В конце войны Еврейская бригада, входившая в состав британской армии и дислоцировавшаяся недалеко от порта Бари в Италии, видела своей главной задачей оказание помощи остаткам европейского еврейства. Небольшая группа эмиссаров бюро в составе бригады, облаченных в солдатскую форму, вела подпольную работу в условиях строгой секретности. Об их деятельности знали лишь немногие товарищи по оружию. Двумя эмиссарами, отправленными в Италию в самый разгар войны, были Миша Нита и Исраэль Сапир, которые два года назад работали в штабах Тегерана и Басре. В данном случае их отъезд произошел внезапно, хотя они в течение нескольких месяцев с нетерпением ждали своей миссии. Когда стало известно, что Еврейская бригада готовится к отправке из Египта в Италию, главное управление бюро воспользовалось случаем, чтобы отправить часть бойцов в Европу.

В то время Миша был болен и лежал в постели дома в кибуце Гиват-Хаим. Неожиданно дверь в его комнату открылась, и вошел Шауль, который сообщил ему, что появилась возможность отправить нескольких человек в Европу и что выбор пал и на него.

Миша сразу же дал свое согласие, но Шауль попросил разрешения поговорить с Соней, невестой Миши, поскольку миссия, о которой шла речь, означала бы полную изоляцию эмиссара от Палестины на неопределенный срок. Он отправился на поле, где работала девушка. Она спокойно, хотя и не без тревоги, выслушала его и сказала:

– Если нужно ехать, он должен ехать.

На следующий день Миша отправился в главное управление бюро в Тель-Авиве, чтобы организовать свой отъезд.

Исраэль Сапир тоже был застигнут врасплох, узнав об отъезде в Европу всего за три дня до него.

Утром в воскресенье двое мужчин отправились на железнодорожную станцию, переодевшись палестинскими солдатами, которые только что вернулись из отпуска. Однако для поездки в Европу у них не было нужных документов. По прибытии в Египет их отправили в Бург-эль-Араб, недалеко от Эль-Аламейна в западной пустыне, где располагалась бригада.

Вскоре они оказались на борту одного из судов, перевозивших Еврейскую бригаду в Европу. Британская военная полиция пересчитала поднимавшихся на борт солдат, сверяя их со списками, имеющимися у них в распоряжении. Однако из-за большого количества военных, столпившихся вокруг, неудивительно, что они просчитались и пропустили двух лишних солдат.

Когда к солдатам обратились с призывом стать добровольцами и исполнять обязанности военной полиции на борту корабля, Миша сразу же выступил вперед и таким образом стал блюстителем закона и порядка на борту большого судна, на котором находились также британские подразделения. Он едва сдержал смех, когда к нему подошел британский майор и попросил разрешения развесить белье для просушки.

Большое впечатление произвело на него созерцание тысяч мужчин, отрабатывавших приемы самообороны на палубе корабля водоизмещением 24 000 тонн. Будучи дежурным военной полиции, он не принимал участия в учениях.

Во время плавания на всех судах царила напряженная атмосфера. Распространился слух, будто вражеские подводные лодки собираются атаковать конвой с целью нанести удар по частям еврейских солдат. Перед отплытием военное командование приняло меры предосторожности. Среди прочего, в Египте объявили о футбольном матче, в котором должна была участвовать Еврейская бригада и который должен был состояться через шесть дней после отплытия конвоя. Тем не менее все нервничали.

Когда они прибыли в Италию, Рим уже освободили (4 июня 1944 г.). Молодым людям сообщили, что в оккупированной нацистами Италии остались евреи, и они принялись искать способы переправить их через границу и отправить на юг. Это оказалось трудным делом. Скрывавшиеся евреи маскировались под христиан. Эмиссары начали их розыск. Италия была разделена, нацисты удерживали север, а союзники – юг. Кроме того, повсюду можно было наткнуться на минные поля, что чрезвычайно затрудняло связь, повсюду царили хаос и разруха.

Установив контакты с евреями и неевреями, эмиссары приступили к работе. Они наладили связь с партизанским руководством в городе Каррара, расположенном недалеко от побережья, зная, что среди партизан есть много евреев. Они попытались установить контакты и в британской армии. Первыми, кто обратился к ним за помощью, были палестинские евреи, работавшие в транспортных подразделениях.

Одним из заданий эмиссаров было найти Энцо Серени, след которого бюро потеряло незадолго до этого. С этой целью Миша связался с итальянской девушкой, дочерью известного профессора. С ее помощью он вышел на итальянского беженца в тылу врага. Несмотря на то что их поиски не увенчались успехом, они продолжали свои усилия, пока Ада Серени не прибыла из Палестины и не взяла на себя руководство проектом. Они также пытались раскрыть местонахождение парашютистов и летчиков союзных войск, захваченных в плен в тылу врага.

Однако они не считали это своей главной задачей, а направили большую часть усилий на создание центра для Алии-Бет, предполагая, что по мере продвижения фронта в Италию устремится большой поток беженцев. Они установили связь с Румынией, выяснили, что там находятся тысячи беженцев, и немедленно принялись за работу, чтобы открыть для них путь эвакуации через Югославию.

В то время военные власти конфисковали все суда водоизмещением в восемь тонн и больше. По мнению опытных моряков, в том числе профессиональных контрабандистов, шансов организовать нелегальную эмиграцию практически не было. Тем временем в Пизу начали прибывать первые еврейские беженцы. Эмиссарам стало ясно, что пришло время действовать. Им также стало ясно, что необходимо приспосабливаться к условиям, которые могли меняться каждый день. С самого начала они столкнулись с серьезными проблемами, поскольку у них не имелось никаких инструментов для работы. Кроме того, их товарищи по бригаде, которые посвятили себя оказанию помощи еврейским беженцам в Италии, не оценили по достоинству их усилия и не верили, что они когда-либо смогут найти средства для содействия эмиграции в Палестину. Даже Моше Черток (Шарет), посетивший в то время Италию, сказал эмиссарам, что, по его мнению, их подпольная деятельность ставит под угрозу работу Еврейской бригады.

Этот период стал, пожалуй, самым трудным для эмиссаров, но Миша был не из тех, кто легко приходит в отчаяние. С новой энергией он принялся налаживать радиосвязь с Палестиной. Оборудование, контрабандой ввезенное в Италию из Палестины, к тому времени стало слабо надежным. В конце концов они открыли собственную мастерскую и принялись изготавливать детали для беспроводной связи. Наконец они установили связь с Палестиной. Позже их мастерская обеспечила корабли радиосвязью и изготовила комплекты для европейской коммуникационной сети бюро.

К тому времени Исраэль Сапир установил связь с членами партии графа Сфорца, лидера движения экспатриантов «Свободная Италия» в военное время. Сфорца вернулся из Соединенных Штатов, где он жил в изгнании, с намерением одержать верх над итальянскими коммунистами. Он организовал группы добровольцев внутри своей партии, чтобы помочь Алии. Исраэль встретился с добровольцем Энцо Тардини, который собирался в Милан, обрисовал ему еврейскую проблему и убедил его оказать им поддержку. Исраэль вместе с Йехезкелем Сахаровым (Сахар) обратился в «Джойнт», и Дж. Шварц выдал Тардини крупную сумму денег для помощи любым евреям, которых он сможет найти. Исраэль встретился с итальянцем еще раз, после того как нацистов изгнали и освободили север. Итальянец рассказал ему, сколько синагог и свитков Торы ему удалось спасти от уничтожения.

Сразу после освобождения эмиссары принялись выискивать евреев. Болонья была освобождена утром, и двое эмиссаров прибыли в город в тот же день. Они немедленно обратились к евреям через громкоговорители, призывая их выйти на улицы из укрытия. Однако никто не появился. Молодые люди простояли несколько часов на центральной площади города, а в это время в пригородах все еще продолжались бои. Когда они уже отчаялись и отошли от толпы, собравшейся вокруг них, к ним подошел маленький мальчик и потянул одного из них за рукав. Он повел эмиссаров на второй этаж разрушенного здания. Там, в одной из заброшенных комнат под картиной «Святого семейства» и висевшим на стене крестом, сидели мужчина и его жена с тремя маленькими детьми.

– Это мои мать и отец, они евреи, – сказал мальчик. Родители в ужасе посмотрели на них и закрыли дверь.

– Не бойтесь, мы тоже евреи, – попытался успокоить их Исраэль.

Лицо мужчины просияло. Он вскочил и обратился к жене:

– Дай мне нож.

Потом разрезал лацкан своего пиджака и достал свиток мезузы (кусок пергамента, на котором написаны отрывки из Библии и который прикрепляется к дверному косяку еврейских домов), затем поцеловал эмблему бригады на рукаве Исраэля. Однако он все еще не осмеливался выйти на улицу и сказал жене:

– Не снимай пока крест. Мы до сих пор не знаем, что еще может произойти.

Через эту семью эмиссары нашли еще одну семью. Очень медленно они собрали адреса евреев, скрывающихся в монастырях. Исраэль в поисках одной еврейской женщины прибыл в женский монастырь. Однако монахини, заявив, что такая женщина там не проживает, отправили его бродить из одного места в другое и не дали ему увидеться с женщиной. В другом случае он пришел к женщине с весточкой от ее брата, но та отрицала, что состоит в родстве с этим мужчиной, и только после долгих уговоров ему удалось заставить ее назвать свое имя.

Работа была изнурительной, и они продвигались вперед с черепашьей скоростью. Казалось, купить хоть какое-то судно нет ни малейшей возможности. Наконец в одном порту они нашли недостроенную шхуну, которая еще не была официально зарегистрирована. Они решили купить ее, хотя тогда им неоткуда было взять материалы, необходимые для завершения ее строительства. Они обратились за помощью к воинским частям, дабы получить то, чего им не хватало, – древесину, топливо, железо и другие материалы. Они также взяли на себя смелость привезти двигатель с севера. Из Палестины, из кибуца Сдот-Ям, прислали опытных моряков для надзора за строительными работами.

Нашелся еврей, давший согласие зарегистрировать лодку на свое имя. Материалы, которые не смогли получить в еврейских подразделениях Палестины, были получены с помощью других армейских частей.

Молодые люди с удвоенной энергией трудились над постройкой своего судна, которое представляло собой всего лишь обычную рыболовецкую шхуну. По всей Италии можно было найти множество таких недостроенных лодок-каркасов, владельцы которых не стремились закончить их строительство, зная, что, как только они это сделают, лодки будут конфискованы. Перед этим молодые люди изучили итальянское морское право и выяснили, что после завершения строительства судна можно получить разрешение вывести его на несколько часов в море для проведения испытаний. Именно тогда они решили купить шхуну, завершить строительные работы и отправить ее в Палестину для «пробного запуска». Теперь им оставалось найти подходящего человека, который достроил бы судно и стал его капитаном.

Наконец они отыскали его, итальянского еврея по имени Энрико Леви. Когда молодой человек пришел к нему и объяснил свой замысел, тот решил, что они спятили. Однако энтузиазм эмиссаров в конце концов покорил его, хотя они и не говорили на одном языке, – он мало что понимал по-английски. По предложению Миши он оставил пост капитана танкера в британском военно-морском флоте и стал работать на их шхуне. Он сразу же показал себя человеком безграничной преданности и самоотдачи, готовым справиться с любой сложной или опасной ситуацией. Вместе с ними он спал на полу, ел те же сухари, что и они, и не жалея сил отдавался изнурительной работе.

Работа продвигалась. Поскольку им не удалось достать двигатель, они попытались приспособить для этой цели двигатель танкера, но у них ничего не вышло. В конце концов у них не осталось выбора, кроме как купить новый двигатель в Милане, тогда еще находившемся за линией фронта. Они заняли деньги у еврейского беженца из Югославии, пообещав вернуть их ему в Палестине. Тем временем Милан освободили (21 апреля 1945 г.), и они смогли без труда переправить двигатель.

Последние этапы подготовки судна оказались еще сложнее, чем первые. Им по-прежнему не хватало провожатых и радиосвязи. Однажды днем Исраэль появился в порту Монополи, расположенном к юго-востоку от Бари, достал радиопередатчик из военной машины и пронес его на борт судна. В ту ночь они обнаружили, что в баках нет воды, и им пришлось разбудить мэра, чтобы тот мог запустить систему водоснабжения. Рабочие, нанятые для строительства шхуны, каждый день требовали повышения заработной платы, и их требования пришлось удовлетворить.

Все, кто видел эту посудину, говорили, что она никогда не пересечет Средиземное море. 35 человек были втиснуты на борт в буквальном смысле слова, у каждого имелось двадцать дюймов свободного пространства, которое он мог считать своим. Молодые люди дали шхуне название «Далин» – одно из подпольных прозвищ Элияху Голомба, взятое им в честь его дочери Далии. Его внезапная смерть незадолго до отплытия судна глубоко их опечалила.

«Далин» не только благополучно доставила беженцев в Палестину, но и с обратным рейсом привезла группу эмиссаров бюро, посланных помочь справиться с новым всплеском иммиграции. Молодые люди тайно сели на судно недалеко от побережья Кесарии, где высадились первые иммигранты, которые прибыли из Италии после возобновления иммиграционных усилий.

Когда судно находилось на последних стадиях подготовки, Германия капитулировала, и к побережью устремился поток беженцев. Маленькое, водоизмещением в 35 тонн, судно, ласково называемое «ореховой скорлупой», казалось еще более нелепым в свете новых обстоятельств. Не вызывало сомнения, что требовались гораздо более крупные транспортные средства.

Незадолго до этого в Италию приехал Иегуда Арази, служивший в британской полиции в Палестине и являвшийся одним из руководителей «Хаганы». Однажды Мише сообщили, что кто-то спрашивал о нем в здании Совета еврейской общины в Бари. Прибыв туда, он встретился с сержантом польских военно-воздушных сил. Сержанта сопровождал офицер британских военно-воздушных сил Гарри Фредин (Фредди), который попросил Мишу выдать ему расписку в том, что он доставил «одно живое существо», как ему было приказано.

Фредди рассказал эмиссару, что Элияху Голомб перед смертью поручил ему тайно вывезти Иегуду Арази из Палестины, поскольку он не мог больше там скрываться. За его голову была назначена высокая награда, когда он исчез после того, как британский суд признал его виновным. Британская полиция устраивала педантичные обыски и рыскала повсюду, разыскивая его, так что он больше не мог оставаться в стране.

В течение первых семи месяцев после окончания войны в Европе с помощью организованных бюро перевозок в Палестину доставили 1036 человек. В следующем году число иммигрантов достигло 21 788 человек. А в 1947 году Алия-Бет отвечала за возвращение на родину более 40 000 иммигрантов. Однако этот поток массовой миграции распределялся на восемь небольших кораблей, которые пересекали Средиземное море в период с августа по декабрь 1945 года. Сначала 35 человек на одном судне, затем 40, 80, 170 и, наконец, 250 – так росло число иммигрантов с каждым месяцем.

После того как в австрийских и германских лагерях обнаружили группы евреев, в Италию устремились еврейские беженцы, намеревавшиеся добраться до побережья и оттуда отплыть в Палестину. Поначалу это движение было спонтанным, но вскоре за его организацию взялись еврейско-палестинские подразделения, которые предоставили свои поезда в распоряжение беженцев и создали «штаб диаспоры».

Они помогали палестинским эмиссарам, организовывали транзитные лагеря, центры сельскохозяйственной подготовки, детские дома и осуществляли многие другие проекты, а также делали все возможное, чтобы помочь беженцам добраться до побережья и эмигрировать в Палестину.

А тем временем эмиссары Алии-Бет занимались покупкой кораблей. На юге, около Бари и Таранто, ближайших к Палестине портов, была создана подпольная сеть, которая занималась всем, что касалось эмиграции в Палестину. Были созданы радиостанции и склады оружия. Однако решить проблему с приобретением судов оказалось непросто. Следующим купленным ими судном стала «Натуна», лишь немногим превосходившая по размерам маленькую «Далин». Тогда же на севере, неподалеку от Генуи, они приобрели «Пьетро», на которое им удалось втиснуть 180 человек.

Вскоре в Италию прибыл Шариа Цамерет, который считался «привилегированным», поскольку был американским гражданином. Он тоже приехал в военной форме, после того как провел месяц в Египте. В Италии ему выдали удостоверение сержанта одного из транспортных подразделений и поручили заниматься профессиональным обучением, поэтому он пользовался большей свободой передвижения, чем обычно. Тогда солдатам, перед тем как вернуться домой, давалась возможность приобрести различные рабочие навыки. Центры для проведения учебных программ находились в Бари, на юге страны, в нееврейском районе, где оставалось мало солдат-евреев, так как большинство подразделений ушло на север. По этой причине подполью трудно было там работать. Оно осуществляло свою деятельность в основном в солдатском клубе и в центре Совета еврейской общины, который также выполнял функции центра по делам беженцев. Здесь работал Шмария, живший в доме капеллана еврейской армии. Миша и Исраэль вернулись в Палестину, а Шмария и Иегуда Арази поделили работу между собой по географическому принципу. Шариа взял на себя юг, а Иегуда – север.

Италия находилась в крайне бедственном положении. Для получения необходимого снаряжения и продовольствия для эмигрантов, направляющихся в Палестину, было создано отделение. Группы солдат добывали продовольствие и другие необходимые вещи различными способами, они даже жертвовали свои собственные пайки в пользу беженцев. Со временем у всех сержантов, майоров и офицеров вошло в привычку припасать выдаваемые им бутылки виски и джина для того, чтобы создать специальный запас, который служил бы обменным фондом для получения продовольствия для беженцев. За один ящик виски они могли получить целый грузовик мясных консервов. Молодые люди, обзаведясь рекомендательными письмами от еврейских священников, объехали австралийские и южноафриканские лагеря, находившиеся в процессе расформирования, и получили от офицеров одеяла и другое снаряжение для беженцев. Неудивительно, что молодые люди приходили в ярость, когда узнавали, что беженцы крадут добытые ими с таким трудом одеяла.

После войны Италия была оккупирована англичанами, которые не позволяли принимать участие в каком-либо серьезном предприятии без их вмешательства. Поэтому молодые люди сочли необходимым работать в полной секретности. Все отплытия осуществлялись ночью. Для пущей секретности они договорились отправлять судна из разных мест одновременно. Первый капитан, Энрико Леви, помог им найти подходящую якорную стоянку, легкодоступную для судов и беженцев. Тем не менее не вызывало сомнения, что они не смогут продолжать свои усилия бесконечно, не будучи обнаруженными британской разведкой. Реакция британцев в Палестине на растущий приток беженцев выливалась в усилении патрулирования всего побережья, а в Бари агенты службы безопасности британской армии стали проявлять повышенный интерес к «Далин» и «Натуне», стоявшим там на якоре. В то время «Пьетро» тоже стояло на якоре в Бари, прибыв туда для совершения своего первого рейса, и Шмария испугался, что отплытию судна могут помешать. Поэтому он встретился с причастным к этому делу британским агентом, и благодаря щедрой взятке (10 000 лир) расследование было прекращено. «Пьетро» отплыло в назначенное время и на обратном пути привезло еще 22 эмиссара.

Однажды утром, когда молодые люди занимались подготовкой «Пьетро» ко второму рейсу, им сообщили, что британская разведка вновь проявляет интерес к судам бюро. При обыске, проведенном на борту одного из них, были обнаружены газеты на иврите. И снова пришлось прибегнуть к взятке, чтобы притупить любопытство британцев. Однако по прошествии двух дней британцы арестовали представителя бюро в Таранто, еврейского беженца, и его жена вызвала Шмарию из Бари. Тем временем итальянская полиция, выполняя приказ британских властей, арестовала итальянский экипаж «Пьетро» в Галлиполи, небольшом порту к югу от Таранто, где он стоял на якоре. Владелец судна, итальянец, жил в Генуе. В Бари у него был брат Арицио, работавший вместе с ним. Арицио был напуган и расстроен, и Шмария вернулся в Бари, чтобы они могли вместе отправиться в Геную и обсудить случившееся с владельцем судна. Однако, когда Шмария прибыл в дом Арицио и его жена открыла ему дверь, он лицом к лицу столкнулся с сотрудником британской тайной полиции, одетым в форму сержанта танкового корпуса.

– Следуйте за мной, – приказал сержант.

Позже Шмария вспомнил, что по дороге к дому он видел на улице военную машину, что должно было послужить ему предупреждением о том, что дом окружен. Когда британские солдаты собрались покинуть дом, им было приказано взять с собой несколько чемоданов – в них находились вещи Арицио. Они пошли по улицам города. Проходя мимо еврейского солдатского клуба, Шмария увидел нескольких человек, с которыми он работал. Один из них направился было к нему, но эмиссар подал знак, и парень отступил.

Наконец они добрались до штаба разведки, поднялись на второй этаж и вошли в комнату, заставленную полками и ящиками. За столом сидел сержант, который что-то печатал, а рядом с ним – Арицио. Шмария поздоровался с ним, но итальянец не произнес ни слова. Они сидели молча и ждали. Через некоторое время появился капитан, и сержант сказал:

– Я привел его сюда.

Двое офицеров вошли в соседнюю комнату и вызвали Арицио. Шмария принялся размышлять о происходящем. Он понимал, что это означало конец их деятельности на юге. К тому же он опасался, что Арицио может раскрыть имена людей, с которыми он вступал в контакт, а также выдать тех, кто стоял за ними. А что станет с тобой, Шмария?

В то время часто совершались ограбления и мошенничества гражданскими лицами, одетыми в форму британской армии, и военные власти постановили, что любой, кто будет пойман в форме, которую он не имел права носить, будет приговорен к пяти годам тюремного заключения. Хуже того, у Шмарии в кармане лежал небольшой блокнот с адресами и телефонами их центров. И если блокнотик будет найден, то вся сеть Алия-Бет может быть раскрыта. Но так как в комнате с ним находился сержант, он не мог избавиться от блокнота. Шмария сидел, курил трубку и делал вид, будто читает английскую газету, издаваемую армиями союзников, которая была у него с собой.

Наконец Арицио вышел из соседней комнаты, и Шмарии велели войти. За столом сидел английский капитан, а рядом с ним находился сержант. Они вежливо пригласили его сесть. Капитан предложил ему сигарету и попросил предъявить документы. Они были в порядке, даже платежная ведомость, указанная в бухгалтерской книге, была оформлена надлежащим образом. Подразделение, к которому он якобы принадлежал, тогда дислоцировалось на севере Италии на границе с Австрией, и к тому же у него имелись отпускные документы. Они начали допрос:

– Что вы делаете на юге?

– Я в отпуске.

– И что привело вас сюда с севера?

– Наше подразделение продвигается медленно, и я хотел навестить друзей во время отпуска.

– Вы многих здесь знаете?

– Нет, не многих.

– Кто они?

– Я приехал повидаться с подругой.

– Кто она?

– Извините, но я не могу вам ее назвать. Она замужем.

– Я советую вам назвать нам ее имя. Вы в довольно затруднительном положении…

– Нет, я не могу вам этого сказать. Знаете, что может сделать итальянец со своей женой, если узнает о чем-то подобном?

Капитан понимающе кивнул и велел сержанту прекратить вопросы.

– Кого еще вы здесь знаете? – спросил он.

– Капитана-еврея.

– Где он?

– Его здесь больше нет.

– И вы больше никого не знаете?

– Нет. Я приехал по личным делам.

– Когда вы приехали сюда?

– Сегодня утром.

– Как вы сюда добирались?

– Автостопом из Рима.

– И где вы намерены остановиться?

– Я думаю, остановлюсь в солдатском клубе.

– Вы в нем состоите?

– Да.

– Я вижу, вы заняты в социальной сфере. Чем именно вы занимаетесь?

– Я пытаюсь организовать программы обучения для наших фермеров.

Внезапно капитан прервал допрос сержанта и сказал:

– Позвольте мне перейти к делу. Согласно имеющейся у нас информации, из небольших портов этой страны в Палестину отправляются суда с еврейскими беженцами, которых доставляют на побережье на военных грузовиках, управляемых британскими солдатами. Вам что-нибудь известно об этом?

– Я что-то слышал, но не знаю подробностей.

– У нас есть все основания полагать, что вы принимали в этом участие…

– Поверьте мне, вы ошибаетесь.

Он принялся расспрашивать Шмарию – слышал ли он о месте под названием Монополи, небольшом порту, откуда отплывали суда.

– Думаю, да… Точно не помню…

Они снова стали выпытывать, что он знает о беженцах, и он снова дал им расплывчатый, уклончивый ответ:

– Кто-то однажды что-то упомянул… но я не могу вспомнить, что именно…

Его спросили о еврейском беженце, работавшем в бюро в Таранто и заключенном в тюрьму.

После того как ему задали множество вопросов, Шмария понял, что допрашивающие не имеют четкого представления, о чем говорят. Это придало ему смелости.

– Контрабанда евреев в Палестину доставляет нам массу хлопот, но вас, вероятно, это не интересует… – сказал капитан.

Шмария решил, что сейчас самое время сделать вид, будто говоришь откровенно.

– Да, я не желаю нарываться на неприятности, но я не буду молчать, когда речь заходит о прекращении иммиграции в Палестину.

– Это маленькая страна, и она не может вместить всех евреев. Почему вы так упорно стремитесь туда? – раздраженно произнес капитан.

Они начали обсуждать сионизм. Шмария спросил у капитана, бывал ли он когда-нибудь в Палестине, и оказалось, что тот там бывал.

– Что ж, вы видели, что там сделано нами. У нас нет никаких сомнений, что при наличии надлежащих условий мы сможем принять миллионы людей. Проблема носит политический характер, а не вопрос размещения. Вы видели, как там процветают кибуцы. Я сам родом из поселения в Изреельской долине. На протяжении многих поколений там жило всего несколько групп арабов, а сегодня тысячи евреев живут в том же районе, но гораздо в большем достатке.

– Но у арабов есть свои права…

Наконец Шмария перевел разговор на вопрос о беженцах. Он спросил капитана, знает ли он, что случилось с еврейским народом.

– Да, я знаю.

– Вы слышали о лагерях смерти?

– Я слышал. Я только что вернулся из Берген-Бельзена[54] и с Нюрнбергского процесса.

– Ну, тогда вам ничего не нужно объяснять.

– Да, да. Я знаю все о проблеме беженцев, но их всех нужно отправить туда, откуда они приехали.

– Да разве это возможно? Куда они поедут? В свои разрушенные дома, на могилы своих родственников? Что им делать?

– Я не знаю.

– В этом разница между вами, англичанами, и нами, евреями. У нас есть решение – Палестина. К тому же вы, как сотрудник Секретной службы, должны знать, как настроены солдаты-евреи, служащие в британской армии. Что касается меня, я не имею к этому никакого отношения, но полностью на стороне тех людей, которые организуют нелегальную иммиграцию. И я не единственный, кто так думает; большинство солдат-евреев настроены точно так же, как и я.

Капитан подвел итог дискуссии:

– Мы выслушали все, что вы хотели сказать, но я по-прежнему намерен сделать все, что в моих силах, чтобы предотвратить любые действия подобного рода.

– Хорошо, будем надеяться, у вас ничего не получится, – сказал Шмария.

Капитана несколько смутила откровенность сержанта-еврея, и он отправил его подождать в соседней комнате. Войдя в комнату, Шмария взглянул на мрачного Арицио и улыбнулся ему, стараясь подбодрить.

Арицио снова вызвали на допрос. Оставалась проблема, которая не давала покоя Шмарии: как избавиться от записной книжечки в кармане. Он отлично понимал, что, если его арестуют, книжечка будет обнаружена. Он оглядел комнату. Это был обычный кабинет: стены увешаны картами, а вокруг стояли шкафчики. Он подумал о том, чтобы проглотить страницы, но вряд ли у него это получилось бы. Можно было попроситься в туалет, но его наверняка обыщут, прежде чем позволят выйти из комнаты. Присутствие сержанта, сидевшего за пишущей машинкой, мешало любым его действиям.

Оставался только один выход – спрятать книжечку там, где ее никто не мог бы найти. В комнате находилось два металлических картотечных шкафа, стоявших рядом друг с другом, с очень узким пространством между ними. Шмария понял, что нашел решение: ни одна уборщица не просунет руку в эту щель. Опасаясь, что на него могут глянуть через замочную скважину или как-то еще, он встал и сделал вид, будто изучает карты на стенах, и, как только сержант отошел на минутку, он просунул книжицу между двумя ящичками, снова сел на свое место и стал ждать.

Немного погодя Арицио вышел из комнаты, и Шмарию вызвали снова. Не успел он войти, как капитан сказал ему:

– Вы можете идти.

Он не мог поверить своим ушам.

– Но, – спокойно добавил капитан, – вам придется прийти сюда завтра в девять часов.

– Обязательно, – сказал Шмария, у которого бешено колотилось сердце.

– Где вы собираетесь ночевать?

– В еврейском солдатском клубе.

Ему вернули его документы.

– Вы отпустите итальянца? – спросил Шмария.

– О нем не беспокойтесь. Это не ваша забота.

Шмария повернулся, чтобы уйти. Но вдруг сержант что-то прошептал на ухо капитану, и тот сказал эмиссару:

– Подождите минутку в соседней комнате.

Он сделал, как было сказано. К тому времени уже наступил вечер. Его снова вызвали к капитану и повторили, что он может идти.

Он спокойно ушел, но вскоре заметил, что за ним следуют двое – парашютист и итальянец в гражданской одежде. Он сразу сообразил, что, пока он ждал, вызвали двух агентов, которым приказали следить за ним.

Понимая, что в сложившихся обстоятельствах он не может вернуться в солдатский клуб или центр по делам беженцев, он вошел в бар для военных и сел за пустой столик. Немного погодя кто-то вошел и сел неподалеку от него. Пока Шмария сидел там, покуривая трубку и гадая, кто бы мог быть его новым спутником, он заметил, что тот держал в руке две сложенные газеты. Когда он разложил их на столе, намереваясь прочесть, Шмария узнал свои газеты, которые он оставил в кабинете для допросов: The Union Jack (британская) и The Stars and Stripes (американская).

Тут подошла официантка, и они заказали вино. Шмария спросил, где находится туалет. Он отлучился из зала на пару минут и не вернулся. Пройдя несколько сотен ярдов вдоль берега, он прислонился к забору и огляделся, чтобы проверить, нет ли за ним слежки. Поблизости никого не было видно. Он постоял там пару минут, пытаясь определить, что делать дальше. Не вызывало сомнения, что ему придется прекратить работу в этих краях и перебраться в другое место. Однако сейчас ему нужно было решить, где провести ночь. Он не мог пойти в клуб и поставить под угрозу безопасность остальных: агенты будут искать его там. То же самое относилось и к центру по делам беженцев. Поэтому он решил отправиться в лагерь небольшого военного подразделения картографов, где размещалось всего 15 солдат-евреев. Один из их офицеров был доверенным лицом эмиссаров бюро и жил на вилле рядом с подразделением.

Чтобы добраться до виллы, ему предстояло пройти расстояние в несколько миль. Все еще опасаясь, что за ним следят, он двинулся окружным путем и остановился на перекрестке, якобы для того, чтобы раскурить трубку. Пройдя еще один квартал, он снова остановился и резко развернулся. Наконец он быстро зашагал к вилле. Там он встретил своих друзей по клубу, которые сразу же принесли ему гражданскую одежду. Он рассказал им о случившемся за этот день, и они вместе решили, что ему следует подождать и понаблюдать за тем, как будут развиваться события. Переодевшись в гражданскую одежду, он уехал в Неаполь. Когда там он узнал, что его разыскивает армейская разведка, он двинулся дальше в Рим, чтобы встретиться с представителями ассоциации мореплавателей.

Через две недели он приобрел судно и нашел новый штаб для операций. Все шло как надо. Однако в последний момент итальянские друзья в местных органах управления посоветовали ему не работать в районе Венеции – Триеста, поскольку отношения между Италией и Югославией были весьма напряженными, и из-за этого могла пострадать еврейская иммиграция: итальянские власти могли усмотреть связь между их действиями и деятельностью коммунистической Югославии.

Вскоре он наткнулся на Арицио, которого освободили после того, как он провел несколько недель в тюрьме. Итальянец рассказал Шмарии, что когда он увидел, как того отпустили после допроса, то решил, что тут не обошлось без взятки. После чего он повернулся к сержанту и спросил:

– Можно мне тоже идти?

– Нет, вас продержат до тех пор, пока вы не скажете нам, кто отвечает за все эти действия… – сказал сержант.

– Вы знаете его не хуже меня.

– Кто он?

– Тот сержант, которого вы только что отпустили.

Англичане вскочили со своих мест и бросились к двери, чтобы вернуть его, но он уже исчез.

Вскоре после того, как Шмарии чудом удалось улизнуть из рук англичан, его отправили на работу во Францию, назначив Иехуду Арази ответственным за всю миссию в Италии.

Иехуда Арази, известный в конце войны в Европе как Алон (Дуб – подпольный псевдоним), приехал в Италию после того, как долгое время активно участвовал в подполье «Хаганы» в Палестине. По прибытии в Италию он с энтузиазмом включился в работу. Он остался недоволен системой «штаба диаспоры» и действовавшими до него эмиссарами. Особенно его раздражал вопрос деятельности по партийному принципу. Иехуда также хотел внести фундаментальные изменения в некоторые из сторон нелегальной иммиграции. До этого времени всеми судами управляли моряки-неевреи, зачастую бывшие профессиональными ворами. Все участие эмиссаров заключалось лишь в организации самого путешествия, и только. Иехуда выступил за автономность. «Давайте сами управлять судами», – говорил он и выбрал в качестве лозунга слова пророка Исайи: «С великой милостью Я соберу тебя вместе»[55].

Он всегда носил с собой письмо от Элияху Голомба к командирам еврейских подразделений британской армии. В нем содержалось обращение к офицерам оказать помощь Алону в его миссии по нелегальной иммиграции.

Однако Элияху умер, и теперь Иегуда, расстроенный смертью друга и учителя, ушел с головой в работу и четко знал, что он должен сделать. Он собрал вокруг себя группу неутомимых солдат, главной задачей которых являлась добыча продовольствия и снаряжения с армейских складов.

Одной из самых сложных проблем была закупка бензина, поскольку в Европе еще не существовало открытого рынка этого товара; бензин поставлялся только вооруженным силам. Алон установил квоты на бензин для каждого палестинского подразделения. Рядовым, сержантам, офицерам – всем было дано понять, что они являются неотъемлемой частью «Хаганы» и иммиграционной деятельности. Таким образом, удалось получить бензин, одеяла, продукты питания и другое снаряжение. Все добытое было собрано в тайных хранилищах, где все это было подсчитано и отложено для использования беженцами или для обмена.

Тем временем с окончанием войны палестинские подразделения в Италии начали расформировываться, и штаб был обеспокоен их дальнейшими действиями. Молодым людям удалось «завербовать» несколько грузовиков и джипов и создать собственное искусственное подразделение. Судя по всему, это было настоящее армейское подразделение со всеми необходимыми атрибутами. Они арендовали большой внутренний двор в Милане, повесили военные знаки, и всякий раз, когда проводились проверки, все оказывалось в надлежащем порядке. Поскольку в армии было принято все обозначать инициалами, они дали своему подразделению название JDC – Joint Distribution Committee[56] – и нанесли эти три буквы на свои машины, поверх своих водительских удостоверений и документов.

Благодаря этим инициалам они могли получать бензин и обслуживание на военной станции. Кроме того, они построили собственный гараж, в котором находилось 20 машин, выкрашенных в один цвет, выставили охрану вокруг территории, повесили знаки и открыли платежную кассу, как во всех армейских лагерях. Итальянские механики, работавшие там, и не подозревали, что они вовсе не работают в армии. Однажды к ним пришел военный полицейский и попросил бензин. Ему не только его отпустили, но и дали подписать самую обыкновенную квитанцию. У них имелась своя собственная заправочная станция, которая требовала огромного количества бензина для заправки судов. Однажды они отправили конвой из 37 грузовиков – и никто ни на секунду не усомнился, что это не настоящий военный конвой.

После расформирования армии возник вопрос, где разместить десятки эмиссаров Алии-Бет. Им пришлось покупать дома. Они также приобрели виллу в 40 милях от Милана; в ней имелся потайной ход, где они установили радиостанцию.

Другим проектом, занимавшим время Иехуды Арази, служил сбор продовольствия и особенно консервов для морского путешествия. Консервы служили идеальным вариантом, поскольку корабли не могли останавливаться в портах по пути и, как правило, находились подолгу в море. Каждое воинское подразделение было обязано получить определенное количество продовольствия и доставить его на специальные склады в окрестностях Милана на севере и Бари на юге. Когда армейские подразделения начали расформировываться, Иехуда посылал грузовики, водители которых снабжались поддельными удостоверениями личности, за провизией. Однако не всегда все шло гладко. Однажды одного из водителей послали в пекарню в военной форме, чтобы обменять муку на печенье, которое им понадобится в море. Парень вызвал подозрения и был арестован. Он пробыл в тюрьме шесть месяцев, но из него не удалось вытянуть ни слова. В конце концов его пришлось освободить в соответствии с законом.

Незадолго до этого, в мае и июне 1945 года, когда Еврейская бригада продвигалась по Северной Италии и часть ее уже находилась в Австрии, парашютист, возвращавшийся оттуда, привез с собой сведения, что в Эбензее[57] есть евреи. До этого момента никто даже не знал, остались ли в живых евреи в европейских лагерях. Руководители Еврейской бригады, входившие в «штаб диаспоры», встретились с Иехудой Арази и вместе организовали партию во главе с капитаном Аароном Хотером-Ишаем, которая должна была заниматься поиском евреев. Командир Еврейской бригады Эрнест Бенджамин, британский еврейский офицер канадского происхождения, выступал против проведения таких незаконных операций в рамках армии. Хотер-Ишай в гневной беседе с ним пригрозил, что, если группе не будет дано официального разрешения на выезд, солдаты начнут дезертировать, чтобы выполнить эту миссию. Столкнувшись с такой альтернативой, Бенджамин изменил свое мнение. Евреи начали стекаться в лагеря бригады. Армейские офицеры, члены «штаба диаспоры», создали рядом с границей специальный лагерь для приема беженцев. Эта первая группа, переправленная через границу, состояла из 180 больных, сломленных людей, исхудавших и походивших на скелеты. Женщины боялись каждого незнакомца. Они приходили в ужас при виде мужчины, любого мужчины, как если бы их охватывал первобытный животный страх.

Солдаты накормили и одели беженцев, проявляя доброту и внимание к каждому мужчине и каждой женщине. Спустя некоторое время бывшие узники начали понемногу приходить в себя и вновь обретать человеческий облик. Но тут стали вспыхивать ссоры и возникать неприятные слухи, когда одного за другим беженцев обвиняли в том, что они служили капо (старостой) или занимали подобную должность в концентрационных лагерях. Постепенно нагнеталась атмосфера самосуда и возникло много сложных ситуаций.

Один лагерь не мог вместить всех людей, нахлынувших в бригаду. «Штаб диаспоры» начал арендовать территории, подходящие для размещения большего количества лагерей, чтобы как можно больше евреев можно было перевезти в Италию и подготовить для отправки в Палестину. Члены «штаба диаспоры» принялись дискутировать между собой, не лучше ли оставить людей там, где они находились, в уже существующих лагерях – Дахау, Эбензее и т. д. – и позаботиться о них там, или же отправить их прямиком в Италию. В конце концов мнение членов бюро одержало верх: необходимо перевезти всех, до последнего еврея, в Италию, и как можно скорее, как нелегально, так и легально, чтобы они находились поближе к побережью и оказали давление на эмиграцию в Палестину.

На конференции «штаба диаспоры» присутствовал представитель беженцев по фамилии Ратнер, который говорил на иврите и произвел сильное впечатление на своих единомышленников. Он убедил палестинцев, что необходимо немедленно вывезти всех выживших евреев из Германии.

– Если вы не хотите, чтобы мы и дальше впадали в отчаяние, вытащите нас из лагерей смерти, и, возможно, мы сможем избавиться от воспоминаний, которые настолько ужасны, что, если я расскажу вам только о некоторых из них, вы больше не сможете смеяться, как и мы, которые забыли, что значит смеяться, – сказал он.

Они начали перевозить беженцев. Один из самых больших лагерей, который получил название «Лагерь А», находился недалеко от Милана. Сначала они в организованном порядке перевезли туда сотни людей. Однако после того, как стало известно о еврейских солдатах и их деятельности, в лагерь хлынули толпы беженцев, и организованный перевод был прекращен. Огромное количество людей добиралось туда на поезде, пешком через горы или любыми доступными им способами.

Один за другим было создано 15 лагерей вблизи крупных городов – Генуи, Неаполя, Бари и др. На севере, в глубине страны, был создан большой лагерь вместимостью 3000 человек. Число беженцев росло стремительными темпами: создавалось все больше лагерей и ускорялись темпы иммиграции в Палестину. Все это было достигнуто за удивительно короткий период времени.

Это был период активного сотрудничества с «Джойнт», игравшей очень важную роль в обеспечении «исхода» евреев продовольствием, одеждой и другими предметами первой необходимости. В здании еврейской школы в Милане был создан центральный склад, и оттуда поставки распределялись по различным лагерям. До этого были достигнуты договоренности о совместной деятельности с UNRRA (United Nations Relief and Rehabilitation Agency[58]), в состав которого вошло специальное подразделение, направленное из ишувы. С помощью руководителя бригады и UNRRA связи между бюро и «Джойнтом» значительно укрепились. До этого периода представители «Джойнта» неохотно участвовали в подпольной нелегальной иммиграционной деятельности. Изменение отношения во многом обуславливалось назначением Дж. Шварца директором «Джойнта» в Европе; Шварц с большим сочувствием относился к спасательной операции.

Поскольку поток беженцев продолжал увеличиваться, в Милане был куплен дом, предназначавшийся служить специальной штаб-квартирой для водителей, которые, отправляясь перевозить группы беженцев в неурочное ночное время, могли вызвать подозрения. Когда стало очевидно, что массовый исход будет продолжаться, в Риме купили еще один дом. Однако эмиссары всегда старались не работать открыто в лагере беженцев, чтобы не раскрывать свою деятельность. Кроме того, беженцам заранее не сообщалось, когда и где они сядут на суда.

Иехуда Арази вместе с Адой Серени, прибывшей в Италию в конце 1945 года в поисках мужа Энцо, а затем поступившей на службу в местное бюро, заключали торговые сделки с судовладельцами относительно их судов. К этому времени эмиссары сами взяли на себя ответственность за починку судов. Иехуда и молодые люди спускались внутрь судна, чтобы проверить спальные места. Они соорудили несколько ярусов деревянных полок и выделили для каждого человека небольшие спальные места, едва вмещающие узкий гамак. С огромными трудностями им удалось организовать на каждом судне вентиляцию, а также установить резервуары для воды, кухни и ванной комнаты.

Одним из любимых судов Иехуды Арази было «Пьетро», о котором он говорил почти как о живом существе.

«Я впервые увидел его в середине лета. Я стоял на берегу, глядя на Итальянскую Ривьеру, и видел, как судно, окруженное белыми брызгами, сверкает на солнце. Его впервые в этот день спустили на воду, и оно выглядело совершенно непохожим на все другие – легкое, изящное и грациозное…

Название „Пьетро“ дал его владелец, который стоял рядом со мной, готовый продать его мне. Ему было около пятидесяти, и его выдающийся вперед подбородок окаймляла типичная итальянская бородка. Он был проницательным человеком. Несмотря на то что он не был евреем, на лацкане его пиджака красовалась золотая звезда, символизирующая то дело, которому он служил. Он тщательно оглядел „Пьетро“, похвалил судно за достоинства и даже едва не потянулся обнять его, настолько он увлекся собственным восторженным описанием.

Мы договорились о цене, и бородач взял на себя задачу подготовить за короткий промежуток времени судно к первому рейсу. И как только оно вернулось на причал, я услышал стук молотка, удары железа о железо и пиление дерева и увидел сноп искр, выбрасываемых сварочными аппаратами. Его также перекрасили. Белый цвет кормы с зеленой полосой заменили на бледно-сине-серый, из-за чего судно выглядело едва заметным на фоне моря и неба».

«Пьетро» было не первым судном, отправленным из Италии подпольным движением после войны, но по сравнению с судами «Далин» и «Натуной» это было первое большое судно водоизмещением в 150 тонн. Оно было снабжено сильным, бесперебойным двигателем. Его длина составляла 28 ярдов, а ширина – 7,5 ярда, и он развивал скорость около 9 узлов.

После нескольких недель напряженных переговоров с хитрым владельцем «Пьетро» направилось вдоль побережья к Кротоне, уединенному месту на кончике итальянского сапога. Единственным зданием в окрестностях была небольшая железнодорожная станция в самом сердце большого леса. Беженцев, которых предстояло посадить на борт судна, доставляли на грузовиках одной из палестинских воинских частей, дислоцированных в окрестностях Бари. И вот Иехуда стоял на берегу рядом с бородатым и его другом и партнером, полковником итальянской разведки.

Ночь выдалась непроглядно черной. Вдалеке можно было разглядеть только мерцающие зеленые и красные огни приближавшегося к берегу «Пьетро». Внезапно тишину нарушил звук лязгающих цепей – это опускали якорь. И тут стал слышен гул моторов приближавшихся грузовиков.

Беженцы пробирались от грузовиков к судну по лесной тропе, обозначенной белыми полосками войлока, привязанными к деревьям. Продвигаясь медленно и бесшумно, они несли с собой багаж, а впереди и позади них находились молодые люди из иммиграционного подполья, которые охраняли их с автоматами в руках. Море выглядело спокойным. Ни один звук не нарушал тишину. С помощью рыбаков, нанятых специально для этого случая, 170 беженцев поднялись на борт судна.

Группа за группой выскальзывали из густого леса и направлялись к рыбацким шлюпкам. Со шлюпок они взобрались по веревочным лестницам, свисавшим с бортов «Пьетро». Каждого беженца отводили к гамаку, номер которого соответствовал выданному ему номеру. На гамаках лежали разостланные одеяла, а подушками служили рюкзаки.

Капитан был здоровенным парнем, сыном итальянских аристократов. Команда из семи палестинских моряков, подобранных специально для этого случая, работала бесшумно и слаженно. Где-то вдалеке, в направлении британской военно-морской базы в Таранто, небольшой луч света оторвался от маяка и скользнул по воде.

Молодого человека, который должен был управлять судном и отвечать за беженцев, звали Элиэзер. Он был одним из первых членов «Пальяма», военно-морского подразделения «Пальмаха», которого отправили сопровождать корабль «Алия-Бет». Он знал палестинские берега как свои пять пальцев, а также умел поддерживать дисциплину. Кроме того, его превосходное владение французским языком помогало ему в налаживании отношений с итальянским капитаном.

Беженцы вытянулись на своих гамаках, не издавая ни звука. После того как Иехуда произнес краткие прощальные слова и собрался уходить, все взгляды устремились на него с выражением молчаливой благодарности.

По требованию безопасности Иехуда сунул по пистолету в карман каждому из проводников и вернулся в шлюпку. И снова ночную тишину нарушили звуки, когда «Пьетро» подняло якорь и расправило паруса.

По прошествии нескольких дней, когда с судна поступила серия ободряющих сообщений, Иехуда получил известие, что «Пьетро» обстреляли в окрестностях одного из островов Додеканес, к юго-западу от Родоса, после того как капитан не ответил на радиограмму с берега с требованием идентифицировать судно. Оно поспешило скрыться в ночной тьме.

Через восемь дней после отплытия «Пьетро» пришло радостное известие, что все беженцы благополучно прибыли в Палестину в район кибуца Шфаим.

Немедленно начались приготовления к новому снаряжению судна для повторного рейса. Продовольствие и топливо тайно хранились в порту Таранто в ожидании, когда «Пьетро» под покровом ночи сможет бросить якорь в Кротоне. На обратном пути «Пьетро» привезло с собой эмиссаров из Палестины, которым было поручено работать в Польше, Румынии, Венгрии, Австрии и Германии. Их тайно высадили в Италии, и Иехуде и его коллегам надлежало обеспечить их всем необходимым для продолжения путешествия и доставить посланцев к месту назначения.

Прошло лето, наступила осень, принесшая с собой штормы, взбудоражившие воды Средиземного моря. И снова колонна грузовиков доставила 170 беженцев на побережье. Из-за шторма посадка на корабль шла с большим трудом. Однако «Пьетро» в конце концов отплыла под командованием двух своих капитанов. На этот раз судно так же благополучно прибыло в пункт назначения. Но на обратном пути оно получило течь, и ему пришлось укрыться в порту Галлиполи. Перед заходом в порт все, что могло быть компрометирующим, выбросили за борт. Поэтому, когда на следующий день британский патруль конфисковал судно, оно оказалось почти совершенно пустым.

Капитану и команде было приказано оставаться на борту. Их обвинили в нелегальной перевозке беженцев в Палестину, и, хотя они отрицали это обвинение, не вызывало сомнения, что судно использовалось в незаконных целях.

Бородач также был заключен в тюрьму в Генуе и подвергся изнурительному допросу со стороны британской разведки; его освободили только после дачи щедрой взятки надлежащим лицам.

На несколько месяцев «Пьетро» было заперто в порту Бари. Казалось, оно никогда не выйдет на свободу. Капитан-итальянец ушел в запой, команда сделалась неуправляемой. Однако спустя какое-то время Аде Серени удалось добиться освобождения судна благодаря личному влиянию и налаженным контактам. Для отвода глаз оно было продано другим владельцам. Капитана и команду заменили, а судну дали новое название.

За то время, что «Пьетро» содержалось в Бари, от берегов Италии отплыло еще несколько более крупных иммиграционных судов – «Энцо Серени», «Ханна Сенес» и «Орде Уингейт».

С течением времени прорвать британскую морскую блокаду становилось все труднее. После того как «Пьетро» отпустили, его превратили в сопровождающее судно, которое доставляло имущество иммигрантов в территориальные воды Палестины, где груз переносили на более вместительное судно. Позднее его использовали для возвращения итальянской команды в Италию, так как люди из «Пальяма» начали задействовать большие корабли.

Таким образом, «Пьетро» получило новое, неофициальное название – «Эскорт» – и стало свидетелем загрузки многих кораблей в разных частях Италии: «Браха Фульд», «Шабтайл Лузински» (оба названы в память о палестинцах, погибших при выполнении иммиграционных миссий), «Пальмах», «Шеар Яшув» и «Бойцы гетто». В любое время «Пьетро» спешило на помощь другим кораблям, которым требовалась провизия. И когда иммиграционным судам из Италии понадобилось топливо, именно маленькое судно «Пьетро» направлялось во Францию и привозило оттуда топливо для своих «старших собратьев».