные зоны, – делегатам из стран, находившихся под гнетом Гитлера, и эмиссарам из Палестины, которые должны были посетить еврейские общины в Германии, Австрии, Чехословакии и Польше, странах, которые в любой момент могли превратиться в место кровавой бойни. В эмоциональных и порой расплывчатых выступлениях делегаты выражали свои опасения относительно судьбы ишувы в связи с надвигающейся войной, когда ишува будет отрезан от мирового еврейства, своего главного источника поддержки. На этой тревожной ноте Конгресс завершился, и делегаты поспешили вернуться в свои страны.

Однако члены Иммиграционного бюро не торопились разойтись по домам и кибуцам в Палестине. Сионистский конгресс стал для них периодом раздумий, когда они подвели итоги своей прошлой деятельности и обсудили планы на будущее.

У бюро имелся впечатляющий послужной список достижений. Со времени отплытия «Посейдона» в январе 1938 года с 65 иммигрантами на борту и до начала Сионистского конгресса в августе 1939 года молодые люди направили к берегам Палестины 15 кораблей. Если прибавить к общему числу иммигрантов, доставленных этими судами, 700 человек, перевезенных «Велосом» за два рейса в 1934 году, 1189 человек, взошедших на борт «Тайгер Хилла», а затем приплывших к палестинскому побережью, и 470 пассажиров «Асими», собранных одними людьми, но высадившихся с помощью молодых людей из бюро, то получится общая численность в 6821 человек. С одной стороны, такое число можно счесть бесконечно малым по сравнению с миллионами евреев, стремившимся к спасению. С другой – сам факт существования столь воодушевленной группы людей, обладавших мужеством и способностью преодолевать барьеры, воздвигнутые для того, чтобы остановить поток иммиграции, являлся вполне достаточным, чтобы вселить надежду в еврейскую молодежь Европы. Они чувствовали, что им есть за что бороться и что у них есть шанс, пусть и небольшой, добраться до родной земли.

С началом Второй мировой войны молодые люди из бюро спешно покинули Сионистский конгресс и другие места, где тогда шла работа, и собрались в тесном номере Ша-уля в отеле «Керамик» в Париже. Им пришлось решать вопрос, прекращать ли операцию или нет как раз тогда, когда появились новые возможности, возникшие в результате приобретенного ими опыта и разработанного ими нового метода. Молодые люди не предполагали, что война затянется на такое долгое время. Они надеялись, что вступают в короткий переходный период, который они используют для заложения основы расширенной операции, включавшей в себя новые и более эффективные методы.

В то сентябрьское утро, когда миллионы людей стекались к военкоматам во Франции, Шауль и его соратники встретились в маленьком гостиничном номере, собирая свои собственные «войска». В комнате имелось две двери, и Шауль, стоя между ними, направлял молодых людей то к одной, то к другой. Те, кому указали направо, должны были вернуться домой на «Каир-Сити», египетском судне, которое предоставило делегатам конгресса единственное средство возвращения в Палестину. Те, кому указывали налево, должны были остаться в диаспоре.

Спустя годы, когда Шауль и его друзья, по отдельности и все вместе, оценивали свои достижения, то упрекали себя за проявленную близорукость в те первые дни сентября 1939 года. Как, спрашивали они себя, как они могли не понимать, что им следовало оставаться на своих постах и пытаться действовать, несмотря на войну? И хотя, вероятнее всего, им не удалось бы организовать эмиграционные группы при тех обстоятельствах, кто может с уверенностью сказать, что концентрационные лагеря и гитлеровские гетто не приобрели бы другую перспективу, если бы эти молодые люди из бюро остались в диаспоре, чтобы оказать жизненно важное влияние?

В первый день войны представителей еврейских общин Праги, Вены и Берлина вызвали к нацистским властям и проинформировали о создании резервации. Уже в то время разрабатывались планы уничтожения евреев, но не на территории Германии, а за ее пределами. Предложение Люблина[20] в качестве «еврейского национального очага» стало акцией, поймавшей в ловушку некоторых активистов еврейских общин. Эйхман предложил И. Эдельштейну, директору Палестинского управления в Праге, возглавить резервацию. Когда Эдельштейн отказался, нацист саркастически сказал:

– Вы способный парень, но, похоже, не прирожденный лидер.

В другой раз Эйхман заметил:

– Нам все равно, эмигрируют евреи или умрут, главное, чтобы мы от них избавились.

Через несколько недель после первой встречи началась отправка евреев в Люблин, и в первом конвое, который пришлось возглавить Эдельштейну, находилось множество пионеров из Австрии. Дождливым осенним днем их доставили в болотистую местность на новой границе между той частью Польши, которая была аннексирована немцами, и той, что заняли русские. Офицер гестапо высадил людей из поезда на топкую землю, где не было ни одного строения или какого-либо крова, и язвительно произнес:

– Вот вы и прибыли в свой национальный очаг.

Эдельштейну удалось бежать, и он стал действовать за прекращение этих выселений совместно с вермахтом, то есть немецкой армией, чьи военные планы были бы сорваны созданием еврейских районов на границе.

Сотрудники бюро делали все, что было в их силах, чтобы помочь нелегальной иммиграции, не только потому, что хотели спасти еще несколько человек, но прежде всего потому, что хотели укрепить то звено в нацистской иерархии, которое выступало за эмиграцию. Они полагали, что каждый еврей, покидающий захваченные нацистами страны, увеличивает вероятность массового исхода евреев. Придерживаясь этой точки зрения, штаб-квартира «Хехалуца» в Вене продолжала выступать против отправок евреев в Люблин и под давлением нацистских властей продолжала отправлять группы эмигрантов вниз по Дунаю вплоть до середины ноября, когда река обычно замерзала, что делало судоходство невозможным.

Так, в ноябре конвои пионеров из Вены прибыли на югославско-румынскую границу и были задержаны в Кладово, поскольку у них отсутствовало разрешение на транзит.

Название Кладово прочно вошло в анналы нелегальной иммиграции. В Кладово произошел инцидент с «Хильдой». «Хильда» стала первым судном, прибывшим в Палестину после начала войны, в начале 1940 года. На ее борту находились 726 взрослых иммигрантов и двое младенцев, родившихся на судне. Исход происшествия с «Хильдой» пролил столь необходимый луч света на этот мрачный период.

Пионеры планировали покинуть Берлин в сентябре 1939 года, но с началом войны отплытие перенесли на 13 октября. Они отправились в Вену на поезде под проливным дождем. Каждому пассажиру разрешалось взять с собой не более восьми килограммов багажа. На вокзале мальчишки-газетчики выкрикивали, что французы взорвали мост через Рейн. В Вене поезд встретила тайная полиция. Выстроив пассажиров в ряд, они повели их на досмотр. Удача сопутствовала пионерам, и на следующий день им разрешили сесть на небольшое судно – своего рода пароход, похожий на те, которые курсируют по «голубому» Дунаю. 400 человек втиснули в маленькую посудину сроком на шесть недель. Они питались исключительно капустой и изредка лапшой. По прибытии в румынский порт Сулина им пришлось неделями ждать судна, которое должно было доставить их в Палестину. Порт Сулина находился под военным контролем, и пароход пришлось отвести в другой дунайский порт. Судно, стоявшее на якоре у сооружения, напоминающего пирс, примерзло к деревянному мосту. Его водоизмещение было всего 1200 тонн. Некоторым пассажирам приходилось постоянно находиться на палубе, так как внутри для всех не хватало места. Повсюду валялись отбросы, и воздух был спертый. Пассажиры по большей части либо сидели на своих чемоданах, либо лежали на матрасах. Проходили недели, в течение которых все с нетерпением ожидали прибытия конвоя, задержанного в Кладово, всего в двух днях пути отсюда. Дунай сковало льдом, а сухопутная граница для иммигрантов была закрыта.

Рацион состоял из засохшего хлеба, колбасы и сыра, присланных Палестинским представительством в Румынии. Пассажиры отказались подчиняться двум представителям бюро, которые во всем разделяли их участь. Затем Рут Клугер (Элиав) навестила их, проделав 10-часовую поездку по скользкой, местами обледеневшей дороге. Она застала ужасную сцену. Большинство членов экипажа, которые больше походили на пиратов, чем на моряков, были пьяны и получили ранения в поножовщине. Даже капитан был пьяным в стельку. Питьевая вода закончилась, так как вода в трубах замерзла, и прошло несколько дней, прежде чем воду привезли на тележке и раздали пассажирам по полстакана на человека. Одна девушка, не выдержав страданий, выпрыгнула за борт, и ее с трудом удалось спасти. Пассажиры не мылись и не стирали одежду в течение нескольких дней.

Первым делом Рут потребовала отремонтировать турецкую баню Кладово, которой не пользовались много лет. Когда ей это удалось, горожане едва могли поверить своим глазам. Жители соседних деревень сбежались посмотреть на чудо – дым, поднимавшийся из трубы старого здания. Вода кипела 24 часа, и люди смогли смыть с себя всю грязь и усталость. Они представляли собой несколько странное зрелище, танцуя и распевая песни на обратном пути к судну.

Беременные женщины создавали серьезную проблему. Судовой врач отказался взять на себя ответственность за них и настаивал, чтобы рожениц доставили на берег. Однако ни они, ни их мужья не желали подчиниться. В конце концов эмиссар убедил пьяного капитана отдать свою комнату женщинам. Комната потребовала основательной уборки, прежде чем стала пригодной для использования. Пожилая румынка из деревни пожертвовала две свои простыни, которые хранила в сундуке, – она сама сшила их для своего свадебного приданого. Рожениц также снабдили некоторой утварью – миской, лоханью и тому подобным. Двое младенцев родились накануне отплытия судна.

Однако впереди путешественников ждало еще много бед. Один из пионеров по ошибке взял из кладовой вместо масла бензол, чтобы зажечь канделябр, и вспыхнул пожар. В результате девушка из Германии получила серьезные ожоги, от которых скончалась. Пассажиры еще не успели оправиться от этой беды, как на следующую ночь разразился сильный шторм. Судно накренилось и чуть не разбилось о пирс, так как якорные цепи вырвались из своих колец. Маленькая шхуна включила сирены бедствия, но их заглушал рев шторма. Сопровождающие иммигрантов работали вместе с экипажем в течение нескольких часов и едва предотвратили катастрофу.

Шли дни, и наступил праздник Ханука. Кто-то из иммигрантов соорудил огромный деревянный канделябр и украсил его электрическими свечами. Они устроили вечеринку с традиционными песнями, танцами и речами.

Наконец судно отплыло. Однако не успело оно приблизиться к Стамбулу, как было обнаружено британскими военными кораблями. Группа британских солдат во главе с двумя капитанами высадилась на судно в море, взяла его под свое начало и 23 января 1940 года привела в Хайфу.

Затем началось противостояние.

Мандатное правительство намеревалось отправить судно в Парагвай, страну, официально указанную в паспортах иммигрантов как пункт назначения. Это был первый раз, когда британцы осмелились пойти на такой шаг. Капитану приказали поднять якорь и отплыть, но он убедил власти, что сначала требуется «провести некоторый ремонт».

Тем временем ишува приступила к действиям. Ночью Хайфа была оклеена прокламациями с требованием освободить эмигрантов. Совет еврейской общины Хайфы собрался и выбрал делегацию для предъявления требований ишува представителю мандатного правительства. Они встретились с ним в субботу. Он попросил Совет успокоить население независимо от того, какое решение примет правительство. Дэвид Хакоэн произнес речь от имени делегации:

«Ишува не любит участвовать в демонстрациях, забастовках и ненужных раздорах. Несмотря на то что ишува полностью осведомлена, что происходит с евреями, находящимися под властью Гитлера и на море, он хранит молчание. Точно так же, как родители и братья в Англии, сохраняя внешнее спокойствие, занимаются своими повседневными делами, в то время как на войне гибнут их сыновья и родственники, так и мы спокойно занимаемся своими делами, в то время как убивают наших братьев. Но совсем другое дело, когда битва доходит до нашего порога. Когда человек оказывается под огнем, он начинает действовать. Сомневаетесь ли вы, что найдется хотя бы один еврей, который не захочет отомстить, если вы отошлете этот корабль? Это деликатное дело, и это нельзя сравнивать ни с какими другими инцидентами, связанными с нелегальной иммиграцией. Вам, британцам, сейчас лучше быть осторожными».

Шли дни, недели, месяцы. Наконец через 107 дней иммигрантам разрешили сойти на берег.

Однако не столь счастливая судьба ждала конвой, задержанный в Кладово в ноябре 1939 года.

Наконец через 107 дней иммигрантам разрешили сойти на берег

Кладово представляло собой изолированную деревню на югославской стороне Дуная, расположенную в нескольких милях от реки. Ближайшая железнодорожная станция находилась в 33 милях. Единственным способом добраться туда зимой было на санях. Поэтому обеспечение конвоя продовольствием и медикаментами являлось серьезной проблемой. Кроме того, численность группы требовала соблюдения строгого внутреннего режима. Несмотря на создавшуюся ситуацию, моральный дух иммигрантов оставался на высоте. Все с нетерпением ждали конца зимы, когда растает снег и они смогут отправиться в путь. Ситуация с больными пассажирами более-менее была улажена. После того как в результате серьезного заболевания скончался один человек, с властями румынского пограничного города было достигнуто соглашение, согласно которому тяжелобольных надлежало доставлять в больницу, расположенную в городе.

Местные власти также позаботились о том, чтобы развеять тоскливое настроение иммигрантов. Вопреки полученным приказам они разрешили 100 человекам ежедневно сходить на берег для участия в спортивных состязаниях и играх.

Жизнь в лагере была хорошо организована. Проводились культурные мероприятия. Набирались группы по изучению иврита, устраивались вечеринки, читались лекции, и выпускались бюллетени. Лагерь был поделен на группы по 20 человек, причем каждую группу представлял один член, который выполнял функции связующего звена с администрацией. С приближением окончания зимы в лагере заметно нарастало нетерпение. Занятия и игры больше не вызывали у людей интереса. У всех на уме был только один вопрос: «Когда же наступит этот день?»

Когда снег почти растаял, Агами приехал в Югославию, чтобы посетить лагерь. Дунай вышел из берегов, и, только перемещаясь на телеге, запряженной воловьей упряжкой, он смог добраться до трех речных суденышек, на которых разместились беженцы. Агами увидел устрашающее зрелище – скопление черных посудин на воде с сотнями пассажиров, сгрудившимися на палубах. Эти молодые люди принадлежали к сливкам движения «Хехалуц», и кое-кто были его личными друзьями. Некоторые из них являлись лидерами движения и участвовали в сионистском конгрессе в Женеве. Когда началась война, они не бросились спасать свою собственную жизнь, а предпочли вернуться в Вену. Как ни странно, никто не проронил ни слова, когда Агами поднялся на борт, хотя всю зиму они с нетерпением ждали приезда члена бюро. Их молчание выглядело пугающим.

Когда ночью эмиссар вошел в одну из кают, то увидел, что пол сплошняком устлан людьми. Прошло много времени, прежде чем он смог пробраться сквозь плотную массу тел.

Покидая судно, он находился в глубокой депрессии. Он отправился прямо к директору «Джойнта» в Европе, которому рассказал, что только что видел, и попросил его дать ему немного денег, пока еще не слишком поздно, но его старания оказались тщетными.

В это время Элияху Голомб находился по пути в Соединенные Штаты, намереваясь собрать средства на операцию. Он отплыл на грузовом судне, так как других транспортных средств не оказалось. Агами добрался до него и обратился с просьбой о безотлагательной помощи. Голомб сделал все, что было в его силах. Он попытался приобрести румынский буксир, но ему это не удалось из-за отсутствия достаточных средств.

Тем временем Италия вступила в войну, но никто по-прежнему не думал, что она продлится долго. Тем не менее возникла необходимость наладить лагерную жизнь на берегу. В Румынию был доставлен огромный пароход, способный вместить 1000 пассажиров. Лагерь зажил собственной жизнью. К облегчению иммигрантов, долгое время находившихся без дела, для них открылась возможность приступить к работе. Многие нашли занятие в сфере услуг и на строительных объектах в лагере. Власти отнеслись к ним благосклонно. Они согласились перевести судно летом в небольшой порт недалеко от Белграда, где были построены бараки и разбиты палатки. Иммигрантов организовали в различные группы в соответствии со странами происхождения и движениями, к которым они принадлежали. Время шло, и бедственное положение путешественников стало сильно их тяготить, но они набрались терпения в надежде, что скоро настанет день, когда они отправятся в Палестину.

Этот день так и не наступил. Они оставались на новом месте два года, пока гитлеровская армия не вторглась в этот регион. Лагерь был разрушен, а его обитатели уничтожены. Группы нацистов преследовали их в радиусе двух миль вокруг лагеря и расстреливали одного за другим. Ни один человек не остался в живых.

В этот период доктор Хаим Вейцман, председатель Еврейского агентства, открыто назвал нелегальную иммиграцию «единственным средством» спасения. В феврале 1940 года он написал:

«Наши умы не в состоянии постичь, а сердца охватить масштабы бедствия, обрушившегося на еврейскую жизнь на Европейском континенте. Погибли большие общины, и среди них еврейская община Польши, которая, несмотря на голод и преследования, лелеяла и оберегала ценой своей жизни веру еврейского народа. Теперь все стерто в пыль… Мы не должны уступать, не должны мириться с участью беженцев, которая нам уготована. Принятие такого решения означало бы уничтожение нашего государства и конец нашего существования как народа… В этот самый момент суда с нашими молодыми иммигрантами направляются в Палестину через заминированные и кишащие подводными лодками моря, и они доберутся до места своего назначения, несмотря на все стоящие на их пути преграды».

Его пророчество сбылось лишь отчасти. Некоторые суда, отправившиеся в путь в начале 1940 года, достигли Палестины, но лишь после того, как преодолели множество опасностей.

17 июля береговая охрана захватила у берегов Зихрон-Яакова 90-тонное судно «Либертад», ходившее под флагом Уругвая. Находящиеся на борту 390 беженцев эмигрировали из Балканских стран и провели в море более месяца. Большинство из них были отчаявшиеся люди среднего и пожилого возраста, чьи семьи были уничтожены. Среди них находилось всего несколько юношей и девушек, с надеждой смотревших в будущее. На борту «Либертада» имелся большой бункер, похожий на длинный и узкий коридор шириной всего в два ярда. Внутри, на трех встроенных в бункере уровнях, размещалось 300 человек. На скамьях каждому пассажиру выделили пространство шириной около 27 дюймов и длиной 5 футов. Большинству из них приходилось спать, поджав ноги. Сквозь единственную дверь, расположенную наверху лестницы и ведущую на палубу, проникало очень мало воздуха и света. Ночью это отверстие почти полностью перекрывалось сеткой, служившей спальным местом для 10 человек. Несколько масляных ламп слабо рассеивали темноту и только усиливали духоту, а царившая повсюду антисанитария выглядела просто ужасающей.

Наконец они прибыли в порт Бургас. К тому времени стало очевидно, что судно не может больше находиться в море – его двигатель разваливался на части. Когда евреи Бургаса узнали о корабле с иммигрантами, то подплыли к ним на лодках, привезли питьевую воду и пообещали сделать все возможное, чтобы доставить пассажиров на берег. Однако вскоре к ним подошел минный заградитель. Буксир подкрался к ним в темноте и внезапно появился в поле зрения, на его палубе находились офицеры с винтовками, направленными на беженцев. Капитан буксира потребовал бросить им канаты «Либертада», чтобы вывести судно из болгарских вод, и пригрозил, что будет стрелять, если они не выполнят его приказ. Все хранили молчание. Внезапно какая-то женщина закричала:

– Тогда стреляйте, убийцы! Лучше так, чем утонуть!

Видимо, крики возымели действие на капитана буксира. Он пообещал отвести судно в турецкие воды, но пассажиры на «Либертаде» ему не поверили. Только после того, как он поклялся честью моряка, что сдержит свое обещание, команда привязала канат к грот-мачте и бросила ему другой конец. Капитан сдержал свое слово, и, лишь когда перед рассветом они приблизились к турецкому побережью, он отвязал канат и скрылся из вида.

У входа в Босфор их встретила турецкая полиция. После того как они провели ночь в порту Стамбула, подошел другой буксир, привязал судно к себе канатами и вывел обратно в море. Ветер нес «Либертад» по Мраморному морю к Чанаккале в устье Дарданелл. Один из местных евреев снабдил их хлебом, водой, оливками и сыром, что пришлось как нельзя кстати. На борту не осталось ни капли воды, а запас черствых сухарей, которым они питались в течение трех дней, почти иссяк. Однако в очередной раз появилась полиция и приказала им немедленно убираться. Когда судно развернулось, чтобы уйти обратно, с сопровождавшего его катера на борт подняли питьевую воду.

В полночь они вышли в спокойное Эгейское море. Здесь судно простояло на якоре 12 часов, пока не поднялся шторм и не начал относить его к острову Митилени. Напрасно они махали флагами и посылали сигналы SOS. К счастью, шторм утих, и капитану удалось приблизиться к берегу. Греческий моряк подплыл к ним на лодке и показал, как войти в залив. Вскоре они прибыли в город Сигри, где их тепло встретили. Полиция разрешила им остаться в порту, сойти на берег и искупаться в море; им даже предоставили в распоряжение небольшую лодку, чтобы пассажиры могли добраться до берега и вернуться обратно. Им также разрешили купить свежие фрукты и овощи. И в довершении ко всему, механик из соседней деревни отремонтировал двигатель. Это заняло много времени, поскольку двигатель был очень старым, а некоторые его детали проржавели и стерлись. Прошло две недели, в течение которых город продолжал гостеприимно относиться к беженцам.

Когда они снова вышли в море, отремонтированный двигатель шел как по маслу. «Либертад» быстро миновал остров Додеканес, захваченный итальянцами. Однако их радость была недолгой. Один пассажир заболел тифом, двигатель снова сломался, а вода закончилась. Но, несмотря на все беды, судно в конце концов достигло берегов Палестины.

Другим кораблям повезло меньше.

В конце 1940-х годов на море произошло много катастроф. Первой из них стал инцидент с «Пенчо», 245-тонным судном, ходившим под болгарским флагом и перевозившим на борту 509 словацких беженцев. Почти все они могли выполнять физическую работу, и многие из них владели каким-либо ремеслом.

Судно отплыло по Дунаю из Братиславы 18 мая и через 10 дней причалило в порту югославского города Бездана. Здесь оно пробыло 14 дней и приняло на борт 100 немецких беженцев. Из Бездана направилось в Молдавию, но румынская охрана заставила его вернуться в югославские воды. Два месяца оно простояло на якоре на Дунае между двумя странами, пока югославское правительство не прислало катер, который провел эмигрантское судно через Железные Ворота и оставил его в Видине на югославско-болгарской границе. Однако, как только корабль спустил болгарский флаг, ему велели убираться и запретили бросать якорь даже для пополнения запасов провизии. Из Видина он направился в другой болгарский порт, а оттуда, проплыв вниз по реке, добрался до румынского порта Джурджу, где пополнил запасы продовольствия и топлива. Наконец он прибыл в Сулину, откуда, после ремонта, 21 сентября отплыл в Стамбул. Турецкие прибрежные власти не разрешили ему бросить якорь в турецких водах, поэтому судну пришлось направиться к греческому острову Митилини, где удалось запастись хлебом и водой. В районе острова Стампалия его атаковал итальянский военный корабль. Беженцев высадили на берег, обыскали и только на следующий день им разрешили продолжить путь.

Однако их испытаниям не суждено было закончиться. 9 октября лопнула труба, ведущая от парового котла, и судно вышло из строя. В течение двух дней оно дрейфовало по морю, пока не оказалось в непосредственной близости от греческого острова Камили, принадлежащего тогда Италии. На борту была единственная спасательная шлюпка, которой воспользовались, чтобы перебраться на пустынный скалистый остров, где им пришлось провести 11 дней. Четверо иммигрантов отважились возложить на себя ответственность за спасение всей группы. С помощью турецкого члена команды они вышли в море на утлой спасательной шлюпке в поисках помощи. Ориентируясь на свет береговых башен, они надеялись добраться до острова Крит. В течение двух дней они боролись с бурными волнами, но стихия оказалась сильнее, и их понесло в море в противоположном направлении. Затем над ними пролетел патрульный самолет, за которым последовал флот из 26 британских кораблей. В бессознательном состоянии их доставили на борт одного из кораблей. Придя в себя, они рассказали о брошенных на острове беженцах.

Скалистый остров был всего две мили в длину и несколько сотен ярдов в ширину, и на нем не оказалось ни деревьев, ни кустарников. Эмигранты собрали камни и сложили из них заграждение от ветра. Они соорудили две насыпи и на вершине одной из них водрузили бывшую мачту «Пенчо» с белым флагом, в надежде, что ее можно будет увидеть с моря. Они развели костер и установили круглосуточную охрану, следить за тем, чтобы он не погас. Затем смастерили огромного воздушного змея из кусков дерева и полосок парусного полотна. Нескольким молодым парням удалось проникнуть на медленно тонущее судно и собрать все, что осталось из еды, прихватив также немного дров для растопки и кое-какие кухонные принадлежности. Многим посчастливилось спасти свои личные вещи. К своей великой радости, путешественники обнаружили, что из расщелины в скалах сочится вода; и хотя она оказалась отвратительной на вкус, люди восприняли это как Божий дар. Был канун праздника Йом-кипур[21]. Когда солнце опустилось за море, весь лагерь собрался вместе для молитвы «Кол Нидре»[22]. Они молились с таким пылом, какого никогда не испытывали ранее.

Каждый день приносил новые проблемы, и самой насущной был голод. В надежде поймать немного рыбы они сплели сеть. Затем соорудили широкий деревянный плот, на котором большими буквами вывели SOS, а также описание острова и его местоположения. Все собрались вокруг плота, чтобы посмотреть, как он отправится в море.

Когда беженцы отчаялись в скором спасении, а чувство голода стало нестерпимым, они принялись собирать морские водоросли и улиток. Все это бросалось в один большой котел, стоявший на огне. Поскольку к тому времени спички почти закончились и их пришлось беречь для подачи сигналов ночью, для разжигания все же потухавшего костра использовалось увеличительное стекло. Все собрались вокруг котла и осторожно погружали в странное варево ложки, спасенные с «Пенчо», который к тому времени уже полностью погрузился в море.

19 октября стало последним днем их страданий. На остров обрушился сильный шторм, и беженцы не смогли выйти на берег, чтобы собрать водоросли и ракушки. Они укрылись в пещере и улеглись, где могли, голодные, страдающие от жажды, холода и страха. Некоторые молились. Один мужчина потерял над собой контроль и начал истерически вопить.

Ночь близилась к концу, когда внезапно кто-то крикнул:

– Корабль!

Им оказался итальянский военный корабль, прибывший в ответ на мольбу четырех иммигрантов, которых подобрал британский военный корабль. Спасательное судно было снабжено всем необходимым – одеялами и одеждой, едой и водой. Не забыли даже кьянти.

Корабль доставил эмигрантов на Родос, а оттуда их отправили в качестве военнопленных в город Феррамонти в Италии. Только после окончания войны они смогли добраться до Палестины.

Куда худшая участь постигла «Сальвадор», судно, перевозившее 325 эмигрантов и ходившее под флагом Венгрии. Это был старый ветхий болгарский парусник, водоизмещением всего 100 тонн. Он принадлежал двум софийским евреям, занимавшимся прибыльным бизнесом – контрабандой еврейских беженцев, которые могли позволить себе хорошо заплатить. На судне отсутствовали самые необходимые навигационные приборы: не было ни карт, ни компаса, ни барометра. Экипаж состоял из двух старых моряков и капитана-болгарина. Пассажиры оказались чрезмерным грузом для хлипкого судна, а владельцы, которые думали только о прибыли, даже не позаботились оборудовать его спасательной шлюпкой.

Покинув болгарский порт Варна, «Сальвадор» 6 декабря прибыл в Стамбул. Бушевал сильный шторм, и портовые власти разрешили судну бросить якорь в проливе Босфор. Парусник простоял там пять дней, и город Стамбул обеспечил их продовольствием и медицинской помощью. После того как шторм утих, портовые власти отправили на судно инструктора, санитарного инспектора и еще несколько своих сотрудников, которые должны были оставаться на нем до тех пор, пока оно не покинет Дарданеллы.

«Сальвадор» ушел в море после полудня, но через несколько часов поднялся встречный штормовой ветер. Постепенно усиливаясь, он превратился в бушующую снежную бурю. Всю ночь парусник швыряло на вздыбившихся волнах. Ранним утром, когда шторм усилился, шкипер решил вернуться в Стамбул, но ему не удалось развернуть судно. Парус порвался, и судно разбилось о риф. На берег море выбросило 103 тела погибших пассажиров. Многих смыло волнами еще до того, как судно потерпело крушение. Несколько тел отнесло далеко от затонувшего парусника, и водолазы смогли их найти только по прошествии нескольких дней. Среди погибших было 66 детей и один из двух сотрудников, которых портовые власти Стамбула отправили сопровождать судно. Большинству выживших оказали помощь в больнице Стамбула.

Однако мир не слишком расстроился из-за этого инцидента. Всеобщее внимание было приковано к войне, и катастрофа прошла почти незамеченной.