Стамбул, бывшая столица Турции, остававшаяся нейтральной почти до конца Второй мировой войны, с 1940 по 1945 год служил бурлящим центром международной деятельности. В городе было множество иностранных дипломатов, и поскольку город находился так близко к Балканскому фронту, то служил центром подпольных и шпионских сетей многих стран. Международные общества милосердия и различные благотворительные организации открыли там свои центры, чтобы подготовиться к кризисным временам. После катастрофы, постигшей европейское еврейство, представители Еврейского агентства, Сионистской федерации, «Джойнт» и других организаций были направлены в Стамбул, потрясенные сообщениями о массовом истреблении евреев и не в силах помочь ее жертвам.

Одной из таких групп являлась небольшая группа членов иммиграционного бюро, проживавших в скромных квартирах на улице Истикляль, 48. Эта группа еще не оправилась от удара, нанесенного иммиграционной деятельности началом войны. Эмиссары, посланные в Стамбул, стремились возместить потери, понесенные ими в других местах. Отчаянное положение еврейского населения Греции, Болгарии и Румынии в условиях нацистской оккупации, а также моральная поддержка и периодическая критика ишувы подстегивали их к деятельности с каждой массовой бойней и с ощущением беспомощности в спасении жертв.

Цви Йехели стал первым эмиссаром, отправившимся в Стамбул после того, как бюро решило возобновить там деятельность впервые после отплытия «Дориана II» (1940–1941). Действуя самостоятельно, Цви приобрел небольшое прогулочное судно «Лилли» и стал искать другие суда, которые могли бы послужить делу.

По сути, члены бюро никогда не прекращали попыток переправить евреев в Палестину через Турцию. Осенью 1941 года, сразу после того, как немцы перекрыли все дороги, ведущие из Румынии и Болгарии, Дэнни направили на задание в Стамбул. В то время палестинский центр еще не разработал конкретного плана действий, но они понимали, что должны направить эмиссаров подполья в Стамбул, чтобы налаживать там контакты и пытаться спасти евреев из нацистского ада. Поэтому Дэнни остался в Стамбуле и делал все, что мог.

В начале 1942 года Дэнни начал искать пути вывоза евреев из Болгарии и Румынии с помощью специальных подразделений британских и американских вооруженных сил. Вначале ему помогал Элияху Эпштейн (Элат), который в то время был представителем политического отдела Еврейского агентства в Стамбуле. С помощью Эпштейна Дэнни встретился с главами британских военно-морских агентств и американским генеральным консулом в Стамбуле. Посланник надеялся, что через этих лиц он сможет добиться поддержки своей программы турецким правительством и наладить контакты с судовладельцами в Болгарии. Дэнни вернулся в Палестину и представил свой план штаб-квартире, где его официально одобрили. Было также решено, что Тедди Колак поможет ему установить контакты с американцами и англичанами.

Первоначально план предусматривал доставку судна в Мерсин, порт в Турции, высадку в порту и продолжение «нелегального» путешествия в Палестину по суше. Пока эмиссары бюро были заняты добычей судна, ситуация несколько улучшилась. Британские власти под давлением еврейских беженцев из вражеских стран получили разрешение на въезд в Палестину. Однако проблема вывоза евреев из вражеского тыла по-прежнему оставалась нерешенной.

После затопления «Струмы» и потери других небольших румынских судов бюро строго запретило своим эмиссарам отправлять какие-либо плавучие средства из Румынии. Подполье, действующее в этой стране, сделало все, что было в их силах, чтобы отменить этот приказ, но безрезультатно. В течение нескольких месяцев они вели переговоры о покупке двух греческих судов, которые ходили бы под греческим флагом, но из этого ничего не вышло. Одновременно они пытались приобрести турецкое судно, но и здесь переговоры оказались безуспешными.

Дэнни приложил большие усилия, чтобы заполучить болгарское судно. Болгария тогда являлась союзницей Германии, но не находилась в состоянии войны с Россией, и по этой причине болгарское судно было одним из самых безопасных способов пересечь Черное море, кишевшее в то время эсминцами и подводными лодками.

После инцидента с «Дорианом II» осенью и зимой 1940–1941 годов иммиграционная работа временно прекратилась. Цви Йехиели, прежде чем покинуть Стамбул и отправиться в Палестину, связался с итальянским агентом, который был готов выполнить миссию в Болгарии для подпольной деятельности Алии-Бет. Агент предложил Йехиели связаться с болгарином по имени Спасов, который, насколько ему было известно, был готов помочь им приобрести судно и зарегистрировать его на свое имя. Как только Дэнни прибыл в Стамбул осенью 1941 года, то возобновил эти контакты. Итальянец уехал в Болгарию и через некоторое время написал Дэнни, порекомендовав ему судно под названием «Марица».

Молодые люди надеялись зафрахтовать судно для выполнения задуманной ими операции, а не покупать его и регистрировать на имя Спасова и, таким образом, подвергать себя опасности из-за совместной деятельности с болгарскими судовладельцами на другом берегу Черного моря. Однако через некоторое время стало ясно, что им придется обзавестись собственным судном. Чтобы полностью понять условия предполагаемого соглашения и получить представление о человеке, с которым они имели дело, Тедди Колак и Дэнни решили пригласить Спасова в Стамбул. В течение 10 дней они вели с ним переговоры и объясняли ему, как работает движение нелегальной иммиграции. Спасов много лет прожил в Греции, а когда началась война, вернулся в родную Болгарию. Он хорошо разбирался со всем, что было связано с морским бизнесом, и искал способ разбогатеть, но «пристойным» образом. Он объяснил эмиссарам, что все его деньги находятся в Греции и что он сможет дать им вексель только в обмен на регистрацию судна на его имя.

В то время сообщение с Палестиной было весьма затруднено, особенно когда речь шла о столь деликатном и совершенно секретном деле, поэтому эмиссары были вынуждены самостоятельно решать, вступать ли в сделку, в которую им пришлось бы вложить большие деньги, даже не будучи уверенными, что судно будет предоставлено в их распоряжение или что евреям будет разрешено покинуть Болгарию и Румынию. Однако они, твердо веря, что им удастся преодолеть все препятствия, решили купить «Марицу» и сотрудничать со Спасовым.

Соглашение было подписано в середине мая 1943 года. Молодые люди приложили все усилия, чтобы «образовать» Спасова. Пока он не уехал в Болгарию, они неустанно вдалбливали ему в уши свои идеи.

Несмотря на сомнения, эмиссары понимали, что у них нет другого выбора, поскольку усилия Еврейского агентства добиться осуществления иммиграции через законные каналы увязли в куче бумаг и бесплодных встречах с представителями различных правительств. Британцы сделали все возможное, чтобы не допустить продвижения в вопросах иммиграции, они использовали бесконечную бюрократическую волокиту для затягивания процедуры и пресечения любого многообещающего плана в зародыше. Они объяснили представителям Еврейского агентства и всему миру, что спасение евреев невозможно, поскольку им не разрешено покидать оккупированные страны и поскольку нет транспорта для того, чтобы вывезти их оттуда.

В середине июня болгарское правительство выдало Спасову разрешение на перевозку 1000 евреев в Палестину морем. Это разрешение, действовавшее только до 30 августа, было получено после покупки «Марицы» с помощью родственника Спасова и одного из генералов болгарского Верховного командования. Чтобы действовать как можно быстрее, эмиссары решили воспользоваться списком кандидатов Еврейского агентства, ожидавших иммиграции в Палестину.

Эти списки, включавшие более 1800 взрослых и детей, отправили Спасову. Однако возникли осложнения, и официальное разрешение не было получено.

А тем временем евреев изгнали из Софии, и центр сионистской активности переместился в Пловдив. Представитель Палестинского управления не мог предпринять какие-либо действия в течение нескольких месяцев. Эмиссары потеряли с ним всякую связь и не получали ответов на свои запросы. Они отправили Спасова в Пловдив со всем списком, переданным ему из Стамбула, и велели идти к доктору Романо, который, как и большинство других еврейских общественных деятелей, не верил в успех операции. Все они утверждали, что предложенный проект неосуществим. Они отказывались верить, что «Марица» существует, что судно пригодно для плавания или что его можно приобрести. Вдобавок ко всему, большинство болгарских евреев опасались морских путешествий, так как затопление «Сальвадора» в Черном море в 1941 году с 320 пассажирами на борту было еще свежо в их памяти; не забыта была и катастрофа «Струмы». Поэтому они успокаивали себя рассуждениями, что «на самом деле все не так уж плохо», и всячески выражали сомнения в возможности объединения евреев после их изгнания из Софии.

Проект практически зашел в тупик. Изнурительные переговоры тянулись месяцами. Романо и другие сняли с себя всякую ответственность за это дело, которое воспринималось евреями как частный бизнес нееврея. Наконец в начале октября болгарское правительство дало ответ на просьбу разрешить эмигрировать людям из списков. В ответе указывалось, что срок действия специального разрешения истек.

Для членов бюро это был один из самых тяжелых периодов. Чем больше нацисты зверствовали в уничтожении евреев, тем сильнее становилось отчаяние молодых людей из-за ощущения, что они не в силах помочь спастись своему народу. Их чувство беспомощности только усилилось после публикации письма британского министра по делам колоний лорда Крэнборна британскому консулу в Стамбуле. Госсекретарь, уступая давлению еврейских институтов, а также британского и мирового общественного мнения, заявил, что, хотя Британия не будет поощрять контрабандный вывоз евреев из Балканских стран, всем евреям, которым удастся пересечь границу и добраться до Турции, должно быть предоставлено право въезда в Палестину. С этой целью британское правительство выделило, согласно «Белой книге», оставшиеся 30 000 сертификатов для иммиграции детей и небольшого числа взрослых. До этих пор беженцам из оккупированных нацистами стран отказывали во въезде в Палестину под предлогом, что среди них могут оказаться иностранные агенты и «нежелательные» элементы.

Как только было объявлено об изменении политики Великобритании, члены бюро приступили к поиску судов. Прошли недели и месяцы утомительных и нервозных усилий, но ни одно не удалось приобрести. Только в начале 1944 года, спустя почти полтора года после лихорадочного возобновления деятельности в Стамбуле, усилия группы начали приносить плоды. Наконец-то они смогли отчитываться перед центром в Палестине и всем миром.

«Нам посчастливилось увидеть своими глазами, как „Милка“, перевозившая беженцев из Черновцов, вошла в Босфор. Казалось, мы были во сне, наблюдая, как судно приближается к берегу, а пассажиры толпятся на палубе и кричат от радости… Мы ощущали смешанные чувства: мы были вне себя от радости, но в то же время боялись того, что ждало нас впереди, и испытывали глубокую неприязнь к нашим „доброжелателям“, которые бросили остальной наш народ на произвол судьбы. Мы никогда не забудем торжественное вхождение судна, переполненного евреями, спасенными усилиями самих евреев, после того как наши „сочувствующие “ объявили, что все возможные шаги для ускорения спасательной операции были приняты. Пусть „Милка“ засвидетельствует позорное пренебрежение со стороны всего „просвещенного“ мира…»

Среди десятков тысяч писем и документов в архивах бюро есть записка, подписанная Дэнни, в которой он выражает огромную радость своих коллег:

«Мы пишем это послание спустя час после второго прибытия „Милки“ с иммигрантами на борту. Хотя мы часто сталкивались с трудностями, наша работа не была напрасной. Мы только надеемся, что у нас будет достаточно времени, чтобы спасать все большее и большее число людей…»

Ответ из подпольного центра от 3 мая 1944 года гласил:

«Поздравляем вас и нас! Как мы видим, вполне возможно, что исход продолжится. Мы уверены, что вы, как и мы, можете сделать только один вывод: максимально использовать ту небольшую лазейку, которая сейчас есть…»

Письмо заканчивалось конкретными инструкциями:

«Арендуйте любое судно, которое можно использовать для перевозки людей… Похоже, власти не стоят у вас на пути. Поэтому – вперед!»

«Милка» стала первым из восьми небольших деревянных судов (водоизмещением от 300 до 400 тонн каждое) из Балканских стран, которые, несмотря на морскую блокаду, доставляли евреев в Стамбул, тем самым спасая их от смерти. Таким способом в течение 10 месяцев (март – декабрь 1944 г.) было спасено 7790 человек. Корабли, перевозившие беженцев в Стамбул, носили названия: «Милка», «Марица», «Казбак», «Марина», «Бюльбюль», «Мефкура», «Салах-ад-Дин» и «Таурус». Первые два судна совершили по два рейса каждое.

8000 спасенных беженцев – это очень мало по сравнению с огромным числом уничтоженных людей. Однако можно представить, что значило их спасение для горстки людей, которые отдавали все свои силы, чтобы это могло произойти. И не только они радовались спасению людей. Неофициальные сообщения о спасательных судах распространялись по обе стороны фронта боевых действий. Элиэзер Каплан, казначей Еврейского агентства, посетил Стамбул и дал молодым людям разрешение тратить любые суммы, которые они сочтут необходимыми для осуществления своей миссии. Главные представители «Джойнта», которых также вызвали в Стамбул для участия в спасательных операциях, поначалу воздерживались от сотрудничества с бюро и вместо этого поддерживали усилия своих местных представителей, пытавшихся достигнуть соглашения с турецкими судоходными компаниями. Однако, став свидетелями прибытия в Стамбул «Казбака» с 735 пассажирами на борту, они также поддержали их действия. Большую помощь в осуществлении спасательных операций оказал эмиссарам сотрудник Стратегических служб и личный посол президента Рузвельта А. Хиршман, который прибыл в Стамбул летом 1944 года, наделенный широкими полномочиями и имевший в своем распоряжении аппарат американской делегации. Вначале он попытался договориться с Красным Крестом о спонсировании судна, однако быстро понял, что такой план невыполним и что единственной реалистичной программой была та, которую осуществляли «ребята».

В письме, отправленном из Стамбула руководству Гистадрута в самые мрачные для ишувы и европейского еврейства времена, молодые люди писали:

«У нас было лишь два лучика света: корабли, которые нам удалось получить из Румынии».

Остальная часть письма посвящалась попыткам восстановить связь с Венгрией и Словакией.

Деятельность эмиссаров в то время не ограничивалась исключительно вопросами иммиграции. Находясь в непосредственной близости к тому, что происходило на Балканах, они пытались заинтересовать палестинский центр проблемами евреев на освобожденных Россией территориях. Евреи оставались в тяжелом положении в Приднестровье и его окрестностях, в Черновцах, в Буковине и в Бессарабии. Многие из них принадлежали к сионистам и были пионерами, с которыми эмиссары в Стамбуле поддерживали связь. У некоторых из них имелись иммиграционные сертификаты. Посланники полагали, что если бы удалось провести переговоры между международными институтами и российскими властями, этим людям могли бы дать разрешение иммигрировать в Палестину.

К тому же штаб-квартира в Стамбуле была важна еще и потому, что давала возможность ишуве в той мере, в какой это позволяли условия войны, получать точную информацию, что происходило в Балканских странах.

Группа в Стамбуле пришла к выводу, что им нужно продолжать попытки организовать исход евреев морским путем. Хотя все порты в Болгарии находились под контролем нацистов, ситуация в Румынии не казалась такой уж безнадежной. Разработанная ими программа подразумевала получение разрешения на хождение нейтральных турецких судов в Стамбул. Хотя Турция не позволяла своим кораблям покидать территориальные воды, существовала вероятность, что она изменит свою политику, если Соединенные Штаты гарантируют замену любых кораблей, потерянных в ходе таких операций. В то время невозможно было питать надежду на использование румынских судов, так как весь румынский флот был задействован нацистами для эвакуации из Крыма.

Группа приложила все усилия, чтобы заполучить шведские и португальские суда. Нейтральные шведские корабли бороздили тогда моря, доставляя продовольствие в голодающую Грецию. Однако это были грузовые суда, и Красный Крест не позволил бы использовать их для перевозки людей. Еще одной проблемой, мешавшей осуществлению проекта, являлось постановление Красного Креста о том, что ни одно судно водоизмещением менее 1000 тонн не будет спонсироваться этой организацией. В то время все доступные им суда были маленькими и не соответствовали данным требованиям. В конце концов эмиссарам пришлось покупать старые болгарские суденышки, причем по непомерным ценам.

И снова случились беды, которые усложнили работу эмиссаров. 2 июня 1944 года агентство Рейтер сообщило о потоплении судна «Марица» после того, как оно покинуло Стамбул и направилось обратно в Констанцу за следующей партией беженцев. Несмотря на то что судно было старым и совсем небольшим, его потеря стала тяжелым ударом по усилиям эмиссаров.

Самой большой катастрофой стало потопление парусно-моторной шхуны «Мефкура» 5 августа 1944 года с 359 еврейскими беженцами на борту, когда шхуна направлялась из Констанцы в Стамбул в сопровождении двух других судов – «Бюльбюля» и «Марины». Весь конвой состоял из 1079 человек.

История, стоящая за потоплением «Мефкуры», так полностью и не выяснена. Единственные свидетели, пятеро пассажиров, выживших в катастрофе, рассказывали о двух или трех немецких подводных лодках, которые внезапно возникли перед кораблем и потопили его пушечным огнем. Одна из выживших, Амалия Ледерер, рассказала:

«Все потеряли рассудок. Никто не знал, что происходит. Корабль был освещен прожекторами. Я стояла на палубе рядом с перилами… Недалеко от нашего корабля я увидела немецкую подводную лодку, которая излучала свет, слепивший глаза. Внезапно ужасный, оглушительный шум и ослепительная вспышка затмили все вокруг, и корабль в одно мгновение развалился на части…

Взрывной волной меня отбросило на большое расстояние в море. Когда я начала плыть, то ударилась о доску – обломок корабля – и ухватилась за нее. Вокруг меня раздавались крики о помощи, но вскоре они смолкли. Головы скрылись под водой. Горящие обломки судна качались на волнах. Вдалеке я увидела „Бюльбюль“, целый и невредимый. Волны понесли меня к неповрежденному судну…

Внезапно я услышала лай собак, приближавшихся со стороны немецкой подводной лодки. Сначала я подумала, что их послали нам на помощь, но потом пришла в ужас, когда увидела, что это были бладхаунды, которых спустили в воду с одной целью: напасть на нас и помешать спасению всех, кто не ушел под воду.

Волны захлестывали меня, когда я хваталась руками за веревку, сброшенную с „Бюльбюля“. В тот же миг одна из собак, плывших ко мне, догнала меня. Люди, державшиеся за канат на палубе, начали тянуть меня вверх, когда собака вонзила свои острые зубы мне в пятку. В следующую минуту меня вытащили на палубу, где я потеряла сознание…»

Молодые люди в Стамбуле пришли в ужас. Это была самая страшная морская катастрофа, напрямую затронувшая одно из их судов. Со времен «Патрии» они не испытывали таких переживаний и душевных терзаний. Вдобавок ко всему, «Бюльбюль» сильно потрепало штормом, и через день он нашел пристанище у турецкого побережья. Пассажиры, охваченные паникой от увиденного, отказались снова выходить в море. В конце концов их с большим трудом доставили в Стамбул в конвое из грузовиков и фургонов.

Через несколько дней после катастрофы в Стамбул прибыла комиссия по ликвидации последствий и назначила комитет, в задачу которого входило расследование деталей катастрофы и ее причин, чтобы опровергнуть ложные слухи и предотвратить дальнейшие осложнения, поскольку имелись различные стороны, которые хотели использовать потопление шхуны «Мефкура» для дискредитации всей спасательной деятельности и тех, кто активно в ней участвовал. Комитет сделал все, что мог, и заручился поддержкой независимого морского эксперта, однако ему не удалось добавить ничего существенного к показаниям выживших. В отчете комитета отмечалось, что капитан оказался совершенно неспособен защитить судно и покинул его первым; он и еще четверо членов экипажа спаслись в шлюпке. Десятки людей прыгнули за борт, но нацисты расстреляли их в воде из винтовок и автоматов. Все остальные либо сгорели заживо, либо затонули вместе с кораблем.

В деле «Мефкуры», хранящемся в архивных папках Иммиграционного бюро, имеется документ с грифом «Совершенно секретно», переведенный с румынского языка и датируемый 8 августа 1944 года. Это зашифрованное сообщение Румыно-германского коммуникационного бюро, которое, возможно, может пролить некоторый свет на обстоятельства, приведшие к катастрофе. В сообщении намекалось, что на борту корабля находились революционные партизанские силы – поляки и сербохорваты, которых «евреи продолжают отправлять союзникам на Ближний Восток через свою эмиграционную сеть». В документе было перечислено шесть имен и заявлено следующее:

«Мы установили, что перечисленные ниже лица находятся на борту шхуны „Мефкура“, отплывающего из Констанцы, и были взяты на борт по поддельным документам, сфабрикованным для них еврейским партизанским движением, которое замаскировано под иммиграционные организации… В соответствии с полученным нами приказом, мы позволим им отплыть, чтобы не насторожить подозреваемые стороны. Однако мы проинформировали соответствующий отдел береговой охраны по борьбе со шпионажем, чтобы они могли сделать все необходимое…»

Эмиссары ссылались на этот документ, требуя международного расследования трагического эпизода. В письме к «Арци» («моя страна», псевдоним штаба в Палестине) от «Меира» (группы эмиссаров в Стамбуле), датированном 12 августа, расстроенные и потрясенные молодые люди писали:

«Нет необходимости рассказывать вам, что побуждает нас продолжать работать так же энергично, как и прежде, несмотря на ужасную катастрофу… Представители институтов ишувы, а также „Джойнта “ и Американский комитет по делам беженцев разделяют наши чувства и готовы оказать нам всестороннее содействие, чтобы мы могли продолжать программу, которая дает надежду тысячам людей. Мы глубоко сожалеем, что альтернативы в настоящее время нет…»

Они продолжали свою работу, хорошо осознавая, что остановка на этом этапе была бы равносильна окончательному прекращению спасательных работ. После катастрофы с «Мефкурой» «Салах-ад-Дин» в ноябре 1944 года доставил в Палестину 547 беженцев, а «Таурус» в декабре того же года – 958.

Однако в конце декабря вся деятельность в Стамбуле была внезапно прекращена. Британское правительство, потрясенное внезапным притоком евреев в Палестину, аннулировало Декларацию Крэнборна. Турецкие власти немедленно сообщили своим полицейским постам на сухопутных и морских границах, что евреям больше не разрешено въезжать в Турцию без специальных виз. Первыми, кого коснулось это новое постановление, стали 700 беженцев, прибывших на турецкую границу через несколько часов после вступления указа в силу. Они были вынуждены вернуться в Болгарию.

Таким образом, морской путь снова оказался закрыт. Эмиссарам стамбульского центра следует воздать честь за спасение 842 греческих евреев – 312 в 1943 году и 530 в 1944-м – из тысяч, которые были отправлены на уничтожение в составе конвоев смерти. В то время, когда границы охранялись настолько строго, что и мышь не могла бы проскользнуть, на спасение одной жизни тратилось столько же усилий и энергии, сколько в более «мирные» времена уходило на спасение большой группы людей. Спасенные люди прибывали в Стамбул по несколько человек за раз на небольших греческих рыбацких шхунах.

Греческое побережье изобиловало надежно укрытыми гаванями, которые не могли обнаружить даже зоркие нацистские патрули; оно давало укрытия для лодок опытных моряков и рыбаков греческого движения Сопротивления, действовавших в рядах союзнического подполья. Молодые люди из бюро, занимаясь поисками путей спасения, заключили сделки с капитанами этих небольших суденышек в первую очередь для обеспечения перевозки людей. Представители союзных сил, использовавших лодки, даже не знали, для каких целей они предназначались. Отправной точкой послужил небольшой остров, находившийся примерно в часе езды от Измира. С помощью Шабтая Шалтиэля, главы еврейской общины Измира, удалось установить контакт с греческим капитаном, работавшим на британскую разведку, и его двумя помощниками. После долгих переговоров он согласился тайно вывезти евреев из страны, запросив по шесть золотых турецких фунтов за взрослого и два фунта за ребенка.

Греческое побережье изобиловало надежно укрытыми гаванями

Так началась нелегальная деятельность, которой в первую очередь посвятил себя Агами. Сначала в пробный рейс отправили одну шхуну. Но вскоре была запущена отлаженная система. Спустя некоторое время аналогичная договоренность была достигнута с владельцами шхун при содействии американцев. Шхуна, рассчитанная на 10 человек, могла вместить вдвое и даже втрое больше, одна из таких шхун смогла перевезти даже 37 пассажиров за один рейс. Был установлен контакт с еврейским торговцем в Афинах, который выполнял функции координатора. Иммигранты выезжали из Афин на автобусе и прибывали на берег напротив острова Эвбея. Там их ждала моторная лодка, приобретенная бюро, чтобы доставить их с берега на остров. На острове беженцев сажали в нанятые грузовики или повозки и перевозили с западной стороны на восточную, в лагерь партизанской бригады, которая помогала беженцам, а взамен молодые люди предоставляли им еду и медикаменты. Сотрудничество было взаимовыгодным для обеих сторон, и греки выразили свою благодарность палестинским эмиссарам в официальных письмах, которые до сих пор хранятся в архивах бюро.

Работа продолжалась в течение десяти месяцев. Моше Агами десять раз приезжал в Измир и каждый раз проводил там всю неделю. Он приезжал, имея при себе золото, и по ночам ждал в отдаленных уголках города тайной встречи с греками. Позже эти визиты продолжил Шауль.

Имели место случаи необычайно гуманного обращения с евреями со стороны греков. Среди них встречались и такие, которые сотрудничали с эмиссарами не только из-за личной выгоды. Одним из таких греков был высокий капитан Франгулис, который искренне беспокоился о судьбе евреев. Он подружился с членами еврейского подполья и часто приглашал их в свой дом в Измире. Небольшая гостеприимная еврейская община Измира делала все возможное, чтобы обеспечить продовольствием и жильем беженцев, прибывших на остров.

Турецкие власти выражали крайнее недовольство этими перевозками и не раз открывали огонь по лодкам. Однако в защиту беженцев вмешались представители США. Посол США в Анкаре Лоуренс А. Штейнгардт проявил особое сочувствие и заботу. Однако в отношении британских и американских журналистов все было сложнее. Спустя некоторое время их невозможно было дурачить рассказами о непонятных группах еврейских беженцев, которые «просто случайно прибыли» на побережье. Журналисты давно смекнули, что за кулисами на самом деле действовала направляющая рука.

Через А. Хиршмана, личного представителя президента Рузвельта, американцы в 1944 году предложили совместную деятельность. Моше Агами отправился в Измир с помощником Хиршмана, чтобы встретиться с представителем Американской информационной службы и принять необходимые меры. Однако на следующий день он получил телеграмму, призывавшую его немедленно вернуться в Стамбул: «Красная армия вошла в Болгарию».

В то же время, когда снова начал действовать иммиграционный центр в Стамбуле, была основана еще одна штаб-квартира, которой управляли всего два эмиссара – Веня Померанц (Зеев Хадари) и Менахем Бадер. Их целью являлось установление связи с находящимися в тылу врага людьми и оказание помощи преследуемым там евреям. В то время еврейская община Стамбула, а также ишува в Палестине не знали, как реагировать на вызывающие ужас сообщения, поступавшие из-за линии фронта. Евреи на территориях, контролируемых нацистами, оказались полностью отрезаны от внешнего мира.

Евреи на территориях, контролируемых нацистами, были полностью отрезаны от внешнего мира

Зловещие слухи подтверждались письмом из Румынии, тайно доставленным в Стамбул через Балканы швейцарским подданным. Письмо, в котором описывались те ужасные, совершенно невероятные условия, в которых находились евреи, было широко распространено и дало направление усилиям эмиссаров. Их первой задачей было создание промежуточных пунктов на пути в Польшу – в Румынии, Словакии и особенно в Венгрии, которая до 26 марта 1944 года не находилась под полным контролем нацистов. Они стали подыскивать курьеров для перевозки писем и золота. Связными служили в основном венгры, сотрудничавшие с нацистами и за большие деньги работавшие также на еврейскую подпольную организацию. Они проникали через границы и военные контрольно-пропускные пункты, провозя с собой срочные воззвания о помощи, и возвращались с сообщениями и золотом. 2 марта 1943 года Веня отчитался перед своими коллегами в Палестине:

«На этой неделе мы наняли курьера и отправили его в поездку в Софию, Бухарест, Будапешт, Братиславу и другие города, которые он посетит на обратном пути. Мы снабдили его письмами, которые он должен доставить людям в вышеупомянутых местах, включая краткие сообщения, что происходит в Палестине. Мы послали запрос в Братиславу в первую очередь в отношении возможности отправки медицинских принадлежностей в Польшу».

В этом письме содержался первый намек на переговоры о спасении евреев Венгрии:

«Мы также попросили их немедленно проинформировать вас о предложениях относительно посредника. Знаете ли вы, что эта идея возникла в Братиславе. Курьер вернется еще через месяц, и только тогда мы получим ответы на наши письма».

В другом разделе письма раскрывается конечная цель, к достижению которой стремились члены бюро, невзирая ни на какие обстоятельства. Несмотря на то что в их распоряжении не имелось судов и морское сообщение было заблокировано, они делали все возможное, чтобы доставить евреев на побережье, надеясь, что подвернется какая-то оказия, что позволит им отплыть в Палестину. «Побережье» служило волшебной фразой. Девиз эмиссаров в Стамбуле гласил: «Поднять человека с седьмого уровня ада на пятый».

Всякий раз, когда им удавалось передать пачку писем своим соратникам на Балканах, им казалось, что свершилось маленькое чудо. Они тратили часы на упаковку писем, втискивая в пакет коротенькие послания, написанные на тонкой бумаге, чтобы они не занимали слишком много места и их можно было спрятать на самих контрабандистах. Не раз эмиссары поочередно садились на пакет, приминая его и делая еще тоньше под весом своих тел.

17 июля 1943 года их курьер прибыл из Терезиенштадта[45], сумев добраться до Бендзина (Бандсбурга)[46] в Верхней Силезии, и привез с собой первое письмо эмиссарам от представителей бюро в этих местах. Письмо подписали активисты пионерского молодежного движения, в том числе лидер еврейского движения «Хехалуца» в Польше Фрума Плотницкая.

«Когда это письмо дойдет до вас – нас уже не будет в живых…» Так начинается один из самых выдающихся и трагических документов еврейской истории того времени. В этом письме, адресованном «штаб-квартире в Стамбуле и всем нашим друзьям, где бы они ни были», выражается «огромная радость» авторов от того, что они впервые с начала войны могут связаться со своими друзьями по движению после долгих лет тщетных надежд, и описывается ситуация, в которой они оказались, жизнь, которую вели, и борьба, которую они продолжали.

Рассказ ведется от начала войны, с момента организации большой сети учебных ферм и молодежных движений; и то и другое было масштабнее и многочисленнее, чем в предшествующий мирный период. Затем письмо продолжается описанием нацистского геноцида со всеми его ужасами. В нем говорится о 80 000 евреев, отравленных газом в Лодзи, и об уничтожении литовских евреев, расстрелянных в Понарах[47]. В письме также с гордостью рассказывается о «славной главе нашей борьбы» – Варшавском восстании[48]. Курьер-нееврей, глубоко тронутый величием души группы молодых активистов «Хехалуца», предложил вывезти Фруму и нескольких ее друзей из страны, но они отказались, заявив: «Мы выбрали смерть вместе с нашими братьями».

6 августа того же года из Стамбула в исполнительный комитет Гистадрута в Тель-Авиве было отправлено письмо, подписанное Веней (Хадари), Менахемом (Бадери) и Дэнни (Шинди), в котором излагался весь трагический эпизод:

«То, что наши курьеры наконец-то добрались до Польши, крайне обнадеживающее событие. Мы могли бы подробно рассказать вам о тех огромных трудностях, с которыми это связано, но оставим эти вопросы до более спокойных времен. Во вторник наш курьер снова отправится в путь, и на этот раз он пообещал добраться также до Варшавы и Львова. У нас есть адреса двух „христиан“ – это наши друзья под вымышленными именами, – которые скрываются в этих городах. Их помощь позволит нашему курьеру выполнить свою миссию. Недавно другой наш курьер, который провозит деньги в Польшу для нас, сообщил нам, что нашим друзьям была передана значительная сумма денег… Мы не можем узнать, сколько наших братьев все еще остаются в Польше. Последнее письмо из Брандсбурга и Кракова – трагическое, дошедшее до нас из первых рук известие, которое подтверждает количество выживших в Польше на данный момент… Теперь мы знаем, что в этой стране почти не осталось еврейских детей. Теперь мы знаем, что многих гетто больше не существует, но тем не менее мы, находящиеся здесь, вы, живущие в Палестине, и наши друзья, находящиеся в Соединенных Штатах и в остальном свободном мире, не должны терять надежду. Мы должны укрепить решимость тех, кто с честью отстаивает свои права в польских гетто».

Члены бюро принимали активное участие в запутанных и неудачных переговорах между Эйхманом и еврейской делегацией в Стамбуле, которые касались обмена 1 000 000 венгерских евреев, доставленных на 10 000 грузовиков. Только через 24 часа после того, как Джоэль Бранд, руководитель Венгерского комитета помощи евреям, прилетел из Венгрии на специальном самолете в сопровождении офицера гестапо, Веня Хадари прибыл в Палестину, чтобы доложить о результатах Давиду Бен-Гуриону и Моше Чертоку (Шарете) и принять участие в конференциях институтов ишувы. Шарет вылетел в Лондон, где встретился с главами британского правительства. Энтони Иден спросил у него:

– Что мы будем делать с миллионом евреев?

Шарет с горячностью ответил:

– А вы будете стоять в стороне и позволять отправлять их в печи?!

В сопровождении Шауля Авигура Шарет поспешил в Алеппо, место, выбранное британской разведкой для встречи с Брандом. Сотрудники иммиграционного бюро выжидательно стояли рядом. Миллион евреев! Однако вскоре они узнали, что сделка полностью сорвалась.

Когда все усилия оказались бесплодными, эмиссары снова вернулись к своим изнурительным и опасным задачам. Порой они смотрели на себя как на людей, пытающихся пробить стены голыми руками. Их особенно беспокоила чрезмерная фракционность, разделившая сионистские молодежные движения, включая пионерские молодежные движения «Хехалуца», с которыми у них поддерживались особые отношения. Независимо от того, какие опасности и бедствия обрушивались на них, каждое движение сохраняло свою собственную структуру, почти до самого последнего момента перед их уничтожением. Даже среди горстки эмиссаров в Стамбуле, которые поодиночке и вместе подвергались величайшим опасностям и рисковали своими жизнями, участвуя в спасательных операциях, возникали противоречия из-за различий в партийной принадлежности.

Затем, однажды утром, 26 августа 1944 года, когда молодые люди с улицы Истиклат, 48 шли по направлению к железнодорожному вокзалу с одним из своих товарищей, который должен был вернуться в Палестину для переговоров с местными активистами, кто-то выбежал на улицу и закричал:

– Русские пересекли Черное море, Румыния освобождена!..

Они сразу поняли, что должны покинуть страну.