Поиск новых баз для нелегальной иммиграции был бесконечным. Шаг за шагом молодые люди из бюро прочесывали каждый приемлемый для них еврейский населенный пункт. В результате в разгар Второй мировой войны они загорелись идеей расширить свою деятельность, распространив ее на Северную Африку.

До Второй мировой войны евреи Северной Африки, особенно Французской Северной Африки, мало были известны ишувы. Солдаты палестинских подразделений британской армии, дислоцированной в Египте, продвинулись через западную пустыню до Ливии. Территория за этим районом находилась под оккупацией немецкой армии и войск правительства Виши.

В то время в Марокко, Алжире и Тунисе проживало более полумиллиона евреев, о которых ишува почти ничего не знала до Второй мировой войны. Именно к этому неизвестному и далекому еврейству обратилось бюро в 1943 году в поисках новых баз для операций.

Первыми тремя эмиссарами, отправленными в Тунис, были Эфраим Фридман и Игаль Коэн, члены кибуца Бейт-Орен, и Нафтали Байер, член кибуца Сде-Элияху.

Даже в ночь перед отъездом они еще не знали, что будут делать и как будут действовать. Во время последней встречи Эфраима с Элияху Голомбо последний выразил мнение, что их миссия вряд ли принесет какой-либо ощутимый результат в чистом виде. Тем не менее была проведена подготовка, и всех троих снабдили удостоверениями личности. В тот день, когда эмиссары получили срочный приказ немедленно прибыть в Тель-Авив, Энцо Серени сообщил им, что на следующий день они должны будут выехать поездом в Египет. Несмотря на то что они хорошо подготовились к миссии и им хотелось приступить к ее выполнению, внезапный приказ застал их врасплох и вызвал недоразумение: они не видели причин для такой спешки. Однако, когда они отправились к Шаулю Авигуру, чтобы прояснить ситуацию, тот подтвердил приказ. В течение нескольких часов они обзавелись необходимым военным снаряжением и переоделись в военную форму в доме родителей Эфраима в Тель-Авиве. Перед отъездом Эфраим пошел проститься с Шаулем. Тот тепло пожал ему руку и сказал:

– Помни, Эфраим, быть осторожным не то же самое, что быть трусом.

Они уехали на поезде в сопровождении солдата-еврея, которому было поручено оставаться при них до тех пор, пока они не прибудут в Каир.

Они спрятали несколько адресов в пустом тюбике из-под крема для бритья, а также 400 палестинских фунтов в карманы рубашек. Через несколько минут после того, как они сели в поезд, полиция проверила их документы, но все обошлось благополучно, и они вздохнули с облегчением.

Сопровождавший юношей солдат покинул их в Каире, и трое эмиссаров остались одни на платформе железнодорожного вокзала, не имея никаких предварительных договоренностей о встрече и не слишком хорошо представляя, как им вести себя в солдатском обличье. Первым делом нужно было добраться до Бенгази и найти старшего сержанта К., адрес которого у них имелся с собой. Но как им добраться до Бенгази? Внезапно Эфраим увидел сержанта, в котором признал жителя кибуца. Поговорив с ним и узнав, что тот направляется в сторону Дерны в Ливии, он в общих чертах поведал ему о цели их путешествия. Сержант согласился ехать с ними в Тобрук, а оттуда в Дерну. Однако, как только они сели в поезд, он исчез, а когда они позже увидели его, он намеренно избегал общения с ними.

Напротив них в поезде сидел сотрудник FSS, Полевой службы безопасности, и они были уверены, что он следит за ними. Прибыв в Тобрук, они сошли с поезда, прогулялись по военному лагерю и отправились в NAAFI[41], где стали прислушиваться, пытаясь выведать из разговора солдат, как попасть в Дерну. Наконец их подобрал грузовик, направлявшийся в этот город. Там они связались с сержантом У. С., знакомого им еще по Хайфе, который приютил их на ночь и помог добраться до Бенгази, служившего в то время оживленной военной базой и местом расположения еврейской колонии, центром которой была Солель-Боне, инженерное подразделение в британской армии.

Они отыскали старшего сержанта К., который позаботился обо всех их нуждах, и предупредили его, чтобы он избегал некоторых офицеров и солдат-евреев, не слишком благосклонно относившихся к их миссии то ли из-за верности военному долгу, то ли из-за того, что они опасались, как бы необычная группа с ее странными заданиями «Хаганы» не помешала им. Сержант К. выразил мнение, что некоторые могут счесть их работу за опасную авантюру. По этой причине молодые люди никому не рассказывали о своей миссии и избегали встреч даже с самыми близкими друзьями. Всякий раз, когда их расспрашивали, кто они и откуда, они говорили, что они военнослужащие 178-го батальона, дислоцированного в Триполи, и что они возвращаются из отпуска, проведенного в Палестине.

В ожидании конвоя в Триполи они оставались в Бенгази 10 дней. И хотя это означало потерю времени, они извлекли пользу из своего пребывания в военном лагере, где познакомились с армейской жизнью. Теперь они во всех отношениях выглядели и вели себя как настоящие солдаты. Утром сержант К. сообщил им, что конвой отправляется в путь. Однако, как только они немного отъехали от лагеря, Эфраим обнаружил, что забыл в спешке забрать у сержанта 40 фунтов, которые они доверили ему на хранение по прибытии в Бенгази. Между ними разгорелся спор, следует ли им возвращаться в лагерь. Эфраим, который чувствовал вину из-за своей оплошности, повинуясь порыву, выпрыгнул на ходу из грузовика и крикнул своим спутникам, чтобы те ждали его у Мраморной арки, в 220 милях отсюда.

Он вернулся в Бенгази, и сержант К., который тем временем обнаружил, что деньги остались у него, и предпринял шаги по их переправке, упрекнул его в опрометчивости и сказал, что в ближайшее время следующего конвоя из базы не ожидается. Не желая разлучаться со своими товарищами и неделями сидеть без дела, Эфраим решил добраться до Мраморной арки самостоятельно.

Расстояние от Бенгази до Триполи составляло 625 миль. После полудня Эфраим вышел из Бенгази и пешком прошел в тот день 31 милю. Он лег в придорожную канаву и уснул голодным, поскольку его друзья увезли с собой всю провизию. На следующий день он с самого утра стоял на перекрестке главного шоссе, пытаясь поймать попутку. Но только с наступлением темноты показались три грузовика, направлявшиеся на запад. Хотя водители, оказавшиеся зулусами из Южной Африки, не понимали языка эмиссара, они согласились его подвезти. В течение двух дней и ночей они ползли со скоростью 15 миль в час, делая длительные остановки. Эфраим не ел и не пил, пока они не добрались до станции водоснабжения 405-го батальона. Там он встретил нескольких палестинских парней из батальона водоснабжения, и после того, как они предоставили ему принять душ и подкрепиться, он продолжил свой путь и наконец добрался до места назначения.

Мраморная арка, воздвигнутая Муссолини в самом сердце Ливийской пустыни в 1942 году, служила обозначением официальной границы между Киренаикой и Триполитанией. Полк австралийской армии, в состав которого входило несколько солдат-евреев, стоял лагерем в пустынной местности. Прибыв в лагерь, Эфраим узнал, что его друзья уехали еще накануне, так как их предложили подвезти прямо до Триполи.

Эфраим снова оказался в затруднительном положении и не знал, как ему двигаться дальше. На следующее утро он вышел на дорогу. Поднялась песчаная буря и закрутила его так, что он не мог сделать ни шагу вперед. Стоял сентябрь, когда солнце припекало особенно сильно. Без глотка воды он весь день торчал на дороге. С наступлением темноты ему пришлось вернуться в лагерь. Однако его не покидала решимость продолжить свое путешествие, пусть даже крайне рискованное. Он спросил у одного из солдат-евреев, можно ли долететь самолетом до Триполи. Тот отправил его к капралу. Капрал послал его к сержанту, а сержант – к капитану. Наконец Эфраим предстал перед командиром лагеря, добродушным майором-австралийцем. Эфраим сказал майору, что возвращается из отпуска и что если он вернется с опозданием, то вся его рота будет наказана и останется без отпусков. Майор поверил ему и пообещал помочь. В тот день прилетел двухместный самолет, но кабина стрелка была пуста. Эфраиму разрешили занять место в кабине. Самолет взлетел, и той же ночью они прибыли на аэродром Кастель-Бенито недалеко от Триполи.

Как только самолет приземлился, Эфраим выскочил из кабины и пробежал мимо поста военной полиции, чья работа заключалась в проверке удостоверений личности. Но полицейский остановил его и сказал, что сегодня вечером автобусов в Триполи больше не будет и что ему придется провести ночь в военном лагере, расположенном на территории аэропорта. Эфраим воспользовался тем, что был канун Йом-кипура, Дня искупления, и объяснил полицейско-му-нееврею, что он отчаянно спешит в синагогу и не может ждать даже часа. Этот довод убедил дежурного, и он разрешил Эфраиму покинуть аэродром и отправиться пешком в Триполи. Проезжавшая мимо военная машина подобрала его и довезла до города.

При себе у него имелось несколько адресов, и он побрел по темной извилистой главной улице в тщетных поисках одного из них. Пока он продолжал свои поиски, к нему подошел британский военный полицейский, следовавший за ним. Он предложил ему переночевать в полицейском участке. Эфраим не мог ни отказаться, ни улизнуть, не вызвав подозрений у военного полицейского, поэтому пошел с ним и в отчаянии слушал, как тот говорил ему, что утром они позвонят в его роту и попросят приехать за ним. Он понимал, что как только военная полиция свяжется с ротой и выяснит, что такого солдата с вымышленным именем не существует, его миссии наступит конец. Он стал лихорадочно искать выход. Вдалеке показался солдат. Эфраим не знал, еврей это был или нет и на каком языке он говорит. В отчаянии он громко окликнул его на иврите и попросил:

– Парень, ответь «да» на все мои вопросы.

Солдат остановился, и Эфраим по-английски спросил его, знает ли он местонахождение 178-го батальона, на что тот ответил, что знает. Только после того, как палестинский солдат взялся отвести рядового к тому месту, которое он искал, подозрительный полицейский согласился расстаться со своим подопечным.

Избавитель Эфраима не знал, как найти нужный ему адрес. Он довел эмиссара до какой-то открытой двери, ведущей в темную как смоль комнату. Пробираясь ощупью в темноте, Эфраим налетел на стол, на котором он тут же растянулся во весь рост. Через несколько минут он уже спал. Когда наступило утро, оказалось, что он попал по нужному адресу и спал на обеденном столе батальона. Он очень обрадовался, когда немного погодя дверь в комнату открылась и в нее вошли двое его коллег-эмиссаров.

В Триполи эмиссаров ждало горькое разочарование. Элияху Бен-Гур из «Хаганы» уехал в Италию со своей ротой за несколько дней до их прибытия и оставил приказ, в котором говорилось, что сразу по прибытии им надлежало вернуться в Палестину, так как дорога из Триполи в Тунис была перекрыта. Армия в Триполи входила в Средиземноморский округ, а армия в Тунисе – в Североафриканский, в состав которого не входили палестинские подразделения, и между двумя армиями не было никакого контакта. Однако эмиссары не согласились возвращаться после того, как они преодолели столько опасностей и лишений, добираясь до Триполи. Несколько дней они бродили по городу, любуясь видами, но не давали покоя сержанту, занявшему место Бен-Гура, – они продолжали настаивать, чтобы тот помог им продолжить путешествие. Сержант, которому дали четкий письменный приказ, сначала не хотел им содействовать. Однако когда он понял, что упрямые эмиссары не намерены ему уступать, то принялся искать для них транспорт. Наконец, выдав им специальные пропуска, он отправил их в военном почтовом грузовике, следовавшем по маршруту Триполи—Сфакс в Тунисе. Их документы, разрешающие им пересекать границу, выглядели очень странными, не имевшими хождения в этом регионе.

Они отправились в путь ранним утром. Недалеко от границы, на триполитанской стороне, встретили военного полицейского на велосипеде. Когда он увидел солдат, ехавших на почтовом грузовике, на котором никого не разрешалось подвозить, он погнался за ними, остановил грузовик и выкрикнул:

– Вы итальянские военнопленные, которые пытаются сбежать!

Они сердито заорали в ответ, что они законные палестинцы, вытащили свои удостоверения и сердито помахали ими у него перед носом. Военный полицейский, ошарашенный их реакцией, извинился и отстал, даже не взглянув на удостоверения, а они продолжили свой путь. Однако на этом их неприятности не закончились. Водителю с самого начала не понравилась, что эти люди будут путешествовать на его грузовике нелегально. Поэтому, как только они въехали в приграничный с Тунисом город, он сразу отвез их в городскую комендатуру. Через несколько минут вышел комендант и попросил показать документы. Взглянув на то, что было написано в них, он сердито сказал:

– Не пытайтесь меня дурачить. Таких пропусков не существует!

Они было начали объяснять, но быстро сообразили, что это бесполезно. Сменив тактику, они сказали офицеру:

– По правде говоря, мы палестинские евреи, служим в британской армии, и наш лагерь находится в Триполи. Нам сказали, что наши родственники бежали из нацистских концентрационных лагерей и прибыли в Тунис. Мы не уверены, что это правда, но не успокоимся, пока сами не убедимся в этом.

Рассказ произвел впечатление на офицера. Он помедлил и сказал:

– Хорошо. Я вас не видел. Двигайтесь дальше!

Водитель разозлился из-за того, что ему не удалось избавиться от пассажиров. Когда они прибыли в Сфакс, конечный пункт, он подкатил машину прямо к воротам военного транзитного лагеря, припарковался и стал ждать, что будет. Молодые люди не хотели входить на территорию лагеря, опасаясь, что от них потребуют предъявить документы. Однако, видя, что водитель не собирается уезжать, они все же решились войти. Их тут же засыпали вопросами: кто они такие, откуда прибыли, что собираются делать и т. д. В лагере находилось новое британское подразделение, довольно изолированное. Незадолго до этого среди них побывал палестинский солдат, который провел свой отпуск в Англии. Он завоевал сердца своих слушателей рассказами, что произошло с ним во время отпуска. Поэтому, когда трое эмиссаров представились палестинцами, их радушно встретили, накормили и предоставили ночлег. Эмиссары, воодушевленные удачей, обратились к начальству лагеря и попросили помочь им добраться до Туниса. Их просьба была удовлетворена.

– Завтра отправляется поезд, и вы сможете на него сесть.

Той ночью они встретились с евреями в Сфаксе. Прогуливаясь по улицам, они подружились с несколькими еврейскими ребятишками, которые привели их в дома своих родителей, где их тепло приняли. Наевшись досыта, они стали рассказывать о Палестине, а хозяева жадно впитывали каждое их слово. На следующее утро они отправились на железнодорожную станцию. Ожидая, что на перроне будет много военной полиции, проверяющей документы пассажиров, они подождали до последней минуты и, когда поезд тронулся, ворвались на станцию и запрыгнули в один из битком набитых вагонов.

В Тунис, город, кишмя кишевший солдатами, они прибыли после полуночи. Они ходили из одного отеля в другой, но так и не смогли снять номер. Опасаясь слишком долго бродить по улицам и подвергаться риску быть арестованными, они заплатили непомерную цену за комнату в одном из борделей.

В то время в Тунисе проживало более 800 000 евреев, которые были рассредоточены по всей стране. Некоторые еврейские общины имели долгую историю и гордились старинными еврейскими традициями. По сути, они представляли собой связующее звено между народом страны и французскими правителями. Они контролировали торговлю оливковым маслом и специями и были крупными землевладельцами. Они также составляли большую часть тунисской интеллигенции – врачей, фармацевтов, адвокатов и т. д. Подавляющее большинство из них являлись подданными бея, тунисского монарха, и только 6000 человек считались гражданами Франции. Еврейская община из Италии, мигрировавшая в страну в XIX веке, представляла собой отдельное сообщество.

Тунисские евреи были организованы в еврейские общины, или кехиллот, которые возглавлялись парнасами[42]. Тунисское еврейство возглавляли три выдающиеся личности: Альберт Базис, Поль Газ и доктор Катан. Альбер Базис был очень известным юристом, происходившим из аристократической семьи, а также членом тунисского парламента и председателем его Финансового комитета. Он был советником французов по арабским вопросам и являлся своего рода посредником между французами и правительством бея. Он также был преподавателем морского права, последовательным евреем и непримиримым сионистом. Поль Газ, также сионист, считался ревностным французским евреем, служившим капитаном во время двух мировых войн; он был представителем евреев во французском правительстве. Доктор Катан был ветераном-сионистом и председателем Сионистской федерации.

Эти три человека, несмотря на различия во взглядах и статусе, действовали совместно в вопросах, касающихся тунисского еврейства, и представляли собой неофициальное руководство еврейского населения на самом высоком уровне.

Эмиссары бюро прибыли в Тунис через четыре месяца после освобождения страны от нацистов, правивших с ноября 1942 года по май 1943-го. За этот период нацисты успели создать трудовые лагеря, куда отправляли молодых евреев, некоторые из них погибли во время англо-американских бомбардировок. Был создан Юденрат[43], Еврейский совет, во главе которого стоял Пауль Газ, достойно сыгравший свою роль.

Режим Виши оказался не лучше немецкого. Как и их предшественники, они передали тунисских евреев арабам, чтобы те поступали с ними, как им заблагорассудится. То, что, несмотря на эти обстоятельства, евреям почти не причинили вреда, было заслугой бея, который смотрел на евреев как на своих подданных. Он пригласил парнасов еврейских общин в свою резиденцию и там, в присутствии придворных, заявил о своей лояльности к евреям – и сдержал свое слово. Однако после того, как немцы отступили, французы свергли бея и заменили монарха одним из его слабовольных родственников, подчинявшегося им во всем.

Одним из странных явлений, с которыми столкнулись эмиссары вскоре после прибытия в Тунис, стал тот факт, что евреи не испытывали особой ненависти к немцам, которые истребили не так много людей за то короткое время, что правили страной. Однако немцам удалось расколоть тунисское еврейство, предоставив особые привилегии определенной части общины. После ухода немцев евреи хотели все забыть. Они предпочитали рассматривать нацистское завоевание и оккупацию как преходящий эпизод и стремились вернуться к прежней жизни. Кроме того, они отказывались верить, что эмиссары рассказывали им о массовом уничтожении европейского еврейства. Те, кто признавал, что их рассказы правдивы, придерживались мнения, что немцы могли проделать такое с «дерзкими» польскими евреями, но не с такими послушными евреями, как они сами.

В течение сентября и октября 1943 года, когда эмиссары только что прибыли в Тунис, страна находилась в состоянии анархии. Фабрики опустели, так как немцы забрали все ценное. Еда выдавалась по карточкам – менее половины фунта в день на каждого взрослого. Посланцы прибыли с пустыми руками, у них не было талонов на питание. Кроме того, им пришлось немедленно сменить военную форму на гражданскую. Они отправились на рынок и купили подержанную одежду, в которой стали походить на нищих.

Они отказывались верить, что эмиссары рассказывали им о массовом уничтожении европейского еврейства

Свою первую ночь в качестве гражданских лиц они провели в доме еврейского паренька, которого случайно встретили на улице. Беседы с ним положили начало их деятельности. После первого контакта с изолированным еврейством Туниса эмиссары почувствовали, что несут ответственность не только за выполнение поставленной перед ними конкретной задачи, но и за все нужды и проблемы еврейской общины Туниса.

Первая небольшая группа молодых евреев, с которой они встретились, состояла из образованных молодых людей, прежде считавшими себя французскими патриотами во всех отношениях. Когда их иллюзии развеялись, 10 молодых людей, старшему из которых исполнился 21 год, объединились и образовали общество «Цейрей Цион» («Молодежь Сиона»), и некоторые из них изучали иврит в школе Альянса. Теперь, когда пробудилось их еврейское самосознание, они хотели что-то сделать, но не знали, что именно.

Когда эмиссары встретились с этими неугомонными молодыми людьми, то сразу поняли, что ребята созрели для активной деятельности. Решив приступить к делу без промедления, они выбрали трех членов группы и поговорили с каждым с глазу на глаз. Рассказав им, какова их цель, они предложили сформировать сплоченное и преданное ядро, способное противостоять давлению. Они хотели создать такую группу по образцу тайной ячейки «Хаганы» в Палестине, чтобы воспитывать молодых людей и укреплять их решимость преодолевать препятствия, с которыми они столкнутся, посвятив себя делу подпольной иммиграции. Они объяснили принципы «Хаганы» и суровые испытания, которые придется преодолеть тем, кто хочет вступить в ряды организации.

Церемония посвящения молодых тунисских евреев в «Хагану» представляла собой впечатляющее и трогательное действо. Их проводили в темную, освещенную свечами комнату. На столе лежали пистолет и Библия. Присяга, принесенная ими, была составлена эмиссарами. Благодаря этой клятве верности «Хагане» (еврейской оборонительной организации в Тунисе), принятой горсткой отважных и преданных делу юношей, была заложена основа для великого возрождения североафриканского еврейства и его массовой миграции в Палестину.

В начале своей работы с молодежью эмиссары узнали, что среди еврейского населения Туниса не было сионистской организации, если не считать слабого ревизионистского движения. Сионистская федерация существовала только на бумаге. Доктор Катан, лидер сионистского движения, умер примерно через месяц после своей встречи с эмиссарами. Еще до Первой мировой войны он стал активным участником движения. В то время он считался очень богатым человеком, известным в своей стране и за ее пределами. Будучи крупным экспертом по арабским вопросам, он выступал посредником в конфликте между Боснией и Герцеговиной. Муссолини назначил его посредником в Ливии, и в 1939 году по просьбе доктора Хаима Вейцмана он принял участие в конференции «Круглого стола» в Лондоне. Несмотря на свою смертельную болезнь, он тепло приветствовал эмиссаров. Они рассказали ему, в чем состояла цель их миссии: переправить тунисских евреев в Палестину. Он одобрил их программы и попросил только об одном:

– Не вмешивайтесь в арабскую политику: это единственное, в чем вы совершенно не разбираетесь.

Большую помощь эмиссарам оказал доктор Бартош, врач-еврей, бежавший из Венгрии и ставший преподавателем медицины в Палермо. Когда Муссолини пришел к власти, ему пришлось эмигрировать в Тунис. Эфраим познакомился с ним случайно – он попал к нему в качестве пациента во время своего пребывания в столице Туниса. После этого они стали крепкими друзьями. Бартош посвятил всего себя делу сионизма. Он щедро жертвовал собственные средства, откладывал в сторону свои дела и работал день и ночь на сионистское подполье, подвергая себя большому риску.

Чтобы скрыть от местного еврейства, кто они на самом деле, эмиссары, когда к ним приставали с расспросами, говорили, что они беженцы из Европы, которые попали в страну случайно, нелегально, и по этой причине не желали, чтобы неевреи знали о них.

Все трое вели спартанский образ жизни в маленькой комнатушке, примыкавшей к комнате одного из молодых участников движения. Им не удалось получить документы, удостоверяющие личность, и поэтому они постоянно подвергались опасности быть пойманными.

В середине 1943 года Тунис служил базой для вторжения союзников в Италию, и столица была полна шпионов и контрразведчиков. Всем надлежало иметь при себе документы, удостоверяющие личность, и полиция часто останавливала людей на улицах и обыскивала их. Однажды двое эмиссаров сидели на скамейке в городском парке и разговаривали; в ходе их беседы Эфраим достал из кармана блокнот и записал названия некоторых книг, необходимых им для движения. Внезапно они обнаружили, что их окружили тунисские солдаты, которые подозрительно смотрели на них. Они поднялись, намереваясь уйти, но солдаты не отпустили их. Солдаты сказали, что поблизости находится военный лагерь и что, поскольку эти двое сидят тут и делают записи, то, должно быть, они немецкие шпионы, и солдаты отведут их к своему сержанту, чтобы тот проверил их документы. Молодые люди понимали, что попали в беду. За одно только подозрение в шпионаже их могли убить. Не мешкая, Эфраим выхватил блокнот из кармана, повернулся к солдату, который к ним обратился, и сказал:

– Вот, посмотрите, что тут написано!

– Но я не умею читать! – ответил солдат.

В этот момент мимо проходил французский моряк. Эфраим попросил его прочитать им запись в его блокноте. Моряк прочитал название книги, и тунисский солдат остался доволен. Эмиссары опасались, что моряк продолжит читать следующие строчки, написанные по-немецки, но, к счастью, он спешил и быстро продолжил свой путь.

Одним из первых действий, направленных на благо всего еврейского населения Туниса, было восстановление Сионистской федерации. У них состоялся серьезный разговор с доктором Бартошем, и его дом стал центром их деятельности. С его помощью они заручились поддержкой ряда других людей, в том числе самых богатых и уважаемых членов еврейской общины города Туниса. Они выбрали национальный совет, главой которого был доктор Бартош. Они также заручились поддержкой миссис Нелли Бокары, итальянки по происхождению, впоследствии ставшей важной опорой их движения. С ее помощью они основали отделение Международной женской сионистской организации (WIZO) в Тунисе, которое она возглавила. Она привлекла женщин Туниса к сионистской программе и основала «Молодежную WIZO». Вся работа проводилась тайно, поскольку сионистская деятельность и учреждения были запрещены правительством.

Эмиссары в основном занимались молодежным движением. Сначала они работали с небольшой группой, которую сплотили вокруг себя. Они обучали их ивриту, истории, географии, теории социализма, истории ишувы и другим предметам. По мере роста движения они начали посылать эмиссаров из числа первых членов в другие еврейские общины с целью сформировать там пионерские группы.

Спустя некоторое время эмиссары поняли, что настала пора для настоящих действий. Они решили направить некоторых членов группы на сельскохозяйственное обучение и нашли ферму, принадлежащую еврею, который был готов предоставить работу еврейским парням. Они отослали к нему несколько молодых людей, среди которых находились активисты движения. Это был смелый шаг. Хотя прежде еврейская община благосклонно относилась к деятельности пионерской молодежи в городе – их выступлениям на праздниках и собраниях, палестинским народным танцам, еврейским песням и духовному настрою, – никто и представить не мог, что это настоящее движение, члены которого относятся к своей цели всерьез. Кто когда-либо здесь слышал о молодых евреях, которые по собственному желанию становились сельскохозяйственными рабочими? Родители активистов движения и его первых участников принадлежали к буржуазии, покинувшей пределы гетто. Молодежь ничего не знала о его жителях и даже не была знакома с его улицами; только через эмиссаров они познакомились с гетто и его проблемами. Вдохновленные молодыми людьми из Палестины, они начали организовывать здесь движение, и перед ними открылся новый мир, и благодаря их усилиям движение пустило корни в гетто и расцвело. И все же кто бы мог подумать, что юноши из уважаемых семей отправятся на фермы и будут заниматься изнурительным физическим трудом бок о бок с местными арабами?

Их поступок произвел революцию в еврейском мышлении. Люди еще больше удивились, когда по прошествии нескольких месяцев эмиссары и активисты движения попытались переправить некоторых своих членов через триполитанскую границу и доставить их в Палестину по суше. Выбрав двух стойких сторонников движения, они отправили их прокладывать путь. Попытка предпринималась дважды, но не увенчалась успехом.

С момента своего отъезда в Тунис эмиссары не имели контактов с Палестиной. Спустя какое-то время им стало известно, что о них распространяются всевозможные слухи. Однажды их семьям сообщили, что они убиты. Как-то случайно они встретили солдата-еврея Французского иностранного легиона, который сказал им, что собирается в отпуск в Палестину, и попросили его передать привет своим родственникам. Но когда легионер прибыл в Палестину, то распространил слух, будто посланники схвачены и он лично видел их в тюрьме. Встревоженные его сообщением бюро и семьи эмиссаров вручили ему некую сумму денег, чтобы он передать их молодым людям. Он не только прикарманил деньги, но и сказал, что молодые люди раскрыли все секреты подпольного движения своим французским тюремщикам.

Тем временем эмиссары довольствовались скудными средствами, полученными ими в Палестине, чтобы обеспечить себя самым необходимым и купить то, что требовалось для движения и программы сельскохозяйственного обучения. В то время у них имелся знакомый еврей, служивший в британских военно-воздушных силах, добродушный парень по имени Комрад. Он родился в Польше и говорил на идиш, но не был сионистом по мировоззрению. Его основным занятием в ВВС был пошив офицерской формы. На службе он скопил 200 фунтов стерлингов – все, что имелось у него за душой. Однажды он пришел к молодым людям и сказал, что его переводят в Каир и что он собирается посетить Палестину. Когда за день до отъезда он зашел попрощаться с парнями, которых считал за беженцев, они обратились к нему с просьбой:

– У нас нет ни цента. Дай нам свои двести фунтов, и ты получишь их обратно в Палестине.

Он посмотрел на них, как на сумасшедших. Они пообещали дать ему адрес в Палестине, по которому он может получить деньги сразу по прибытии. Он не согласился, попрощался и ушел. Через пару часов парень вернулся. Заикаясь, он извинился и попросил, чтобы они, по крайней мере, дали ему расписку на получение денег и адрес «того человека» в Палестине. Из соображений безопасности они отказались это сделать. Он просил, умолял, но они остались непреклонны. Он встал и со слезами на глазах попросил у них прощения и ушел. Посреди ночи раздался стук в дверь. Это снова был Комрад. Он вошел, положил на стол свои 200 фунтов, пожелал молодым людям удачи и исчез.

Несколько месяцев спустя, когда эмиссары случайно посетили солдатский клуб в Каире, кто-то подошел к ним сзади, обнял их и поцеловал. Это был Комрад. Он отвел их в сторону и рассказал, что с ним случилось.

– Когда я приехал в Палестину, то отправился по адресу, который вы мне дали, – Элияху Добкину в Еврейском агентстве в Иерусалим. Я вошел в здание и попросил о встрече с ним. Мне сказали, что он слишком занят, но я продолжал настаивать, пока наконец не добился встречи. Я вошел в просторную комнату и увидел его за большим столом. Я сказал ему, что одолжил двести фунтов молодым людям в Тунисе и что они сказали мне, что я должен прийти к нему и он вернет мне деньги. Он спросил, есть ли у меня расписка. Я сказал, что нет. Он спросил, как ваши имена. Я сказал, что не знаю. Он подумал, что я сумасшедший. Я снова рассказал ему, как было дело, и потребовал свои деньги. Он еще раз задал свои вопросы и сказал, что не может дать деньги незнакомцу, у которого нет при себе расписки и который даже не знает, кому он одолжил деньги. Однако я был упрям как осел, и он тоже. Но чем больше я распалялся, тем спокойнее становился он. В конце концов я просто слетел с катушек. Я стукнул по столу и закричал: «Вот ты расселся тут за столом, пока они там голодают и рискуют своими головами! Мне не нужны ни ты, ни твои деньги. Они мне их сами вернут!» Я поднялся и выскочил из комнаты, кипя от злости. Я шел по улице, когда он догнал меня и отвел обратно в свой кабинет, широко улыбаясь. И хотите верьте, хотите нет – он отдал мне эти двести фунтов.

Движение продолжало расти и охватило другие слои еврейской общины. В его состав входили триста юношей и девушек всех возрастов, организованных в клубы и группы по интересам, возглавляемые избранным советом и группой активистов. Наконец пришло время первым из тех, кто прошел сельскохозяйственную подготовку, отправиться в Палестину, где им предстояло заложить основу первого кибуца иммигрантов из Северной Африки, который должен был привлечь их товарищей. Когда эмиссары наконец получили два сертификата, то решили отправить Ицхака Авраама, который работал и учился для алжирского движения, молодого человека А. З. и девушку Р. К. в качестве жены последнего. Родители Р. К. были первыми, кто открыл двери эмиссарам, в то время когда все другие двери были для них закрыты. Однако, несмотря на чувство благодарности к этой семье, им пришлось действовать вопреки их желаниям. А. 3. пытался убедить родителей Р. К. согласиться на свадьбу, чтобы она могла поехать с ним в Палестину, но они запретили ей выходить замуж, заперли в ее комнате и повесили на дверь замок. Посланники решили, что они не могут отступить и что будущее движения и эмиграция в Палестину зависит от исхода этой их первой борьбы.

Они составили план действий и принялись за работу. Девушка сделала вид, будто отказалась от своих планов эмигрировать в Палестину и во всем покорилась родителям. Через некоторое время родители разрешили ей возобновить преподавательскую деятельность и пообещали, что мать будет сопровождать ее на занятия и обратно. Тем временем эмиссары изучили законодательство страны и узнали, что еврейская девушка старше 12,5 года может вступить в законный брак в соответствии с еврейскими традициями в присутствии любого еврея, и на этом основании ей будет выдано нотариально заверенное свидетельство о браке. Однажды, после того как мать проводила дочь на занятия, девушка на несколько минут выскользнула из здания, подписала требуемые документы в нотариальной конторе, вернулась в школу и, как обычно, пошла домой со своей матерью. В один прекрасный день после того, как все приготовления были закончены, она покинула занятия и после традиционной свадебной церемонии исчезла. Но тут выяснилось, что даже замужняя женщина не может получить визу без согласия своих родителей. Девушка скрывалась в течение семи дней, и страсти накалились добела. Родители пригрозили сообщить в полицию все, что им известно о молодежном движении, но девушка и ее спутники оставались непреклонны. В конце концов родители сдались при условии, что им позволят увидеться с дочерью до ее отъезда.

Так была осуществлена эмиграция первой халуцы (девушки-пионерки) в Палестину.