Подпольная иммиграция из Сирии через северную границу продолжалась до тех пор, пока действовали законы, запрещающие евреям въезд в Палестину. Впервые эти законы были приняты турецким режимом, а затем – мандатными властями.

Когда всего через несколько лет после Декларации Бальфура на иммиграцию в Палестину ввели первые ограничения, евреи, желавшие попасть на родную землю, возлагали надежды на то, что им удастся пробраться через горную приграничную зону на севере. Еще в начале действия Британского мандата еврейские иммигранты, среди которых находились группы членов «Хехалуца», прибыли из Турции в Бейрут по суше и морю. Незаменимую помощь им оказали несколько еврейских поселений, протянувшихся вдоль северной границы: Цфат и Рош-Пина во время османского правления, старые кибуцы Кфар-Гилади и Айелет-ха-Шахар в начале мандатного периода, а также Хулата, Дафна, Дан, Ханита и другие в более позднее время. Тысячи иммигрантов не добрались бы до места назначения, если бы не помощь, оказанная этими поселениями, часто ценой человеческой жизни. В период с 1922 по 1935 год кибуц Кфар-Гилади послужил убежищем и промежуточной станцией для 8000 иммигрантов.

В начале 1921 года, когда сионистское правительство продолжало вести борьбу с Иммиграционным департаментом мандатного правительства за выдачу каждого сертификата, в Варшаве, где были самые высокие шансы на эмиграцию в Палестину, стали появляться туристические агентства, стремившиеся нажиться на бедственном положении людей. Агенты этих компаний присваивали деньги тех евреев, которые отваживались эмигрировать в Палестину, и отправляли свои жертвы на корабле в Бейрут в качестве туристов, предварительно заверив их, что в Бейруте они получат иммиграционные сертификаты на родину. Только по прибытии в Бейрут путешественники узнавали, что их обманули. И у них не оставалось иного выбора, кроме как связаться с арабскими контрабандистами, которые запрашивали непомерную плату за свои услуги и довольно часто отбирали у иммигрантов их имущество при переводе через границу. В большинстве случаев обездоленных жертв приводили в окрестности еврейского поселения и там бросали на произвол судьбы.

Мандатное правительство незамедлительно обратило внимание на нелегальную иммиграцию. Вдоль северных границ разместили отряды арабских охранников, которые получали мизерную зарплату и дополнительный английский шиллинг за каждого пойманного иммигранта. Позже, в течение ряда лет, эту задачу выполнял арабский пограничный патруль, размещавшийся в окрестностях Рош-Пины. Большинство иммигрантов, захваченных патрулями, сажали тюрьму, подвергали жестокому обращению и в конце концов возвращали в те страны, из которых они бежали. Те, кто благополучно пересек границу, находили убежище в кибуце Кфар-Гилади. Члены кибуца прятали новоприбывших на ферме, а затем тайно переправляли их различными способами вглубь страны. Им предстояло провести беженцев через таможенные (полицейские) участки в Рош-Пине, где проверки были очень строгими. Нередко внутри кибуцев вблизи границы проводились неожиданные обыски, при которых тщательно обыскивался каждый дом и каждый сарай. Прятавшиеся на ферме иммигранты не раз были обнаружены, несмотря на все изобретательные схемы, применяемые для их маскировки, и посажены в тюрьму вместе с мухтаром, главой кибуца.

Иногда добросовестные и испытанные арабские проводники доставляли нелегальных иммигрантов в целости и сохранности прямо во внутренний двор Кфар-Гилади. Небольшой горстке членов кибуца было трудно заботиться об этих людях, поскольку у них не хватало еды даже для самих себя. Иногда проводники приводили одну группу за другой, включая многодетные семьи, и кибуцу приходилось содержать их в течение длительного времени, пока не появлялась возможность отправить беженцев вглубь страны. Бывали случаи, когда некоторые гости требовали, чтобы их разместили в «отеле» Кфар-Гилади в комфортных номерах, как им обещали агенты туристического бюро в Бейруте, которым они щедро заплатили за предполагаемые удобства. Общая численность жителей Кфар-Гилади в то время составляла менее 100 человек. В более поздний период, когда поток иммигрантов через северную границу значительно увеличился, выпадали дни, когда число гостей превышало число членов кибуца.

Большинство иммигрантов, захваченных патрулями, сажали тюрьму и подвергали жестокому обращению

Исполнительный сионистский комитет не одобрял такую «дикую», неконтролируемую иммиграцию и по этой причине отказался удовлетворить просьбу кибуца о предоставлении средств на покрытие своих расходов. Члены кибуца спорили между собой о целесообразности продолжения приема такого количества людей, и если они все же решались принимать их и в дальнейшем, то думали, как лучше это было сделать, поскольку у них не было достаточно денег и времени. Наконец на одном из общих собраний Хайя Крол вызвалась взять на себя ответственность за заботу об иммигрантах в дополнение к своим обычным трудовым обязанностям. Если бы поборникам нелегальной иммиграции присуждались лавровые венки, то одно из первых мест в мире, несомненно, досталось бы жителям крошечного Кфар-Гилади.

После того как иммигрантов прятали и предоставляли им жилье, возникала проблема с их переходом через таможенный участок в Рош-Пине. Однажды трое нелегальных иммигрантов из России, двое мужчин и одна женщина, уцелевшая часть группы из 15 человек, прибыли в Кфар-Гилади после 8-месячного путешествия. Женщину, совершенно измученную дорогой, необходимо было доставить к врачу в Тверию. В тот день состоятельная пара из Соединенных Штатов случайно проезжала через кибуц, путешествуя по Верхней Галилее. Как только они вышли из своего большого и элегантного автомобиля, чтобы осмотреть кибуц, Маня Шохат, одна из ветеранов-поселенцев Кфар-Гилади, и юноша, один из основателей Хашомер («Стражи»), первой группы еврейских охранников в Палестине, подошли к их шоферу и попросили о помощи. Он согласился поместить больную женщину в багажник автомобиля, ничего не сказав при этом туристам. Багажник был узкий, но женщина была невысокой и худой, и они каким-то образом умудрились положить ее внутрь. Как только туристы собрались уезжать, Маня попросила взять ее с собой до Тверии, и они охотно согласились ее подвезти. Всю дорогу она рассказывала им об иммигрантах, которым пришлось нелегально пробираться в Палестину, и об их проблемах. После того как они отъехали на безопасное расстояние от таможенного поста в Рош-Пине, Маня сообщила туристам о больной женщине в багажнике и попросила водителя остановиться и вытащить несчастную пассажирку из багажника, пока та не задохнулась. Женщина пребывала в бессознательном состоянии, и ее с трудом удалось вытащить, а тем временем Маня стояла и продолжала извиняться перед потрясенными и рассерженными туристами.

В другой раз дружественно настроенные арабы сообщили мухтару Кфар-Гилади, что арабская банда планирует ночью напасть на его кибуц. Они также указали ему, откуда будет совершено нападение, и в этот район были немедленно направлены патрули «Хаганы». Ночь выдалась темной и ветреной. Внезапно командир различил высокие, странные фигуры, приближающиеся к кибуцу. Он крикнул по-арабски, приказывая им остановиться, но фигуры продолжали приближаться. Затем он трижды выстрелил в воздух – сигнал своим людям приготовиться к атаке. Но вдруг сквозь вой бури он услышал крик: «Шма Исраэль» («Слушай, Израиль!» – слова молитвы, которые произносят благочестивые евреи при близости смерти). Он увидел, как высокие тени распластались по земле. Озадаченный, он приказал своим людям не стрелять, а сам приблизился к фигурам, которые ползли к нему, беспрестанно шепча: «Шма Исраэль!» Продвинувшись немного вперед, он разглядел, кто это: группа нелегальных иммигрантов из Бухары, в основном семьи с детьми. Некоторые из родителей умерли по дороге от инфекционной болезни, а 15 оставшихся несли на спинах своих детей и сирот, и именно по этой причине походили в темноте на высокие причудливые силуэты. Измученным и исхудавшим до состояния скелетов беженцам пришлось провести три недели в Кфар-Гилади, пока они не пришли в более-менее нормальное состояние и их можно было отправить к родственникам в Иерусалим.

Подобные инциденты происходили в каждом поселении Верхней Галилеи еще до того, как нелегальная иммиграция приобрела организованный характер.

С самого начала еврейская молодежь Сирии играла более активную роль в оказании помощи эмиссарам бюро, чем еврейская молодежь Ирака. В Сирии первая небольшая группа «Хехалуца» сформировалась еще в 1929 году в переулках Дамасского гетто и находилась под прямым влиянием примера рабочего движения в Палестине. Два года спустя движение выделило из своей среды активистов для создания группы «Хехалуц ха-цаир» («Юный пионер») – организации, в которую входили сотни детей и молодых людей, некоторые из них работали помощниками котельщиков, трудясь по 16 часов в день за мизерную плату. Это движение возникло почти само по себе и стало первым движением «Хехалуца» в Дамаске, готовившим своих членов к алии – иммиграции в Палестину и трудовой жизни на родине и взявшее на себя ответственность за организацию подпольной иммиграции еще до прибытия эмиссаров бюро. Инициатива молодых пионеров и помощь, которую они оказали эмиссарам, сделали возможной эмиграцию большинства сирийских и ливанских евреев в Палестину в период между двумя мировыми войнами.

Вышеупомянутые события в значительной степени были вызваны близостью Сирии к Палестине. Палестинцы, ставшие беженцами и депортированными во время Первой мировой войны, основали первую еврейскую пионерскую группу гетто в Дамаске. Мерцающее пламя вспыхнуло при встрече группы пылких молодых людей с Иегудой Копилевицем (Алмог), членом кибуца Рамат-Рахель; в то время он возвращался из миссии, направленной на евреев Ирана. Это был первый живой контакт целеустремленных молодых людей с посланником, проповедовавшим цели движения «Хехалуца» и еврейского рабочего движения. В своем выступлении он подробно остановился на необходимости создания области Хауран. Он рассказал им, что до Первой мировой войны существовал план создания еврейских поселений в областях Голан, Башан и Хауран к востоку от Иордана и Галилейского моря, но несколько предпринятых нерешительных попыток не увенчались успехом; колония Бней-Иегуда, основанная к востоку от Галилейского моря, была в 1920 году уничтожена арабами. Барон Ротшильд купил десятки тысяч акров земли в Хауране и основал там колонию, но турецкие власти в 1899 году вынудили поселенцев покинуть ее. С тех пор земли оставались незаселенными.

– Вы, кто находится рядом с этим местом, – сказал он, – вполне могли бы сыграть серьезную роль в обустройстве этих заброшенных участков.

В результате этой встречи 13 молодых людей объединились и заложили основу федерации «Хехалуц» в Дамаске. Основатели, понимая, что своим поступком они вступают на новый путь и что создание подобного движения встретит упорное сопротивление со стороны широких слоев еврейского населения, решили действовать тайно. Они встретились ночью в поле за городом. Вечером 13 человек собрались в доме одного из членов организации, расположившись в темной комнате и говоря шепотом, чтобы ничем не выдать своего присутствия. Один из юношей достал из кармана веревку, и все присутствующие взялись за нее и поклялись хранить тайну, оставаться верными Эрец-Исраэлю, алии и сельскохозяйственной деятельности, а также трудиться над созданием кибуца в Хауране. Веревка была разрезана на куски, дабы символизировать судьбу, которая постигнет любого, кто нарушит клятву.

Эта ночь ознаменовалась началом серьезной и интенсивной работы со стороны юношей, принадлежавших к самым разным социальным слоям. С самого начала они стремились как можно ближе подражать палестинским пионерам. Они перестали носить галстуки, и, когда наступило то время года, когда у состоятельных родителей принято шить своим сыновьям два новых костюма, они решили, что с этих пор будут носить только простую одежду. Поступая таким образом, они противопоставляли себя общей массе еврейского населения, хотя и не настолько явно, чтобы раскрывать свое тайное объединение. Случай, убедивший их во влиятельности Эрец-Исраэль, произошел во время поездки Рахель Янаит (Бен-Цви) в Дамаск, когда она намеревалась продать молодые саженцы, выращенные на учебных фермах для девушек в Палестине. Этот визит состоялся, как раз когда молодые люди уже вступили на новый путь, и их намерения еще не были раскрыты даже их самым близким родственникам. Рахель встретилась с группой ночью и по напряженному выражению их лиц догадалась, насколько велико их желание заняться делом.

– Мы вам поможем, – сказала она им.

Они сразу же обратились к ней с первой просьбой: организовать эмиграцию слепого 10-летнего еврейского мальчика, который бродил по улицам и постоянно подвергался насмешкам арабских детей. После недолгих переговоров мальчика отправили в школу для слепых в Иерусалиме, где он учился и впоследствии преподавал в течение многих лет.

В праздник Пурим 1929 года Менахем Лузия был направлен в Палестину в качестве посланца группы. По прибытии в страну он первым делом направился к зданию исполнительного комитета Гистадрута, которое в то время находилось на Тель-Авив-Роуд. При входе в здание он встретил мужчину, одетого в черную косоворотку, какие носят русские, подвязанную веревкой вокруг талии. Они вместе поднялись по ступенькам. Старший спросил младшего, что тот ищет.

– Я хочу видеть председателя Гистадрута Давида Бен-Гуриона, – ответил юноша.

– Я Бен-Гурион, – сказал мужчина.

Они сидели в комнате председателя и вели долгую беседу. Бен-Гурион был поражен, узнав, что движение «Хехалуца», члены которого рвались в Палестину, возникло само по себе в Дамаске. Он отправил юношу к казначею, где ему дали 18 фунтов – деньги на трехлетнюю аренду штаб-квартиры «Хехалуца» в Дамаске, разрушенного здания, которое ребята отремонтировали самостоятельно. Растроганный и полный надежд Менахем отправился в комнатушку Берла Кацнельсона в «квартирах для рабочих» на улице Мазе в Тель-Авиве. Он нашел Берла совершенно больным в постели, но с открытой дверью для всех, кто хотел его видеть. Через некоторое время Берл получил от Еврейского национального фонда, директором которого он являлся, ежемесячное пособие в размере шести фунтов стерлингов на поддержку члена кибуца, которого надлежало послать эмиссаром «Хехалуца» в Дамаск.

Когда Менахем вернулся домой, группа из 13 человек решила, что они проведут период обучения в кибуце Кфар-Гилади, который находился недалеко от границы и почва которого была похожа на почву области Хауран, их конечного пункта назначения. Они договорились, что сначала в Палестину отправятся только шестеро из них, и между ними возникло некоторое соперничество по поводу того, кем должны быть эти шестеро.

Через несколько дней после праздника Песах юноши, которым предстояло уехать, утром отправились в Эйн-Кению, сирийскую деревню, и прибыли туда вечером, который провели в доме дяди одного из членов их группы. Через него они познакомились с шейхом деревни, и тот лично провел их через границу. Двигаясь всю ночь, они прибыли в Кфар-Гилади. Членов кибуца, живших в деревянных бараках, оказалось немного, но они тепло встретили новичков и после двух дней отдыха дали им задание поработать в амбаре, поле и на пастбище.

Тем самым было положено начало массовой иммиграции из восточных стран и посеяны первые семена, давшие начало процветающему, глубоко укоренившемуся движению.

Одним из самых смелых и преданных членов группы был Элияху Коэн. Когда все основатели «Хехалуца» эмигрировали в Палестину, он остался один, чтобы возглавить движение, а также заботиться о своей овдовевшей матери. Из Палестины он получил пособие в размере четырех фунтов, к которому Берл Кацнельсон добавил еще два фунта, что позволило ему продолжить работу.

Когда в 1933 году Гитлер пришел к власти, еврейские беженцы прибыли из Турции в Бейрут и Дамаск с транзитными визами, которые позволяли им находиться в Сирии в течение 24 часов. Члены «Хехалуца» взяли на себя нелегальную переправку этих людей в Палестину. Их деятельность спасла жизни десятков беженцев, но при этом им пришлось израсходовать ту небольшую сумму, накопившуюся в казне, всего 30 фунтов золотом.

Однажды Элияху был вынужден повести группу беженцев через границу, потому что арабский проводник в последнюю минуту отказался сопровождать их. Поскольку Элияху не знал маршрута, то набросал карту по описанию, данному ему одним из проводников, и, ориентируясь по ней, повел людей в Тверию. Грузовик довез их до границы, и, добравшись до Эль-Кунейтры, они повернули на юг, к Галилейскому морю. В группу входили, среди прочих, пожилые мужчина и женщина. Женщине было трудно идти. Элияху нанял мула у бедуина, встреченного ими по дороге, и дальше она ехала на муле. Однако через час бедуин стал требовать, чтобы ему вернули мула. Двигаясь дальше, они достигли берега реки. Там они сняли с себя верхнюю одежду и понесли пожилую женщину на импровизированных носилках. По пути они наткнулись на араба, ехавшего верхом на лошади, которую Элияху тут же нанял, но и этот араб вскоре потребовал вернуть ему животное. Затем он показал им дорогу к дому арабского бека и, как только они двинулись дальше, прямиком направился в полицию и донес на них. Группа прибыла в дом бека, расположенного около сирийско-палестинской границы, где их приняли с восточным радушием. Элияху сказал ему, что он направляется в Палестину, чтобы присоединиться к своим тамошним родственникам. Бек понимающе кивнул и велел приготовить ужин для Элияху и всей его группы, как и подобает гостеприимному хозяину. Тогда Элияху поведал ему о бедуине, которого они встретили на его земле и который их бросил и забрал лошадь. Бек позвал своих людей и велел им привести к нему бедуина. Те привели ему двух бедуинов, но ни один из них не был тем самым негодником. Он снова позвал своих людей и приказал им приготовить лодки для переправы гостей через реку. Пока они сидели и ждали, в комнату вошел полицейский-араб. Беженцы пришли в ужас и один за другим выскользнули на крыльцо. Элияху отвернулся, чтобы полицейский не видел его лицо. Хозяин, однако, сохранял спокойствие. Он велел своему домашнему слуге принести пива, и после того, как полицейский угостился напитком, бек спросил, что ему нужно. Тот сказал, что в его доме прячутся подозрительные люди. Тогда бек произнес:

– Неужели ты думаешь, что можешь причинить вред моим гостям под моей крышей?

Некоторое время они еще посидели, ведя беседу, пока слуги не приготовили небольшую лодку. Ночь была лунная. Бек закатал штаны и сам отнес на спине пожилую женщину в лодку.

Элияху продолжал активно участвовать в иммиграционной работе даже после того, как поселился в Палестине. В 1941 году, во время Второй мировой войны, политический отдел Еврейского агентства попросил его отправиться со специальной миссией в Сирию. Несколько выпускников «Хехалуца» в Сирии и Тувия Арази, член «Хаганы», работавший там на разведку союзников, были брошены в тюрьму правительством Виши по обвинению в сотрудничестве с подпольем «Свободной Франции». Элияху послали освободить Тувия. Для этого ему необходимо было поговорить с неким судьей в Бейруте. В сопровождении арабского контрабандиста он отправился из Хулаты. После того как они пересекли озеро Хула, араб повернул назад, и Элияху пришлось дальше идти одному. Эль-Кунейтрой управляли вишисты, и Элияху необходимо было избегать их. Однако в этих краях он чувствовал себя как дома, поскольку досконально знал здесь каждую тропинку. Когда он прибыл в Бейрут, местная еврейская община потребовала от него, чтобы он немедленно возвращался туда, откуда приехал, так как его жизни угрожала опасность. Однако он отказался вернуться до выполнения своей миссии.

Обратно он тоже шел один. Находясь в горах близ Эль-Кунейтры, он заметил группу черкесских пограничников[40], направлявшихся в его сторону. Все, что у него было с собой, – это несколько оливок, финики и пита, плоская круглая лепешка бедуинского хлеба. Он запихнул питу в рот, как это обычно делают бедуины, смачно выплюнул косточку от оливки и повернулся, чтобы поприветствовать приближающихся солдат. Его деревенская манера есть и арабская куфия на голове смутили пограничников, и после недолгих колебаний они позволили ему спокойно продолжить свой путь.

С самого начала своей деятельности в Сирии бюро использовало богатый опыт и бесстрашие Элияху. После того как пограничный патруль установил колючую проволоку на северной дороге рядом с Неби-Юша и разместил там арабский патруль для проверки документов каждого человека, намеревающегося пересечь границу, бюро поручило Лейбелю Абрамовскому и его людям ответственность за прием нелегальных иммигрантов на границе, полученных из рук посланных Элияху сирийских контрабандистов, и переправку их вглубь страны.

Эта операция осуществлялась в течение двух ночей. В первую ночь Лейбель и его люди повели беженцев через болота и каменистую местность в окрестностях Неби-Юша. Во вторую – они двинулись с ними через горы, окружающие Рош-Пину, а на рассвете доставили путников в один из кибуцев в окрестностях Хайфы. Огромную трудность представляли группы, в которых находились старики и дети. Кроме того, что нужно было пробираться в темноте сквозь колючие заросли и ступать по камням, проводнику или беженцу часто приходилось нести ребенка на спине по несколько миль. Большинство детей чувствовали опасность ситуации и вели себя тихо. Иногда группы натыкались на пограничный патруль, и им удавалось идти дальше только благодаря смелой находке или крупной взятке, которую они давали патрулю. Случалось, им приходилось оставлять заложника в руках пограничников на ночь, а утром приносить за него выкуп. Охранники неизменно испытывали разочарование, когда на следующее утро узнавали, что их «заложник» был не кем иным, как гражданином Палестины, одним из проводников группы и часто уроженцем Рош-Пины, и поэтому не мог быть задержан с целью выкупа. Зачастую несколько пограничников ускользали от своих товарищей и устраивали засаду вдоль дороги в надежде поймать нелегальных иммигрантов и таким образом пополнить свои карманы.

По мере того как деятельность по переправке беженцев расширялась и устанавливалась определенная схема действий, все больше и больше людей из Пальмаха и коренных жителей Рош-Пины привлекались в качестве проводников. Горный маршрут, который они преодолевали ночью, был коротким, всего около 10 миль, однако он был весь усыпан камнями и остатками укреплений, сооруженными в период вторжения в Сирию. Кроме того, не исключалась опасность столкнуться с пограничным патрулем, который выслеживал контрабандистов, занимавшихся перевозкой гашиша, и нелегальных иммигрантов с одной и той же целью: получить выкуп. Иммигранты не раз становились свидетелями перестрелок и настоящих схваток между пограничными патрулями и контрабандистами, которые не могли поделить добычу мирным путем.

По возможности молодые люди избегали встреч с такими контрабандистами. Каждая поездка проводилась как военная операция, четко спланированная и организованная, с предварительной проверкой маршрута на предмет выяснения, не встретятся ли на пути какие-либо препятствия. Время от времени выбирались новые маршруты. Путешествие проходило в тишине, и групповая дисциплина строго соблюдалась. Проводники постоянно находились на связи с людьми из Информационной службы, которые внимательно следили за полицией и пограничными патрулями. Меры безопасности принимались также и на палестинской стороне границы, особенно в районе поселения, куда они направлялись.

Багаж иммигрантов представлял собой большую проблему. Несмотря на то что те немногие вещи, которые у них имелись при себе, почти ничего не стоили, их владельцы не желали расставаться с ними ни на минуту. Часто проводникам приходилось нести мешки на плечах.

Иногда в группы проникали нежелательные элементы. Однажды один нацист, которому не удалось бежать из Сирии после ее завоевания «Свободной Францией», был схвачен и помещен в лагерь для интернированных. Он бежал оттуда с молодым мусульманином из Курдистана, и вдвоем они добрались до Кфар-Гилади. Нацист представился как господин Кальман, еврейский беженец из Германии. Члены кибуца сразу же заподозрили неладное и, наведя справки о беглецах, установили их личности и передали полиции.

Члены кибуца Хулата, и особенно Моше Яво из Дамаска, принимали активное участие в нелегальной иммиграции. Яво хорошо знал язык и обычаи иммигрантов, был знаком с местностью и был готов оказать услугу в любой момент. Немалую роль сыграл в этом раввин Моше Зильберман из Цфата, который ревностно исполнял свой религиозный долг и не скупился на выкуп заключенных. Однажды два мальчика 12 и 13 лет были схвачены по дороге в Рош-Пину и возвращены на сирийскую территорию для отправки обратно в Дамаск. Лейбель связался с раввином Зильберманом и попросил его о помощи. Тот поспешил купить лучшую отборную рыбу в подарок пограничникам и помчался на такси к сирийской границе. Вернулся он с детьми, спрятанными в багажнике.

В другой раз 28 парней из Дамаска попали в руки охраны и были переданы полиции Цфата. И снова раввина Зильбермана попросили выступить в качестве поручителя для освобождения заключенных на свободу до суда. Благодаря глубокому уважению, с которым все к нему относились, просьба раввина была удовлетворена. Когда пришло время подписывать поручительство, полицейский, заметив, насколько велика требуемая сумма, сказал ему:

– Все, что у вас есть, – это маленький магазинчик красок, стоимостью в несколько центов. Как вы будете расплачиваться, если эти люди не явятся на суд?

Зильберман без заминки ответил:

– Если вы откроете свою документацию, то убедитесь, что я уже поручался за выплату десяток тысяч фунтов. Разве я когда-либо был вам должен хоть цент?

Впоследствии молодых людей освободили, и они остались в Палестине.

Субботним утром Лейбель прогуливался по улице Цфата, будучи занятым в операции по нелегальной переправке группы из 30 человек. Раввин Зильберман, который всегда был начеку в подобных случаях, даже когда ему ничего не сообщали, сам пришел на автовокзал, вместо того чтобы направиться в синагогу. Лейбель, стоявший и куривший сигарету – грех в Шаббат – не заметил его приближения. Когда перед ним внезапно появился достопочтенный раввин, Лейбель смущенно попытался спрятать сигарету, которую держал в руке. Однако раввин хлопнул его по плечу и сказал:

– Не стоит бояться, что ты попадешь в ад, мой добрый друг. Благодаря тому, что ты делаешь для иммигрантов, ты попадешь прямиком в рай.

Раввин приходил в тюрьму, надев талит (молитвенное покрывало) и тфилин (филактерии), чтобы помолиться вместе с заключенными, и во время молитв давал им наставления. Он также подкреплял их едой и всячески помогал облегчить их участь.

Вторым после него в Цфате можно назвать водителя Йосселя. Все до последнего арабского ребенка в Северной Палестине знали Йосселя. Он производил впечатление очень сильного, высокого и широкоплечего парня. У него было доброе сердце, и он всегда был готов рискнуть, чтобы помочь нелегальным иммигрантам. Однажды вечером он сидел вместе с другими водителями в Айелет-ха-Шахар – они привезли в этот кибуц большую группу из поселений Верхней Галилеи для просмотра театрализованного представления. В зале среди зрителей находились Лейбль и 45 иммигрантов из Курдистана, семьи с детьми и багажом; Лейбель ломал голову, как ему доставить эту группу вглубь страны. Заметив Йосселя, он спросил у него совета. Тот нахмурил брови и произнес арабскую клятву:

– Сделаю, даю голову на отсечение!

Когда представление закончилось и автобус собирался тронуться с места, Йоссель, высадив привезенных им пассажиров, заполнил автобус нелегальными иммигрантами и отправился в путь. Когда они прибыли в Рош-Пину и полицейские увидели за рулем своего друга Йосселя, шлагбаум подняли, подошел полицейский, чтобы произвести обычную проверку. Йоссель не включил свет, а только рассмеялся и сказал:

– Они там нажрались до чертиков, все просто вырубились.

По всему маршруту были рассредоточены рвы и укрепления. Район между Кфар-Гилади и Айелет-ха-Шахар очень тщательно патрулировался, и никому не разрешалось проезжать без проверки документов. По сути, нелегальным иммигрантам пришлось пересечь три границы: палестино-ливанскую, контрольно-пропускной пункт в Неби-Юша и контрольно-пропускной пункт в Рош-Пина. Кроме того, мало кто соглашался на роль проводника. Со временем поселенцы Хулаты уже не справлялись со всей работой самостоятельно. Они понимали, что нуждаются в надежной военной защите, которую им в результате обеспечили подразделением Пальмаха, размещенного в этом районе. Сначала в программу включили лишь небольшую группу солдат, но со временем в распоряжение нелегальной иммиграции была передана целая рота, в которую входили и молодые женщины. Проект был опасным и требовал ответственного руководства; на его планирование и организацию ушло много усилий. Были проведены подготовительные работы, и группы отправились в путь в соответствии с установленными графиками.

Когда поток иммигрантов увеличился, для них разбили палаточный лагерь в Айелет-ха-Шахар, где им предоставили постельное белье и одеяла. Еду приносили прямо в палатки, чтобы их не увидели посторонние.

Проводники часто сталкивались с очень непростыми ситуациями. Иногда совсем молодым ребятам приходилось принимать решения, от которых зависели человеческие жизни. Амалия Бен-Ари, девушка из Пальмаха, сопровождавшая группу юных иммигрантов, рассказала следующую историю:

– Мы охотно водили такие группы. Идти с ребятами было легко. Нас, сопровождавших группу, было двое: один должен был идти впереди, указывая дорогу, а другой – я – замыкать группу. Ночь выдалась темной. Каждое дерево казалось нам движущимся патрульным. Мы проходили на близком расстоянии от патруля – так было безопаснее! Внезапно мы услышали вскрик и увидели, как один из парнишек упал в обморок. Я так испугалась, что не знала, что делать. Мы брызнули на него водой. Парень открыл глаза и, заикаясь, пробормотал, что больше не сдвинется с места. Тем временем я потеряла из виду проводника, идущего впереди. Ситуация складывалась опасной. Я не знала языка мальчика, упавшего в обморок, и мы боялись оставаться на месте. Несколько пощечин заставили его прийти в себя: он встал и спокойно пошел дальше.

Затем произошел случай с женщиной, прибывшей в Айелет-ха-Шахар ночью и на следующее утро родившей ребенка. Амалии добавилось работы: теперь она должна была заботиться о молодой матери и младенце.

Однажды, когда нужно было отправить группу из 30 человек, вся сеть проводников, наблюдателей и членов Пальмаха вышла ночью, чтобы провести их в целости и сохранности. Матерям было трудно нести детей, и проводники им помогали. Группа медленно двинулась вперед. Когда пришло время переходить дорогу, один из младенцев зашелся громким плачем. Вдалеке показались яркие огни автомобиля. Группа поспешила пересечь дорогу, и только Амалия с ребенком на руках отстала от нее. Девушка плашмя упала на землю и засунула свой платок в рот ребенку. Как только машина проехала мимо и скрылась из вида, девушка вскочила и бросилась догонять остальных, прижимая к груди ребенка.

Некоторое время они пытались тайно провозить детей на военных машинах. Однажды в субботу случилось так, что две группы детей остановились на дороге, на некотором расстоянии от контрольно-пропускного пункта в Рош-Пина. После того как все другие планы по их дальнейшему передвижению вглубь страны оказались провальными, детей из кибуца Айелет-ха-Шахар решили повести на пешую экскурсию в Биру, религиозное поселение, и детей-иммигрантов, привезенных из Кфар-Гилади, присоединили к ним. В Бире их уже ждал Йоссель. Некоторые из «туристов» были совсем маленькими, а день выдался жарким, и всем хотелось пить. Проводники обратились к жителям Биры с просьбой: не могут ли они дать им немного воды. Но те, опасаясь, что нарушат этим Шаббат, не захотели удовлетворить их просьбу. Однако, когда им сказали, что некоторые из детей – нелегальные иммигранты, они сразу же напоили их.

Одним из факторов, способствовавших успеху проекта по осуществлению нелегальной иммиграции, была радиосвязь с Палестиной. С ее помощью люди на палестинской стороне границы знали, когда различные группы отправляются в путь, и таким образом могли координировать свои действия.

В числе первых эмиссаров, отправленных в Сирию, был Нафтали Голомб, житель кибуца Тель-Амаль. Он подключился к этой работе в то время, когда эмиссары бюро уже находились на трех центральных базах: в Дамаске, Алеппо и ливанской Захле. Поскольку британская секретная служба оказывала все большее давление на нелегалов, эмиссары сочли необходимым избегать любых контактов с местными евреями; вместо этого они внедрили по одному из своих членов в каждом из трех городов. Для этих целей они выбирали в основном людей, которые родились в Сирии и обосновались в Палестине, но не забыли местные обычаи и во всех отношениях не отличались от сирийских арабов. Первых трех эмиссаров выбрали из числа тех, кто ранее работал в Сирии или был направлен туда «Хаганой» в качестве членов специальных подразделений британской секретной службы. Одним из них был Акиба Файнштейн, родившийся в Рош-Пине и под видом араба служивший в военном лагере. Поселившись в Ливанской долине, Акиба полностью вписался в местное окружение. Ему удалось раздобыть ливанские документы, удостоверяющие, что он греческий православный христианин. Он купил себе дом и жил там так, будто находился среди своих.

Эмиссары скрывались под видом обитателей гетто Дамаска. Их центр общения находился на дамасском рынке в небольшом сувенирном магазине, которым заправлял молодой местный переселенец, – годы спустя он стал членом кибуца в Палестине. Иракские эмиссары приходили в магазин, делая вид, что покупают сувениры, называли молодому человеку пароль и ждали какого-либо сообщения или передавали ему записку. Хозяин магазина действовал самоотверженно и с большим риском для себя. Он поддерживал связь с эмиссарами с помощью бесстрашных членов «Хехалуца» из Дамаска, доставлявших записки на велосипедах, – точно так же, как это делали парни из «Хаганы» в Палестине во время освободительной войны. Они также провели кое-какую оперативную работу на улицах и рыночной площади и передали ценную информацию эмиссарам, которым грозила опасность.

Одним из первых дел, за которое взялся Нафтали, был поиск нового способа доставки иммигрантов из Ирака в Сирию через пустыню. Большая часть 500-мильного маршрута Багдад – Дамаск пролегала по территории Сирии. Вдоль этой дороги, примерно в 18 милях от Дамаска, проживало многочисленное, могущественное и богатое племя рвала. Жители Дамаска настороженно относились ко всему, что происходило в хижинах рвала, поскольку племя было вооружено до зубов и в городе его очень боялись. После смерти их могущественного шейха пустынным регионом правили два брата, один из которых был человеком образованным, членом сирийского парламента, а другой – сильным, воинственным бедуином, который фактически контролировал всю территорию от Дамаска до границы с Ираком. Члены племени рвала пополняли свой бюджет контрабандой товаров в Сирию. В этом регионе иммунитет предоставлялся транспортным средствам племенных шейхов, занимавшихся контрабандой нейлоновых чулок, опиума и т. п. Молодые люди долгое время пытались связаться с племенем, а люди рвала, со своей стороны, стремились наладить контакт с нелегальным иммиграционным движением. В поисках «сиониста» им удалось добраться до сувенирного магазина в Дамаске, служившего местом встречи эмиссаров. Представитель племени рвала сказал:

– Мы живем на очень большой территории, которую не в состоянии обрабатывать. Мы знаем, как выглядела Яффа до прихода евреев в Палестину, и знаем, что сделали евреи. Мы хотим продать вам землю – приезжайте и заселяйте ее.

После этой встречи они назначили еще одну встречу, чтобы эмиссары могли посмотреть их земли. Какого-либо плана по размещению там евреев, разумеется, не существовало, но эмиссарам было интересно осмотреться и послушать, что скажут эти люди. За ними приехал связной-бедуин в сопровождении телохранителей-африканцев. По дороге бедуин указал на окружающий пейзаж и сказал:

– Посмотрите, какая древняя цивилизация существовала в этих краях, а теперь все вокруг бесплодно и безлюдно.

Их автомобиль – подарок короля Ибн Сауда, тестя шейха, – представлял собой элегантный красный «паккард», который мог проехать по любой дороге. Телохранители-африканцы тоже сидели в машине, и на контрольно-пропускном пункте никто не осмелился потребовать их досмотра или о чем-либо спросить. Они расположились за трапезой в богато устланной коврами палатке. После того как с царственным пиршеством было покончено, путники снова сели в машину и преодолели расстояние в 190 миль. Древние стены свидетельствовали о былом существовании в этих краях сельскохозяйственной общины. Бедуин помчался за стаей газелей, мелькнувшей вдали, и вскоре из загнанной антилопы было приготовлено еще одно угощение. Немного погодя, когда путешественники увидели стадо верблюдов, бедуины позвали пастухов, и те принесли им кувшин молока. По дороге им попалось несколько тракторов, которые были распространены в этом районе британцами.

Однако планируемая встреча не состоялась, вероятно, в результате британского вмешательства.

Через некоторое время молодые люди устроили что-то вроде турбазы на еврейском кладбище в пригороде Дамаска, городе, походившем на оазис в пустыне, окруженный тысячами акров цветущих фруктовых и оливковых деревьев. На кладбище находилась могила святого человека, и здесь молодые люди встречались, чтобы избежать слежки. Иногда они ночевали в доме сторожа-еврея. Еврейское кладбище в черте города использовалось как автостоянка.

Когда они решили больше не подвергать беженцев, переправляемых через границу, опасности, доверяя их иностранным проводникам, они обнаружили, какими блестящими способностями обладал Акиба Файнштейн. Когда он впервые присоединился к организации в Сирии, местные деятели взирали на него свысока: чего можно ожидать от такого зеленого парня? Однако вскоре изменили свое мнение. Первым делом Акиба напросился сопровождать арабского контрабандиста, чтобы перенять его опыт, маршрут и прочие премудрости. Было решено, что он отправится с группой в качестве иммигранта.

В то время границы охранялись очень строго. Британская разведка следила за всеми передвижениями. Необходимо было улучшить координацию между арабскими контрабандистами и палестинцами, но усилия в этом направлении не увенчались успехом. После того как Акиба совершил несколько переходов и познакомился с местностью, то начал работать с палестинцами на удивление слаженно. Независимо от обстоятельств он выдавал себя за коренного ливанского христианина. Он знал все соответствующие молитвы и благословения и мог перечислить целое поколение вымышленной родословной. Вскоре он стал центральной фигурой в расширенной программе. Все шло гладко, заветная цель молодых людей теперь была достигнута: у них появился свой «контрабандист», хорошо зарекомендовавший себя и досконально знавший маршрут.

Благодаря Акибе и Яни Авинадаву из Нахалаля, инициаторам программы, через границу переправили в общей сложности 1350 детей и молодых людей. Для Яни было нелегкой задачей убедить бюро согласиться на этот проект. Помимо опасностей, связанных с незаконным ввозом детей в страну, существовала проблема их адаптации: у них не было ни родителей, ни родственников. Отдел молодежной алии по-прежнему был занят трудной задачей устройства сотен «тегеранских детей» – военных беженцев. Рабочие поселения не горели желанием взять на себя ответственность за маленьких детей, которые не могли сами о себе позаботиться, поскольку у них не было средств для покрытия связанных с этим расходов. Кроме того, некоторые дети выглядели запущенными или больными и требовали особого внимания. После бесполезных переговоров с помощью шифрованной переписки Яни стало ясно, что ему придется вернуться в Палестину, чтобы добиться результата. Он неприметно пересек границу и провел в одиночку напористую и успешную кампанию за предоставление субсидий от соответствующих товарищей и институтов. После того как бюро в принципе согласилось с его планом, ему удалось убедить Отдел молодежной алии включить в свой бюджет расходы на содержание и образование 40 сирийских детей. После того как он посетил многие кибуцы и мошавы (поселения мелких землевладельцев) и не добился успеха, то обратился в свой собственный мошав, Нахалаль, и при содействии своей жены, Неси, в то время члена сельского совета, мошав принял 40 детей, которых надлежало нелегально доставить из Сирии.

В осуществлении иммиграции сирийских детей большую роль сыграла Шаула Пайне из кибуца Маоз-Хаим. Друзья называли ее «принцессой». Она приехала в Сирию открыто, с официальными документами и легальной визой для работы в школе «Альянса», получившей разрешение нанимать учителей иврита из Палестины. Вскоре после ее приезда к ней присоединилась Ривка Кузвинер из Рош-Пины, которая, как и Шаула, окончила педагогический колледж Левинского в Тель-Авиве. В своей комнате в Бейрутском гетто две молодые учительницы сделали многое, чтобы осуществить желание Яни о переправке детей в Палестину. Костяком школы «Альянса» в Дамаске был эмиссар бюро Менаше Бабаофф (Харель) – еще один учитель, который добровольно помогал им всем, чем мог.

Шаула проработала в Сирии и Ливане два года и восемь месяцев и вернулась в Палестину в феврале 1946 года, после того как прошла через тюремное заключение и многочисленные допросы. Годы спустя она так выразилась в отношении Акиба Файнштейна и других членов Иммиграционного бюро:

– На самом деле люди, участвовавшие в Алия Бет, были не храбрее других. Как и все остальные, они знали, что такое страх, но дело, которому они служили, придавало им мужества, необходимое для выполнения их миссии.

Шаула преподавала иврит во всех классах и таким образом познакомилась с сотнями еврейских детишек. Первыми потенциальными нелегальными иммигрантами, которых она выбрала из числа своих учеников, стали три девочки, с которыми у нее сложились особенно душевные отношения. Девочки были сестрами, чей отец всегда был пьян, а мать не могла содержать их. Старшие братья девочек согласились на отправку сестер в Палестину. Однако, после того как прошло несколько недель и от них не было никаких вестей, отец девочек стал приходить в школу каждый день и задавать каверзные вопросы. Наконец стало ясно, что терпение отца на исходе и что он может рассказать обо всем полиции. Тогда в Палестину был отправлен специальный посланник, чтобы выяснить, что с ними случилось. Когда он вернулся с хорошими новостями, отец ворвался в класс и бросился целовать учителям руки.

В дополнение к своим обязанностям Шаула взяла на себя работу библиотекаря в клубе палестинских солдат, где, с большим риском для себя, поддерживала связь с солдатами, помогавшими нелегальной иммиграции. В транспортном дивизионе был сержант Й. Г. из мошава Мерхавия, который каждый вечер возил солдат в кино из армейского лагеря за городом. Пока шел фильм, он доставлял иммигрантов к границе, возвращался и продолжал свою обычную работу как ни в чем не бывало. Его армейский грузовик перевез более 1000 детей. Рука об руку с ним работал сержант Д. Б. Оба охотно жертвовали всем своим свободным временем, чтобы выполнять эту тайную, опасную задачу. Каждый вечер, возвращаясь в Бейрут с задания, они заходили к Шауле и стучали ей в окно – ее квартира находилась на первом этаже. Если этого не случалось, она знала, что что-то пошло не так.

В конце концов Шаулу посадили в тюрьму, после того как был схвачен один из еврейских проводников, работавший с ними. Этот турецкий еврей никогда даже не встречался с Шаулой. Пытаясь выгородить себя, он сказал чинившим допрос:

– Кто я такой по сравнению с «принцессой»?

Полиция заявилась в школу и арестовала Шаулу, когда она вела урок. Ее продержали в тюрьме две недели, представили перед особым судом по делам иностранцев и, после внесения крупного залога, выпустили на свободу. Перед слушанием у нее отобрали паспорт. В бюро решили, что ей не следует оставаться в Дамаске. Однако она принялась отстаивать свое право остаться и продолжить работу. Она утверждала, что ждала, когда власти вернут ей паспорт, но на самом деле ей не хотелось покидать свою работу после того, как вложила в нее столько усилий. Она также опасалась, что ее уход из школы ослабит атмосферу алии, сложившуюся вокруг учебного заведения, и поставит под угрозу возможность изучать иврит, а также добавит проблем другим учителям.

Через месяц после освобождения Шаула была вновь посажена в тюрьму англичанами под предлогом, что они хотят защитить ее как подданную британского мандата, и поэтому ее долг – доказать, кто она такая на самом деле. Шаула поняла, что ей пора покинуть страну. Ей пришлось спасаться от полицейских служб одновременно четырех стран: сирийской, ливанской, французской и британской. Утром, выйдя из квартиры в обычное время, она направилась к школе, села в грузовик и двинулась прямиком к границе.

Пока она находилась в тюрьме, ее каждое утро подвергали перекрестному допросу, поэтому она обратилась за защитой к британскому консулу. Поначалу допрос велся без особого нажима, и ей не составляло большого труда не сказать лишнего, но позже, когда к расследованию подключились англичане, ситуация изменилась. Вместе с ней в тюрьме находилось несколько местных активистов подпольного движения, и следователи хотели выявить их имена и клички. Они также пытались выведать информацию о нелегальной морской иммиграции из Бейрута. Оказалось, группа молодых деятелей местной организации отправилась в Палестину для прохождения курса обучения по обращению с оружием, разработанный специально для них, и вернулась к своей работе в подпольном движении.

Радиосвязь доставляла «принцессе» некоторые проблемы. Поначалу Шауль Авигур был против использования аппарата во время войны в арабской стране, опасаясь возможных осложнений. Тем не менее, когда Шаула вернулась в Тель-Авив на каникулы, он решил дать ей шанс научиться работать на передатчике. Прошло много времени, прежде чем радиопередатчик попал в Бейрут, и, когда он наконец прибыл, было решено, что работать на нем будет Ривка, а не Шаула. Из Палестины прислали парня-радиста, и радиопередатчик перенесли в специальную двухкомнатную квартиру в центре города. В одной комнате жила Ривка, а в другой – любовница французского офицера.

Однажды утром, на рассвете, Ривка проснулась от громкого стука в дверь, и, прежде чем сообразила, что происходит, дверь распахнулась настежь. В комнату ворвались четверо жандармов и начали обыск. Они перевернули комнату вверх дном, заглянули даже под матрас, но ничего не нашли, так как радиопередатчик был спрятан в специальном отсеке в проигрывателе. Позже Ривка узнала, что они искали не радиопередатчик и не эмиссара бюро, а французского офицера, скрывшегося вместе с казенными деньгами.

После этого случая они вернули аппарат на прежнее место. Однако из-за шума трамвайной линии, проходившей поблизости, Палестинское бюро не могло принимать сообщения. Радиопередатчик был отправлен обратно в Палестину для ремонта. В конце концов его вернули в Дамаск и установили в квартире Акибы.

Через некоторое время Ривку вызвали в полицию и приказали покинуть страну в течение 48 часов. И снова радиопередатчик остался без дела. Через неделю Акибу схватили и посадили в тюрьму, где он провел три года.