14 сентября Веня Хадари, выдававший себя за репортера Еврейского телеграфного агентства, покинул Стамбул и направился в Болгарию, освобожденную всего пять дней назад. Его первым пунктом назначения была станция Свиленград на турецко-болгарской границе. Свиленград для балканских евреев в то время служил гранью между мучениями и свободой, между жизнью и смертью.

Молодые люди из стамбульского центра были готовы рискнуть жизнью в попытке открыть эту границу, не важно насколько. Долгое время они поддерживали связь посредством писем с некоторыми евреями, оставшимися в живых в тылу врага, и горели нетерпением встретиться со своими анонимными корреспондентами лицом к лицу; теперь один из них наконец направлялся в Свиленград.

Вся группа сопровождала Веню до железнодорожного вокзала в Стамбуле, но в последнюю минуту выяснилось, что в суматохе отъезда он оставил в квартире документы, удостоверяющие его как репортера. Моше Агами, который в тот день только что вернулся из Греции, поймал такси, поспешил обратно за документами и догнал поезд на ближайшей станции за городом. Тем временем Шауль еще раз напомнил Вене о необходимости сосредоточиться на практической цели миссии – как можно скорее доставить евреев к границе. Имелись основания предполагать, что в неразберихе и суматохе первых дней прихода русских можно было спасти по крайней мере несколько тысяч евреев.

Веня пересек границу 15 сентября и прибыл в Софию как раз в тот момент, когда армия освобождения численностью в 100 000 человек во главе с генералом Толбухиным победоносно вошла в город. Русских встретило голодное, замерзшее и полураздетое население, а сам город был сильно разрушен. В одном районе Софии стрелки всех часов показывали 12:45 – время, когда должен был прогреметь страшный взрыв. В другом районе все стрелки показывали три часа. В отеле не было воды, а в окнах – стекол. Эмиссар поспешил в район трущоб Их-Бонар («Три колодца»), где находилось еврейское гетто, и встретил там босоногих, оборванных и брошенных детей, но не евреев. Город ликовал – и в нем не было ни одного еврея. В ту ночь Веня поспешил в Варну, где встретил русского офицера, который сообщил ему, что в Одессе тоже не осталось ни одного еврея.

Первым делом Веня занялся поиском судна. Однако вскоре понял тщетность своих усилий, поскольку весь болгарский военно-морской флот был потоплен нацистами. Его второй заботой было открытие пути эвакуации через границу, которую могли бы пересечь румынские евреи. Через два дня после своего прибытия в Софию он вместе с делегацией журналистов предстал перед болгарским министром пропаганды Кассофом и спросил его прямо, каково отношение нового режима к иммиграции евреев в Палестину. Министр в ответ зачитал им официальный документ, в котором говорилось, что евреи должны иметь равные права со всеми другими гражданами и что они приглашаются вернуться в Софию из своих укрытий и мест изгнания. И добавил, что он не будет выступать против еврейской иммиграции в Палестину.

На следующий день после официального заявления евреи начали собираться вместе и прибывать в столицу. В стране царила анархия. За все отвечала Союзническая контрольная комиссия, но у нее не имелось адреса, так что с ней невозможно было связаться. Как раз в тот момент, когда молодые коммунисты стали взывать к свободе, правительство стало призывать евреев вступать в вооруженные силы.

В разгар всего этого хаоса первая группа эмигрантов отправилась к границе. Однако в ту же ночь из Стамбула было отправлено сообщение, что британцы отменили указ, предоставлявший еврейским беженцам право въезда в Палестину, и что турецкое правительство, соответственно, лишило возможных иммигрантов права транзита. Одна группа из 800–900 беженцев, покинувшая Румынию поездом, добралась до Болгарии и провела месяц в железнодорожных вагонах.

Веня был отрезан от Палестины, а также от штаба в Стамбуле, и ему пришлось срочно принимать решения самостоятельно. Незадолго до того, как он уехал в Югославию, она еще не была полностью освобождена, а венгерская граница все еще оставалась на линии боевых действий. 18 декабря он отправился в путь на грузовике Македонской бригады и после ряда приключений прибыл в Ниш и Скопье. Когда он спросил прохожего, где ему найти еврейский квартал, его направили на чистую и тихую улицу, где все окна были занавешены, как если бы за ними мирным сном спали люди. Однако каждый дом, в который он входил, был пустым и заброшенным.

С тяжелым сердцем он продолжил свой путь поездом, в котором не было ни окон, ни воды. Рядом с ним сидела группа партизан, молодых мужчин и женщин, путешествующих босиком по декабрьскому холоду. По прибытии в Белград его остановили и с удивлением спросили:

– Как, черт возьми, вы вообще сюда попали?

Предъявив документы, удостоверяющие его как журналиста, он попросил о немедленной встрече с Тито, и ему было велено на следующий день явиться в министерство пропаганды. Затем встал вопрос, где он проведет ночь. Он спросил, как пройти к зданию Совета еврейской общины, но ему сказали, что оно переоборудовано под больницу. В конце концов он встретился с главой Совета, который, хотя и остался в живых, в отличие от его товарищей, выглядел полумертвым.

На следующий день состоялась встреча Вени с Моше Пияде, лидером Коммунистической партии Югославии, евреем. Пияде сидел в своей комнате, окруженный большой библиотекой, на полках которой на видном месте стояли его собственные переводы произведений Ленина. Они долго вели беседу по-русски. Высокообразованный и ассимилированный еврей не проявлял никакого интереса к евреям и еврейской проблеме. Когда палестинский «журналист» спросил его, будет ли разрешено эмигрировать в Палестину тем, кто пережил холокост, он ответил уклончиво:

– Я понимаю, это решающий вопрос…

В ответ на следующий вопрос, содержавший намек на идею переселения остатков еврейского народа, включая евреев Югославии, в Палестину, он сказал:

– Фашисты пытали меня не как еврея, а как коммуниста…

Наконец эмиссар разыграл свою последнюю карту и сказал:

– Я офицер еврейского подпольного движения, мы боремся с британским правительством.

Лидер коммунистов ответил:

– Я устал; возвращайтесь через два дня, и мы поговорим еще.

– Но у меня нет разрешения здесь оставаться.

– Я прослежу, чтобы вы смогли задержаться здесь на два-три дня.

Перед уходом Веня повторил вопрос, который его очень беспокоил и на который его собеседник так и не ответил:

– Что случилось с добровольцами подполья из Палестины, которые совершили парашютный десант в Югославию в военной форме и о которых больше никогда ничего не слышали?

– Только генерал может ответить вам на этот вопрос, – устало сказал Пияде.

Этот разговор положил начало новым отношениям между подпольем «Хаганы», с одной стороны, и Моше Пияде и Югославией – с другой. Сотрудничество продолжилось и в следующем году, когда Веню сменил Эхуд Авриэль.

История еврейских парашютистов – одна из самых драматичных глав в истории мужества ишувы во время Второй мировой войны. Планы по созданию подобного проекта разрабатывались на протяжении многих лет. Молодые люди заговорили о десанте, когда впервые услышали о нацистском геноциде, и горячо надеялись, что им удастся осуществить этот проект. После долгих и изнурительных переговоров между политическим отделом Еврейского агентства и подпольными силами британской армии из сотен лучших представителей молодежи ишувы были отобраны парашютисты, которые буквально стучали в двери штабов «Хаганы», чтобы добровольно принять участие в этой опасной миссии. Добровольцами по большей части становились выходцы из Балканских стран и Восточной и Центральной Европы. С самого детства они были знакомы с местностью оккупированных регионов, а также с языками и обычаями местных жителей. Наконец, после длительной задержки, 32 молодых члена «Хаганы», включая трех женщин, были заброшены британской разведкой в тыл врага в Словакию, на Балканы и на север Италии, когда война уже подходила к концу. Они появились очень поздно, почти на последнем этапе нацистской программы уничтожения, но тем не менее добились многого, укрепив моральный дух евреев, организовав сопротивление и спасая евреев. Семеро из них не вернулись.

За реализацию программы отвечали многие группы: Политический отдел Еврейского агентства, который расчищал путь для проекта; отделения «Хаганы» и «Пальмаха», которые отбирали добровольцев и обеспечивали им необходимую военную подготовку; и Иммиграционное бюро, которое организовывало операцию, готовило парашютистов и отправляло их на задание.

Дэвид Хакоэн, Реувен Шилоах и другие, представлявшие Еврейское агентство и «Хагану», а также эмиссары бюро в Стамбуле приняли участие в последних этапах переговоров с британской разведкой относительно проекта. Командир Вольфсон, официально бывший военно-морским адъютантом в британском консульстве в Стамбуле, но фактически отвечавший за одну из разведывательных служб союзнических войск, обратился к Элияху Эпштейну (Эйлату), официальному представителю Еврейского агентства в Стамбуле, и предложил совместную деятельность с подпольем сионистских молодежных движений в странах, оккупированных нацистами. Офицер разведки рассказал Элияху, что в течение длительного времени он внимательно следил за секретной деятельностью Цви Йехиели и Дэнни Шинда, двух молодых людей в Стамбуле, которые занимались нелегальной отправкой евреев в Палестину, и что ему было известно об их телефонных разговорах с группами на вражеской территории, что формально считалось незаконным.

В следующую ночь после этого разговора двум эмиссарам предстояло принять трудное решение. Час за часом они обсуждали друг с другом, каким курсом им нужно следовать. Они понимали, что, опередив британцев, они, так сказать, попадут в логово льва, но решили, что рискнуть стоит, поскольку существовал реальный шанс, что это приведет к спасению еврейских жизней.

На следующее утро двое мужчин, нервничая, вошли в кабинет британской разведки. Они решили, что, если эта встреча приведет к приемлемому предложению, один из них вернется в Палестину, чтобы посовещаться со своими коллегами. Вольфсон держался вежливо и дружелюбно. Он объяснил, что отвечает за разведку, за спасение и оказание помощи раненым или пленным британским пилотам, которые приземлились за линией фронта противника.

Молодые люди подчеркнули, что их в первую очередь заботит спасение евреев и что они не желают участвовать в деятельности, которая может поставить под угрозу их подпольную сеть. Вольфсон заверил их, что будут соблюдены интересы как британцев, так и «Хаганы». Он предположил возможность переброски подпольных эмиссаров «Хаганы» в тыл врага на судах, поездах и даже на подводных лодках. В то время никто даже не осмеливался предполагать парашютный десант.

Цви Йехиели вернулся в Палестину и обнаружил, что представители ишувы находятся в состоянии конфликта с представителями британской разведки, а члены бюро в Стамбуле бурно спорили, стоит ли доверять британскому предложению о проведении совместных действий. В конце концов они решили, что Цви отправится в Каир вместе с Реувеном Шилоахом и там встретится с полковником Тони Саймондсом, другом и учеником Орда Уингейта. На этой встрече вопрос был урегулирован и определены условия. Было решено, что в задачу парашютистов будет входить установление контакта с партизанскими отрядами, организация разведки и помощь в возвращении евреев и бежавших военнопленных союзников.

1 октября 1943 года первые два эмиссара – Лева Гоковский, член кибуца Ягур, и Арье Фичман, член кибуца Бет-Орен, – в британской форме высадились в Румынии. Им было поручено в случае пленения сказать, что они офицеры ВВС, чей самолет получил повреждение.

В ночь, предшествовавшую их полету, двое товарищей прогуливались вдоль берега Нила. Цви, который, как только услышал о формировании парашютно-десантных групп, принялся изучать правила Красного Креста, касающиеся военнопленных, постарался в точности объяснить Леве, как вести себя в тот момент, когда его нога коснется вражеской земли. Лева научился пользоваться компасом, замаскированным под пуговицу на его рукаве, но Цви обратил его внимание на то, насколько это опасно, так как светящийся циферблат может выдать его местоположение, и что ему лучше положиться на звезды. Пока они шли, Цви взялся объяснять своему спутнику положение Полярной звезды, неизменно служившей надежным ориентиром. На мгновение Лева внимательно прислушался, а затем внезапно выпалил:

– Мы что, бойскауты? Разве я в летний лагерь еду?

Позже Лева прыгнул прямо в объятия румынской полиции, сломав при этом ногу. Но несмотря на то, что его тщательно охраняли, ему удалось связаться с еврейским подпольным молодежным движением через медсестру-нееврейку в госпитале, где он находился.

В марте 1944 года в полет отправилась вторая группа парашютистов, состоявшая из Реувена Дафни, Ханны Сенес, Аббы Бердичева и Йоны Розенфельда. Они высадились в Славонии, где некоторое время плодотворно сотрудничали с партизанами Тито, а затем проникли в Румынию и Венгрию. В мае того же года к ним присоединились другие парашютисты.

Сам факт их появления среди масс угнетенных и преследуемых евреев, находившихся на грани отчаяния, значительно поднял и укрепил дух этих людей. За тот короткий промежуток времени, что они работали в подполье при нацистском режиме, им удалось обратить людей в сионистскую веру и организовать иммиграцию в Палестину. По прибытии в разные страны члены местных сионистских центров высказывали свое мнение по всем важным вопросам от имени «голоса Иерусалима», то есть голоса еврейских десантников из Палестины.

Из 250 добровольцев были выбраны, как уже говорилось, 32 парашютиста. 170 из них прошли подготовку и были готовы к опасной миссии, а многие другие принимали добровольное участие в помощи евреям, когда война уже закончилась. Те немногие эмиссары, которые все-таки добрались до места своего назначения, терзались мыслью, сколько еще жизней они могли бы спасти, если бы появились здесь раньше. И хотя статистически их достижения весьма невелики, они подняли моральный дух и самосознание евреев во всем мире.

Семеро, как уже было сказано, не вернулись.

Хана Сенеш, родившаяся в Будапеште 7 июля 1921 года, была членом кибуца Сдот-Ям, недалеко от Кесарии. Она вылетела из Бари 14 марта 1944 года и была заброшена в Югославию с заданием пересечь венгерскую границу и добраться до Будапешта. 9 июня, через три месяца после того, как Венгрия была захвачена немцами, она направилась к венгерской границе, но не добралась до назначенного места. Ее схватили, заключили в тюрьму в Будапеште, пытали и 7 ноября 1944 года расстреляли. Она мужественно переносила свои мучения, отказываясь отвечать на вопросы и не выдала ничего, что касалось ее задания, даже когда ее подвергли жестоким пыткам в присутствии ее матери. Перед смертью она, среди прочего, написала стихотворение «Благословенна спичка»[49].

Энцо (Хаим) Серени, родившийся в Риме в апреле 1905 года, был членом кибуца Гиват-Бренер, лидером бюро и организатором парашютного проекта. Несмотря на резкое сопротивление большинства членов штаба, он настоял на своем участии в этой опасной операции. Невзирая на возраст и то, что у него была жена и трое детей, он считал своим долгом принять участие в десанте и как еврей, и как социалист. «Человек, который вербует других, должен быть готов завербовать самого себя», – утверждал он. 15 мая 1944 года он вылетел на оккупированную нацистами территорию Северной Италии вместе с итальянским офицером и там был захвачен в плен. Его пример вселял надежду в замученных евреев в концентрационных лагерях, где он жил и страдал и 18 ноября 1944 года был убит в Дахау.

Перец Гольдштейн, родившийся в маленьком городке в Трансильвании 24 июля 1923 года, был членом молодежной группы в кибуце Афиким. 13 апреля 1944 года он вместе Йоэлем Палги был заброшен в Югославию. Проведя там два месяца с партизанскими группами, Перец отправился в Венгрию. В лагере для перемещенных евреев он встретил своих родителей, которых собирались отправить через Испанию в Палестину. Он присоединился бы к ним, но его товарищ был схвачен, и он остался, чтобы помочь освободить его. В конце концов сам попал в плен. Его отправили в Германию, и в декабре 1944 года последний раз о нем было слышно, что он находится в концентрационном лагере в Ораниенбурге.

Хавива Рейк, родившаяся в Словакии в июне 1914 года, была членом кибуца Маанит. Она вылетела из Бари 20 сентября 1944 года, ее забросили в район, где находилось сосредоточение еврейских партизан и беженцев – Банска-Бы-стрица в Карпатских горах в Словакии. В соседней деревне она установила радиопередатчик и вышла на связь с высшим командованием союзнического подполья. Через несколько дней прибыли ее соратники-парашютисты, и вместе они начали работать с евреями, освобожденными из концентрационных лагерей партизанами, и организовали из них боевое подразделение.

Рафаэль (Рафи) Райс из кибуца Хулиот, родившийся в Будапеште в 1914 году, и Цви Бен-Яаков из кибуца Хахотрим, родившийся в Братиславе в 1922 году, были заброшены в оккупированную немцами Словакию за несколько дней до Хавивы Рейк, в ночь на 14 сентября. После девятидневного похода, за время которого им не раз приходилось выпутываться из опасных ситуаций, они добрались до партизанского лагеря в Словацких Карпатах. Там они встретились с выжившими участниками пионерских молодежных движений и другими евреями, прибывшими из разных краев. Некоторые из них бежали из концентрационных лагерей и тюрем, а некоторым удалось спрыгнуть с поездов смерти. Они сплотились вокруг Хавивы Рейк и Аббы Бердичева, которые на самолете союзнического подполья привезли с собой оружие, лекарства и деньги. Каждые два дня британский самолет, пролетая над лагерем, сбрасывал продовольствие партизанам и еврейскому боевому отряду во главе с пятью палестинскими парашютистами, которые вместе с сопровождавшим их британским майором были местными представителями британской разведки. Хавиву, Рафи и Цви схватили, когда нацисты напали на временный лагерь еврейского сопротивления, которым они руководили. Хавива и Рафи были казнены в Кринице в конце ноября 1944 года. Наиболее вероятно, что Цви был казнен в конце декабря. В живых из группы остался только Хаим Гермеш.

Абба Бердичев, родившийся в декабре 1918 года в Галаце, Румыния, прибыл в Палестину в качестве нелегального иммигранта и был одним из тех, кого держали в тюрьме Атлит полтора года. 14 марта 1944 года он вылетел из Бари вместе с Сенеш и ее друзьями и был заброшен в Югославию. Его задача заключалась в том, чтобы добраться до Румынии через Венгрию, но потом было решено, что он должен попытаться достичь Румынии напрямую. Он добрался до горной цепи Папук в Славонии, но оттуда его завернули обратно британские агенты, которым он подчинялся по рангу. В Югославии он работал радистом и собирал разведданные в партизанских районах. В августе 1944 года Абба вернулся в Бари. Ему предложили покинуть службу, но он предпочел взяться за очередное задание. В конце сентября 1944 года его отправили в Банска-Бистрицу с тремя радиопередатчиками, предназначенными для его друзей-парашютистов, которые уже прибыли туда. В конце сентября 1944 года он ехал к венгерской границе на грузовике, в котором скрывались британский сержант и майор. Возле польской границы на севере Словакии их захватил нацистский патруль, а 15 января 1945 года он был казнен в Братиславе.

Еврейские парашютисты прибыли в Румынию в самые мрачные дни для еврейства этой страны. Румынское правительство решило прекратить борьбу. Немцы знали об этом, и евреи ожидали, что в последний момент их уничтожат, как это произошло с венгерскими евреями. Еврейское население было охвачено ужасом, особенно переживали те евреи, которые тайно перебрались через границу из Венгрии. Парашютисты решили, что в первую очередь им необходимо спасти венгерских евреев.

С самого начала своей работы эмиссары обратили внимание на мелочную раздробленность пионерских молодежных движений, даже в периоды наибольших опасностей. Каждое движение заботилось исключительно о своих членах. Поэтому первой задачей, которую поставили перед собой парашютисты, было объединение спасательных организаций Румынии и Венгрии.

Они действовали через посыльных, передававших их инструкции в Будапешт и благополучно возвращавшихся назад. Группы беженцев, покидавших Венгрию, начали прибывать, за редким исключением, без неприятных происшествий, и хотя таким способом удалось спасти всего несколько тысяч человек, это принесло некоторое утешение венгерским евреям, которые в течение нескольких месяцев претерпели от рук нацистов то, что евреи Польши претерпевали в течение многих лет.

Кроме того, парашютисты уделяли внимание любой организации еврейского сопротивления, каким бы незначительным оно ни было, и сбору небольшого запаса оружия на тот случай, если оно понадобится. Когда немцы бомбили Будапешт, в период между капитуляцией Румынии и вступлением Красной армии в город, молодые евреи сплотились и дали отпор с помощью этого оружия. Хотя настоящая программа не была разработана, тот факт, что различные группы объединились в единую организацию, само по себе вселяло надежду. Молодежные движения теперь сплотились вокруг парашютистов, которые действовали тайно и опосредованно через тех немногих людей, которые знали, кто они такие на самом деле.

Два парашютиста, Н. и М., были сброшены на венгерско-румынской границе весной 1944 года. Преодолев множество препятствий, они добрались до двора синагоги еврейской общины в румынской деревне. Эмиссарами двигало одно жгучее желание – достичь Бухареста и немедленно приступить к работе. Однако евреям запрещалось ездить на поездах. И хотя программа геноцида в Румынии еще не была приведена в действие, согласно законам о чрезвычайном положении, любой еврей, пойманный при попытке пересечь границу, подлежал расстрелу. Более того, одного их внешнего вида хватало, чтобы навлечь на себя неприятности – как это они, будучи здоровыми молодыми людьми, смогли бы объяснить, почему они не на фронте?

Немного ознакомившись с обстановкой вокруг, Н. узнал, что в этом самом дворе юноши и девушки из пионерских молодежных движений договариваются о тайной отправке в Бухарест тех немногих евреев, которые спаслись и каким-то образом проникли в страну из Венгрии. Н. наивно полагал, что теперь ему не составит труда добраться до Бухареста. Узнав, какой молодой человек возглавляет спасательную операцию, он отправился к нему и представился еврейским беженцем из Венгрии: по соображениям безопасности он не раскрыл ему, кто он такой. Он был ошеломлен, когда на просьбу включить его в группу, отправляемую в Бухарест, его в ответ спросили, к какому движению он принадлежит.

Таким образом, он узнал о той чрезмерной раздробленности, царившей среди пионерского молодежного движения, даже когда им грозило неминуемое уничтожение.

В течение 11 дней и ночей парашютисты прятались во дворе, не имея возможности добраться до места назначения. Однажды жена шамаша (сторожа) ритуальной миквы[50] при синагоге пришла к ним испуганная, с плохими новостями: на следующий день в городе объявлена облава на двух парашютистов, перешедших границу. В то утро газеты сообщили, что на поле были замечены два парашютиста и что любой, кто предоставит информацию, которая поможет их аресту, получит большую награду. Лишенные выбора, эмиссары снова обратились к представителю молодежных движений и стали упрашивать отправить их в Бухарест с помощью подпольной организации, но все было напрасно. Им пришлось самим придумывать, как им благополучно пережить следующий день. Они не смогли придумать ничего лучшего, как спрятаться в микве. Там они просидели по шею в воде с 6 утра до 9 вечера; время от времени шамаш проходил мимо и открывал фрамугу миквы, дабы они не задохнулись от недостатка воздуха.

Любой еврей, пойманный при попытке пересечь границу, подлежал расстрелу

День поисков прошел безрезультатно. Через несколько дней двое мужчин отправились на железнодорожную станцию, договорившись о том, чтобы их отвезли в Будапешт, за что им пришлось заплатить непомерную сумму, и сели в фургон, набитый ящиками с цыплятами. В течение 34 часов они тряслись по дороге, тесно зажатые между ящиками и стенкой фургона.

Прибыв наконец на место, они первым делом раскрыли секрет, кто они такие, молодому человеку, который отказался включить их в список других беженцев, подлежащих спасению. Тот был ошеломлен. Эмиссары, обсуждая с ним его обязанности, объяснили ему, что евреев нельзя спасать выборочно по какому-либо принципу и что каждый еврей имеет равное право на спасение. Этот юноша стал одним из тех немногих, кто знал их настоящие имена, но даже он не имел понятия, как они сюда попали. Они хранили свою тайну даже от активистов Сионистской федерации. И только лидер сионистов Аврам Зиссу, писатель и публицист, сотрудничавший с ними по программе вывоза евреев из Венгрии и возобновлении эмиграции в Палестину из Румынии, знал, кто они на самом деле.

В конце июля 1944 года, накануне отплытия трех кораблей – «Бюльбюля», «Марины» и «Макфуры», – стало известно, что немецкие подводные лодки курсируют в Черном море между Констанцей и Стамбулом. Активисты сионистского подполья, возглавляемого Зиссу, помня о трагедии «Струмы», выступили против отплытия кораблей с учетом имевшейся у них информации. Однако палестинские эмиссары настаивали на отплытии, утверждая, что никто не знает, что станет с румынскими евреями на следующий день.

Они хорошо помнили, как фюрер во время своего визита к премьер-министру Антонеску резко отчитал последнего за то, что он не ликвидировал румынских евреев. Кроме того, в другом случае Антонеску хвастался своими достижениями в уничтожении евреев Бессарабии, которые не были «его», а относительно судьбы «своих» евреев он сказал: «Там посмотрим…» По этим причинам эмиссары упорно отстаивали свою позицию.

Когда сионисты Румынии собрались, чтобы принять окончательное решение в отношении отправления трех судов, эмиссары поняли, что будущее их усилий висит на волоске. Покинув свое укрытие, они окольным путем прибыли к месту проведения встречи. Н. каким-то образом проник через заднюю дверь и передал Зиссу записку, приглашая его выйти на улицу. Там он сообщил ему, что они получили телеграмму от Бен-Гуриона с требованием отправить суда в плавание. Он также пригрозил, что, если сионистские лидеры все же придут к отрицательному решению, то он и его спутник будут вынуждены раскрыть свои истинные имена и организовать плавание своими силами. На Зиссу его слова произвели впечатление, так как он считал себя ответственным за безопасность эмиссаров и всегда заботился об их интересах. Поколебавшись минуту, он вернулся на встречу. Из-за двери эмиссар услышал, как он громко объявил:

– Суда должны отплыть до завтра!

На вопрос о том, что заставило его изменить свое решение, он коротко ответил:

– Глас Иерусалима!

Корабли отплыли, и на следующий день пришло известие о затоплении «Мафкуры».

Помимо того, что этот инцидент стал национальной трагедией, он принес огромное личное горе. Родители эмиссара М. находились в Бухаресте. За четыре месяца своего пребывания в этом городе он ни разу не встречался с ними и не давал им знать о своем присутствии. Родители получили его письмо из Стамбула, где, как они предполагали, он жил тогда. В ночь перед отплытием эмиссары решили, что М. следует навестить родителей и предложить им воспользоваться возможностью отправиться в Палестину. Той ночью американские и британские бомбардировщики нанесли массированный удар. Эмиссары осторожно пересекли город и добрались до дома изумленных родителей, с которыми провели несколько часов. На следующее утро пожилая пара уже находилась на борту «Мафкура». По несчастливой случайности они оказались в числе сотен жертв, утонувших вместе со шхуной. Сын молча переносил свое горе. Он не прекращал работать и завоевал всеобщее уважение и восхищение своей стойкостью.

Трагедия «Мафкуры» произвела ужасающий резонанс. Эмиссары начали опасаться, что евреи больше не захотят покидать страну морским путем и что даже у молодых людей могут возникнуть тревожные сомнения. Они снова обратились к Зиссу за помощью и убедили его выступить перед еврейской молодежью с призывом эмигрировать в Палестину. На большом молодежном митинге, проходившем в синагоге, Зиссу постарался вызвать энтузиазм у своих слушателей, в то время как эмиссары занялись приготовлениями к отправке еще одного корабля в Палестину.

Затем, на самом последнем этапе подготовки, произошли новые изменения – после ожесточенной борьбы с немецкими захватчиками Красная армия вступила в Румынию. Этот поворотный момент пришелся на критическое время для 70 000 человек, населявших еврейский квартал в Бухаресте. Леса, окружавшие город, скрывали нацистские войска, которые готовились уничтожить евреев. Под руководством из Палестины еврейская молодежь сплотилась как можно теснее, чтобы защитить себя. Когда в ночь на 24 августа 1944 года король Михай объявил о свержении режима Антонеску, молодые евреи приготовились сражаться, используя те скудные запасы оружия, которые им удалось собрать.

Четыре дня шли бои вокруг города. Антифашистские ячейки и еврейские коммунисты встретились с представителями сионистов и заявили, что еврейская молодежь должна присоединиться к ним и принять участие в боях, но палестинские эмиссары возразили, что еврейская молодежь должна находиться в еврейском квартале, защищая свой народ.

После того как немецкая армия потерпела поражение, а Красная армия, чьи позиции находились всего в 155 милях от Бухареста, объявила, что войдет в город в течение трех дней, представители различных еврейских организаций собрались и по настоянию еврейских коммунистов стали готовиться к праздничной встрече освободителей. На этой встрече представители пионерских молодежных движений вызвали гнев коммунистов, заявив, что выступят с сионистским флагом и лозунгами.

Шествие, которое состоялось на следующий день, превратилось в сионистскую демонстрацию, подобной которой Румыния никогда не видела. Сначала на улице появились всего 800 еврейских юношей и девушек из различных пионерских молодежных движений с сине-белым флагом и лозунгом «Иммиграция в Палестину». Однако вскоре десятки тысяч евреев начали выходить из своих домов и убежищ в еврейском квартале, чтобы присоединиться к демонстрации. Шествие продолжалось до поздней ночи, участники шествия несли в руках факелы и расходились по улицам, танцуя палестинскую хору.

Эмиссары решили воспользоваться переходным периодом, чтобы отправить дополнительное судно из занятой русскими зоны, поскольку все необходимые приготовления были уже сделаны. Они посадили на борт судна сотни детей из мест, которые уже освободили русские.

Тем временем к эмиссарам присоединился их товарищ Моше Агами. В поисках оперативного центра Моше понял, что он не достигнет своей цели, продолжая выдавать себя за журналиста. Ему нужно было помещение и структура, которые позволили бы ему преодолеть множество препятствий, постоянно преграждавших ему путь. По счастливой случайности он узнал, что местное отделение Красного Креста закрывается, поскольку его покинули сторонники нацистов. Он щедро вознаградил сотрудников и открыл там свой собственный кабинет. Он сразу же приступил к работе, чтобы избежать вмешательства со стороны российских властей. Через несколько дней, в том же ноябре 1944 года, первое судно, «Салах-ад-Дин», отплыло в Стамбул с 547 пассажирами на борту. Когда Моше увидел, что русские по-прежнему не обращают внимания на его действия, он обратился в Стамбул к Эхуду и настоятельно попросил его поскорее завершить переговоры о приобретении другого, большого судна грузоподъемностью 900 тонн и немедленно отправить его для перевозки второй группы беженцев. В декабре «Таурус» прибыл в Стамбул с 950 пассажирами на борту.

Так закончился эпизод с восемью судами. Турецкое правительство объявило, что поскольку на Балканах немцев больше нет, ни одному беженцу из Балканских стран не будет разрешен въезд в Турцию.

В течение первых дней Моше Агами в Румынии произошло нечто, что принесло утешение и сгладило боль от перенесенных им душевных страданий. За день до отплытия первого судна в Бухарест прибыла молодая девушка, одетая в красноармейскую форму, и на чистом иврите представилась как Рушка. Она рассказала Моше о группе еврейских партизан в Польше, молодых участниках рабочего движения, которые собрались в Черновцах и искали способ вырваться оттуда и иммигрировать в Палестину. Уже на следующий день партизанка Рушка взошла на борт нелегального судна, направлявшегося в Палестину.

Это был первый контакт бюро с еврейской молодежью из польских гетто, которые взяли в руки оружие для борьбы с врагом. Рушка рассказала, что идея сопротивления пришла к активистам молодежного движения сразу после первых массовых казней евреев в Вильно. С самого начала стало ясно, что евреев не вывозят из гетто на работы в другие места и не переводят в «третье гетто», как утверждали нацисты, а отправляют в Понары – территорию, расположенную в пяти милях от города, отведенную для расстрелов и захоронения евреев Вильно и близлежащих гетто. Уничтожение евреев в этом районе началось летом 1941 года и продолжалось до середины 1944-го. По оценкам, в Понарах погибло от 80 000 до 100 000 евреев.

С первыми сообщениями об этих страшных казнях молодежное движение решило, что они не дадут вести себя как овец на заклание и, как сознательные евреи, сделают все, что в их силах, чтобы принять активное участие в борьбе с нацистскими убийцами.

Осуществить такое решение оказалось нелегко. Они находились в изоляции, к тому же далеко от фронта и не имели оружия. Однако непоколебимая решимость дала им силы преодолеть все трудности. Они передавали еврейской молодежи секретные послания, в которых говорилось, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях по милости ненавистного врага. Многие, кто слышал этот призыв, присоединились к сопротивлению, хотя было ясно, что конечным результатом борьбы может быть только полное уничтожение подпольных бойцов. Однако, когда партизанское объединение было сформировано, внезапный всплеск смелости охватил молодежь, и началась тайная лихорадочная подготовка. Вот как об этом рассказывала Рушка:

«Первым делом нам нужно было раздобыть оружие. Мы обратились к польскому подполью. Вначале они обещали нам помочь, но не сдержали своего обещания. Поэтому мы ждали, изолированные и запертые в гетто. Мы тайно увели немного оружия со складов снабжения в Германии, но дорого заплатили за это кровью. Когда наши члены, которые тайно пронесли оружие в гетто, были убиты, на следующий день другие люди подверглись такой же опасности. Мы знали, что у нас нет выбора и что мы поступаем правильно. Побег из гетто или поддельные документы могли спасти лишь несколько человек, но не массы людей. Мы хотели, чтобы наша идея распространилась на другие гетто. Мы отправили нашу первую делегацию в Варшаву, в то время, когда Варшава еще не думала об организованном сопротивлении. Мы отправили людей в Белостокское гетто и в Ошмяны, где выполнялась нацистская программа уничтожения евреев, чтобы призвать евреев объединиться, дать отпор и укрыться в лесах. Мы чувствовали ответственность за еврейский народ, а не только за себя.

Наши первые подразделения ушли в леса, к партизанам. Мы спасались через подвалы и канализацию. Покидая гетто, мы не думали о собственном благе, мы не думали, что сможем спрятаться в лесах и спастись. Мы знали только, что нам придется продолжать борьбу в обстановке, где мы могли добиться большего, чем в гетто, которое к тому времени было полностью уничтожено. Каждый из нас оставил после себя могилы близких. Нас вдохновляла и двигала лишь одна сила: месть! Словом „мстители“ была позже названа первая еврейская боевая бригада.

Жизнь в лесу была очень трудной и опасной. Каждый день нам давали боевое задание – найти врага и, по возможности, уничтожить его. И мы делали нашу работу не хуже, чем любая другая партизанская бригада. На самом деле наши бойцы добровольно отправлялись на самые опасные задания, не беспокоясь о том, достаточно хорошо ли они вооружены. Мы справлялись с нашими заданиями, чем заслужили уважение и восхищение партизан-неевреев. Но нам приходилось бороться как с нацистами, так и с литовскими фермерами, которые получали от нацистов оружие и использовали его против евреев. Вдобавок ко всему нам приходилось опасаться польских партизан-националистов, которые бродили по лесам якобы для борьбы с немцами, но на самом деле охотились на евреев. Немало наших погибло от их рук…

Мы участвовали в освобождении Вильно Красной армией и вошли в город, в котором не оказалось евреев. Только позднее некоторые начали выползать из нор, где они прятались в течение трех лет. Но поодиночке, потому что там не было семей, вообще никаких. Аналогичная ситуация наблюдалась и в других городах – Ровно, Львове, Станиславе. Куда бы мы ни приходили, везде можно было видеть одно и то же: из тысяч евреев выжили лишь десятки. Тогда же мы приехали в город, который когда-то являлся оживленным центром еврейской жизни, и не обнаружили там ни одного оставшегося еврея».

Только позднее некоторые начали выползать из нор, где они прятались

Встреча с еврейской партизанкой из Польши, представительницей еврейской молодежи, активно сопротивлявшейся нацистам, и отправка ее в Палестину на нелегальном судне несколько компенсировали эмиссару годы бесплодных усилий.

«Таурус», второе судно, отправленное Агами, перевозило группу детей и еще одного еврейского партизана, которому удалось пересечь границу, как и Рушке, и чья история походила на ее. Он рассказал о группе из 15 молодых еврейских партизан, юношей и девушек из пионерского молодежного движения, находившихся в занятом русскими секторе Черновцов, которые искали возможность добраться до Стамбула на поезде. Он также рассказал о других подобных небольших группах, скитавшихся в попытке найти способ попасть в Палестину.

В январе 1945 года Абба Ковнер[51] и Л. Лидовский прибыли в Варшаву с письмом Цивии Любеткин[52] об организации антифашистских борцов из гетто. Цивия написала письмо, узнав, что в Бухаресте находятся палестинские эмиссары, которые могут помочь им иммигрировать на родину. Агами получил от «Джойнта» определенную сумму денег и в условиях всеобщего хаоса, характерного для первых дней мира, убедил представителей Международного Красного Креста заняться необычным делом. Зафрахтовав румынский поезд, они оснастили его врачами и медицинскими принадлежностями и отправили, чтобы вывезти еврейских перемещенных лиц из польских лагерей. Поезд дошел до Освенцима. В то же время эмиссары начали прокладывать путь для эвакуации и организовывать цепь промежуточных станций, простирающуюся от Румынии до Польши и проходящую через Карпатскую Украину и Словакию. Таким образом, при помощи НКВД, русской секретной службы, из Польши в Бухарест начался непрерывный поток беженцев.

Поначалу это подпольное движение не имело никакого отношения к нелегальной переправке евреев через Средиземное море Еврейской бригадой в Италии. Тысячи людей устремились из Польши в Бухарест, включая группы партизан, молодых беженцев, остатки пионерского движения и евреев всех мастей.

Работа Агами в Румынии становилась все более тяжелой из-за отсутствия связи с Палестиной и его товарищами в Стамбульском центре. В письме от 13 апреля 1945 года (которое прибыло в Стамбул только 7 июня) он писал:

«Вот уже почти два месяца я не получаю писем из Стамбула. Медленно, но верно я прихожу к выводу, что при таких обстоятельствах я не смогу продолжать нашу работу здесь. Представьте, как я разозлился, когда прочитал в запоздалом выпуске „Давар“ (палестинская ежедневная газета „Гистадрут Хебре“) от 16 февраля сообщение Моше Чертока, что 1000 беженцев из Румынии получат палестинские визы по прибытии в Стамбул. Если бы я узнал об этом вовремя, то попытался бы организовать для них турецкое судно, несмотря на то что турецкое правительство запретило подобные действия из-за протестов Сионистской федерации. Однако Сионистская федерация сейчас находилась бы в другом положении, если бы имелись гарантии, что беженцы по прибытии в Стамбул получат палестинские визы. Если бы я тогда знал об этом, то попытался бы прийти к какому-то соглашению с местными властями. Теперь уже слишком поздно, так как дело перешло в руки британской делегации, и они все еще не знают, сколько иммиграционных сертификатов выдано румынским евреям. В результате никакого прогресса не происходит…»

В 1946 году все усилия эмиссаров были направлены на организацию брихи[53], массового бегства евреев из Европы, движения, которое достигло небывалых и неожиданных масштабов. С середины года поток возможных иммигрантов в Палестину направлялся из Румынии через Югославию на корабли, носившие названия «Хагана», «Кнессет Израиль» («Конгрегация Израиля») и другие. В конце 1946 года было отправлено еще одно судно, подготовленное в Греции. Оно называлось «Несинит» (от Несии, имени жены одного из организаторов перевозки, Яни Авинадава), которое прибыло в Палестину в период заседания Сионистского конгресса в Женеве. Конгресс собрался, чтобы объединить силы еврейского народа после окончания войны. Члены бюро вновь съехались в Женеву с целью пересмотреть свою прошлую деятельность и наметить планы на будущее. Это стало началом нового периода, когда десятки тысяч беженцев устремились из Европы в Палестину на борту огромных кораблей подпольного движения.