Шмария сосредоточил свои усилия на поиске способа привлечения иммигрантов в Палестину. Первое, что сделали эмиссары, они стали использовать колонны грузовиков, служившие для перевозки солдат из Палестины. Как только автоколонна «Эгед» прибывала в Багдад, эмиссары собирали группу потенциальных иммигрантов из числа молодых членов движения. Через некоторое время в эти группы вошли еврейские дезертиры из польской армии, бежавшие от антисемитских преследований. Они начали просачиваться в страну через лагеря армии Андерса, которые располагались от персидской границы до Египта. Эмиссары отправляли этих людей в Палестину по отдельности или группами в качестве запасных водителей.

Они всегда отдавали приоритет дезертирам из польской армии, которым грозил плен, но в остальном никаких предпочтений при отборе потенциальных иммигрантов не было. Молодые люди неоднократно встречались с членами ревизионистской партии и включали их в эти группы. Одним из таких людей был Майкл Эшбель (Майк), который позже, 4 мая 1947 года, погиб при побеге из Акрской тюрьмы. Когда он встретил Шмарию, эмиссара «Хаганы» в Багдаде, то недоверчиво спросил его:

– Вы хотите сказать, что собираетесь рискнуть своей жизнью, чтобы спасти такого политического соперника, как я?

Находясь в заключении в Акре, он написал прощальное письмо Шмарии, в котором отметил, что, встретившись с молодыми людьми из бюро в Ираке и увидев их в действии, убедился, что будущее еврейского народа находится в надежных руках.

Как-то раз, когда группа уже собиралась тронуться в путь, появился старик и подошел к Шмарии.

– Ты должен спасти меня, – настойчиво начал он, – и я знаю, что ты не можешь мне отказать.

Когда его спросили, почему он так уверен, старик со вздохом сказал, что кто-то же должен спасти его, потому что он единственный из семьи, кто остался в живых. Его включили в число остальных иммигрантов.

Всякий раз, когда прибывала автоколонна «Эгед», Шмарья и Эзра надевали свои водительские комбинезоны и кепки, открыто разгуливали с водителями автоколонны и вели с ними переговоры. Таким образом, им удалось переправить несколько человек в Палестину. Однако даже эти немногочисленные беженцы часто сталкивались с неожиданными и серьезными проблемами. Однажды молодому парню, которого снабдили удостоверением Шмарии, пришлось сжевать и проглотить документ, когда была захвачена группа, с которой он путешествовал. Другого паренька несколько недель держали в заключении в Тверии, но в конце концов освободили, потому что он был еще слишком молод.

Вторым способом переправки иммигрантов служили автоколонны Транспортного корпуса палестинской армии. Например, 40 иммигрантов тайно были ввезены в страну в автоколонне из 70 грузовиков, доставлявших пустые жестяные контейнеры из Палестины в Ирак и возвращавшиеся назад с залитыми в них горючим. Сержант Д. с большим риском для себя проделал отличную работу по привлечению иммигрантов. Он был остер на язык и любил изображать закоренелого циника, для которого не существовало ничего святого. Однажды он сказал Шмарии:

– Король Георг может идти к черту, Бен-Гурион может идти к черту, ты тоже можешь идти к черту. Но прежде, чем ты туда пойдешь, скажи, что ты хочешь сделать, и я это сделаю.

Шмария неоднократно совершал с ним поездки в Палестину и обратно. С его помощью они смогли перевезти боеприпасы, бомбы и гранаты. Во время этих поездок Д. строго следил за порядком, требовал военной дисциплины, проводил переклички и тому подобное. Однажды случилось так, что Шмария явился на перекличку последним, и он устроил ему настоящую взбучку.

Позже он пришел в палатку эмиссара, чтобы извиниться:

– Ты же понимаешь, я должен был тебя отругать, иначе ребята могут подумать, что что-то не так.

Он заботился об иммигрантах, как о собственных детях. Однажды на обратном пути из Ирака водитель, бывший членом коммунистической партии, отказался везти иммигрантов на своем грузовике, заявив, что подлог противоречит его принципам. Водители страшно разозлились и потребовали разрешения «разобраться с ним», прежде чем он передаст их британским властям. Шмария успокоил их и сказал:

– Ребята, мы такими делами не занимаемся.

Как только Д. услышал об инциденте, то приказал водителю выйти из машины и отослал его работать на кухню, предупредив:

– Если узнаю, что об этом стало известно кому-либо, – берегись!

Эмиссары не чуждались отправлять иммигрантов с настоящими контрабандистами, как с арабами, так и с евреями. Они также заключили соглашения с частными водителями грузовиков, которые перевозили товары гражданских организаций. Эмиссары предлагали приобрести собственный грузовик для иммиграционных целей, но штаб-квартира в Тель-Авиве не дала им на это разрешения, сославшись на ограниченность средств.

Еще один план предусматривал прокладку нового маршрута: Мосул – Эль-Камышлы – Дамаск – Палестина.

Прежде чем его можно было задействовать, эмиссарам необходимо было ознакомиться со страной и дорогами. Именно с этой целью Шмария совершал поездки за пределы Багдада. Уже во время своего первого пребывания в Багдаде он посетил Мосул. Его друзья возражали против подобной затеи из-за тщательной проверки у всех путников jinsiyas (удостоверений личности), но Шмария настоял на своем. Он покинул Багдад, одетый как местный молодой иракец, не имея при себе каких-либо документов. Смазав волосы маслом, он прихватил с собой немного еды в простой плетеной корзинке.

Сидя в поезде, Шмария выглядел внешне спокойным, но внутренне весь сжался от напряжения. Когда он увидел, как в вагон входит кондуктор в сопровождении двух солдат с винтовками, то испугался – был уверен, что они пришли за ним. Однако успокоился, когда увидел, как они подходят к каждому пассажиру и просят показать проездной. Он обрадовался, догадавшись, что «проездной» означает железнодорожный билет; солдаты стояли рядом лишь для того, чтобы помочь кондуктору на тот случай, если какой-нибудь безбилетник начнет буянить, а такое случалось довольно часто. Когда группа приблизилась к Шмарии, он притворился дремлющим и неуверенно протянул свой билет, будто не имел ни малейшего представления, что происходит вокруг.

На одной из станций близ Мосула в поезд вошел дорожный полицейский в белой униформе и попросил предъявить документы. Шмария разбудил своего товарища, члена «Хехалуца» из Багдада, дремавшего на скамье напротив него, и приготовился выпрыгнуть из вагона. В последнюю минуту он решил попытать счастья и продолжил притворяться спящим.

Когда полицейский подошел к нему и встряхнул его за плечо, он поднял голову, прищурился в сонном замешательстве и протянул с левантийским акцентом:

– А?..

– Как ваше имя? – спросил полицейский.

Шмария пробормотал вымышленное имя, повернулся к мужчине спиной и снова засопел. Полицейский снова тряхнул его и спросил:

– Вы откуда?

– Из Багдада, – пробормотал он.

– Чем занимаетесь?

– Я рабочий, – ответил он и снова «погрузился в сон».

В конце концов полицейский плюнул на него и переключился на других пассажиров в вагоне. Когда он ушел, попутчик Шмарии едва мог сдержаться от восхищения.

– Брат, да тебе цены нет! – взволнованно прошептал он. – Даже иракцу не удалось бы так просто отделаться от него.

Когда они прибыли в Мосул, его попутчик остановился в гостинице, а Шмария узнал, как ему связаться с председателем еврейской общины, имя которого он знал. Встретившись с этим товарищем, он рассказал ему о своих планах. Последний снабдил его удостоверением одного из местных евреев, который недавно умер, но свидетельство о смерти которого не было оформлено. Пробыв в Мосуле некоторое время, Шмария принялся налаживать контакты с контрабандистами.

Во время своего второго пребывания в Мосуле он жил с работниками Солель-Боне, чтобы скрыть истинную цель своего визита – установление контактов с езидами, идолопоклоннической сектой персидского происхождения. Переговоры в итоге сорвались из-за высокой цены, затребованной езидами – по 30 динаров за каждого человека, которого они должны были переправить через границу. Они выразили желание взять плату оружием, а не наличными, но штаб-квартира бюро принципиально выступила против этого.

По пути к езидам к Шмарии присоединился еще один эмиссар бюро, Исраэль Сапир, член кибуца Рамат-ха-Ковеш, также проходивший обучение в Микве-Исраэль. Вскоре после того, как первая группа эмиссаров отбыла в Тегеран, его одного отправили в Басру на ирано-иракской границе, чтобы организовать работу по вывозу еврейских беженцев этим путем.

На опасном маршруте через пустыню, утыканную полицейскими постами на всем протяжении нефтепровода Хайфа – Киркук, имелась полоса протяженностью в 20–30 миль, усыпанная базальтовыми камнями. Обогнуть полицейский участок не имелось возможности, и ни одна машина не могла бы проскочить мимо. Молодые люди ломали голову, пытаясь найти способ проехать через эту полосу, несмотря на все трудности, которые возникали при этом. Они решили отправиться на север, в Мосул, недалеко от сирийской границы, и нанять себе в помощь людей из местных племен. Шмария раздобыл машину у одного из шейхов, и Исраэль вызвался сопровождать его во время опасного путешествия через горы. Неподалеку находился лагерь русской армии. Несмотря на соглашения, заключенные союзниками, между американскими и российскими войсками шла постоянная борьба за влияние на местные племена. Ходили слухи, будто любой американец, случайно оказавшийся в этих местах, исчезал, как если бы он провалился под землю.

Мосул населял целый конгломерат национальностей и племен, таких как ассирийцы, халдеи, турки, черкесы, арабы, друзы, евреи. Среди шейхов, с которыми они общались, были также сабеи (более известные как мандеи) и езиды. Сабеяне, известные своими поразительно длинными бородами, с гордостью утверждали, что они ведут свое начало от Иоанна Крестителя. Их священные книги были написаны на арамейском языке. Езиды, говорящие на курдском языке, носили длинные косы, оружие на груди и считались многими «дьяволопоклонниками».

Эмиссары путешествовали на сломанном драндулете без фар, который часто застревал на дороге, и его то и дело приходилось подталкивать. Когда мотор перегревался, они останавливались и ждали, пока он остынет. Военная форма пришлась как нельзя кстати: солдаты индийской дивизии, располагавшиеся лагерем в этом районе, часто помогали им толкать машину и снабжали бензином.

Когда эмиссары прибыли к месту назначения, им сообщили, что здесь только что побывал британский военный губернатор; они догадались, что если бы приехали раньше, то были бы арестованы. Они также узнали, что их путешествие было напрасным, так как езидский шейх уехал по приглашению губернатора погостить у него.

На обратном пути машина увязла в грязи, и ее никак не удавалось сдвинуть с места. Внезапно появилась группа людей с ружьями наперевес, в глазах которых читалась жажда наживы. Молодые люди предложили заплатить столько, сколько запросит шейх. «Косичники» сняли оружие и принялись толкать машину, но Исраэль, сидевший за рулем, не стал заводить двигатель, пока они не отъехали на достаточное расстояние от их оружия. Затем быстро включил зажигание, и машина рванула с места, оставив бранящихся езидов далеко позади.

Они проехали лишь небольшое расстояние, когда на них спустилась темнота. Выйдя из машины, Шмария прошел вперед и стал показывать Исраэлю направление, куда ехать. Внезапно он закричал:

– Стой! Стой!

Машина остановилась в четырех дюймах от края пропасти и обрыва высотой в 500 футов.

Вскоре после поездки в Мосул Шмария отправился в Басру. Пробыв там неделю, вернулся в Багдад рано утром, измученный бессонной ночью, проведенной в поезде. Энцо Серени сразу сообщил ему, что через два дня он должен возглавить группу в Палестину. На следующий день, в разгар последних приготовлений, Шмария столкнулся с непредвиденными трудностями. Один из активистов местного движения привез с собой в поезде двух польских дезертиров. На вокзале полиция остановила товарища и начала обыскивать его вещи. Двое дезертиров запаниковали и сбежали в неизвестном направлении. Когда Шмария узнал об этом, то отправился на их поиски. После пяти часов блужданий по задворкам в дальних уголках города он ни с чем вернулся домой. Тем временем дезертиры объявились сами. В глухом переулке они встретили человека, в котором признали еврея, и спросили его, где можно найти членов «движения». Следуя его указаниям, они добрались до места назначения.

В результате этого инцидента у Шмарии не осталось времени, чтобы привести в порядок свои бумаги или проверить, все ли готово для опасного путешествия. Пока он отсутствовал, его товарищ занялся его личными делами. На следующее утро, как только он получил документы и открыл их, то обнаружил серьезную ошибку: в документе полностью указывалось его настоящее имя.

В то утро на улицах Багдада было жарко и пыльно, и все находившиеся там люди, как обычно, покрывались потом. Тусклые и грязные кафе были битком набиты мужчинами в черных фейсалах (иракских пилотках) и бедными фермерами в куфиях. На ступеньках сидели арабы, головы которых были обмотаны клетчатыми платками. Потертые черные экипажи стояли без дела, как и в течение многих лет, а сонные лошади, запряженные в упряжки, беспрестанно переступали ногами и подергивали хвостами, отгоняя рои назойливых мух. Время от времени из кофейни выбегал парнишка и выплескивал на улицу тазик мускусной воды, чтобы смягчить жару, но это только поднимало тучи пыли и усиливало зловоние, исходившее из открытых сточных канав у ног курильщиков кальяна, примостившихся на низких табуретках.

Жизнь шла своим чередом.

Необычным выглядело странное скопление 35 британских солдат перед конторой арабской автобусной компании «Рафидейн», обслуживавшей сообщение между Багдадом и Иерусалимом. В течение многих лет улицы Багдада были свидетелями множества странных сцен. Многочисленные колонны солдат двигались через город с востока на запад и с запада на восток. Группы палестинских рабочих и инженеров, облаченные в британскую военную форму, часто проезжали мимо. Семьи польских беженцев вывозились на юг под эгидой союзной армии.

Однако группа солдат, собравшихся в то утро для долгого и трудного путешествия по пустыне, выглядела совсем иначе. Они были необычно взволнованы. С напряженными лицами и плотно сжатыми губами, они стояли перед невысоким, худощавым, кудрявым «сержантом», который погрузился в изучение пачки документов. Это был первый случай, когда молодые люди воспользовались привилегией Солель-Боне носить британскую форму. Потребовалось приложить немало усилий, чтобы убедить Энцо Серени принять участие в этой авантюре, которая могла поставить под угрозу статус и репутацию компании. Он нервно расхаживал взад-вперед по тротуару на противоположной стороне улицы, стараясь как можно незаметнее наблюдать за отъездом.

Достопочтимый доктор Энцо Серени, проживавший в известном отеле «Семирамис» и официально являвшийся представителем Солель-Боне, старался, чтобы его не видели с молодыми людьми из подполья, но тайно встречался с ними каждый день и принимал участие во всех их начинаниях.

Поначалу в небольшой группе возникало много споров о сущности их программы и способах ее реализации. Молодые люди считали, что необходимо действовать исключительно как подпольная организация, но Энцо с этим не соглашался. Он не желал поступаться ни пядью в том, что касалось его еврейской гордости. Как только он прибыл в Багдад, то вступил в контакт с некоторыми из наиболее уважаемых евреев города, а также с образованными арабами и приобрел известность в широких кругах. Многие евреи избегали с ним встреч из-за его открытых нападок на представителей арабской интеллигенции по щекотливым вопросам арабского национализма.

Молодые люди ценили его рвение, широкий интеллектуальный кругозор, яркую индивидуальность и заботу об их благополучии. Хотя он часто проявлял безрассудство, когда речь шла о его собственном здоровье и безопасности, но запрещал им заниматься любой деятельностью, угрожавшей их безопасности или свободе.

Все время своего пребывания в Багдаде, в разгар лихорадочной деятельности и крайне напряженного графика, он не прекращал учебу. Он часто посещал библиотеку Багдадского университета и всегда ходил с книгами и журналами, которые читал, когда у него выдавалась свободная минута. Часто он выговаривал Шмарии за то, что тот не следовал его примеру. Не раз в разгар спора о каких-нибудь скучных рутинных делах он заводил оживленную дискуссию о философии, истории или еврейском достоинстве.

Незадолго до того, как Энцо отправили в Багдад, он прошел через очень тяжелые испытания в Египте. С тех пор как он, будучи молодым студентом в Риме, перешел на сторону сионизма, его жизнь превратилась в череду миссий, следовавших одна за другой. Вместе с женой и маленькой дочерью он покинул аристократическую и высокообразованную семью – его отец был врачом итальянского короля – и стал работать на ферме в небольшой деревне Реховот. Там он жил в небольшом палаточном лагере вместе с другими пионерами, которым предстояло основать кибуц Гиват-Бренер, названный в честь известного еврейского писателя, погибшего во время беспорядков 1921 года. Вскоре он выполнил ряд миссий внутри Палестины и за ее пределами. Он также побывал в Соединенных Штатах в качестве представителя палестинского рабочего движения, а затем его направили для укрепления морального духа немецкого еврейства и спасения еврейского имущества и жизни евреев при нацистском режиме. В 1940 году он стал одним из первых, кто добровольно вступил в палестинские части союзнической армии. Его неординарные способности и энергия позволили ему сыграть уникальную роль антифашистского пропагандиста на радио и в итальянской газете «Справедливость и свобода». Его аудитория состояла из 200 000 итальянских солдат и гражданских лиц, попавших в плен к англичанам.

Поскольку Египет в то время являлся главной военной целью Муссолини, антифашистская пропаганда играла важную роль. Однако итальянские заключенные не восприняли его послание, а его британские руководители сочли его пламенный идеализм слишком левого характера. Отношение властей становилось все более враждебным, пока египетская полиция не посадила его в тюрьму по сфабрикованному обвинению в использовании поддельного британского паспорта.

Находясь в тюрьме, Серени написал важный меморандум для использования антифашистской кампанией в Италии. После того как он добился освобождения из тюрьмы в результате 12-дневной голодовки, он представил этот меморандум своему британскому военному руководству.

Не успел он оправиться от тягот своих египетских злоключений, как ему сообщили, что ему поручено выполнить еще одно важное задание. Мойшеле из бюро приехал в Гиват-Бренер, чтобы завербовать его для миссии по спасению иракских евреев. Не поднимая головы от книги, Серени тихо спросил:

– Хорошо, когда я еду?

Вскоре Эхуд (это его подпольный псевдоним) стал фигурировать в письмах, полученных бюро, которое теперь направило свою деятельность в новую страну – Ирак. В своем первом письме от 13 апреля 1942 года Эхуд попросил как можно скорее прислать ему пять учебников ивритской грамматики, а также несколько книг о Палестине с картинками и фотографиями страны. Аналогичные просьбы об учебниках, легких для чтения материалах и познавательных книгах с иллюстрациями повторялись почти в каждом письме Энцо за время его полуторагодичного пребывания в Ираке.

В день, последовавший за его первой встречей с двумя эмиссарами, покинувшими Палестину вскоре после него, Серени отправил подробный меморандум в штаб-квартиру в Палестине, в котором подробно анализировал положение еврейской молодежи в Ираке и предлагал план организации их программы. В меморандуме подчеркивалась ценность для «Хаганы» изучения «знаний Кадури» (именуемого так в честь эмиссара Эзры Кадури) и применения оружия молодыми членами нового движения «Хехалуца». Далее более подробно излагалась образовательная программа для первой группы людей, которые должны были объединиться и пройти обучение и конечная цель которых состояла в создании собственного кибуца в Палестине или присоединении к уже существующему. Перечислялись необходимые книги. В заключение говорилось, что им придется действовать быстро, чтобы использовать тот импульс, который придало их прибытие.

Несколько месяцев спустя Ниссим, так называли тогда Шауля Авигура, получил письмо, из которого следовало, что его автор испытывает удовлетворение от своей работы.

«Мы быстрыми шагами движемся вперед. В городе проявился интерес к сионизму. Сотни людей прочитали брошюры, которые мы распространяли, и прониклись энтузиазмом и надеждой. Это первая весточка, которую они получили из Эрец-Исраэль после многих лет молчания».

Энцо Серени уделил особое внимание двум юношам, оказавшимся среди немногих выживших польских пионеров. Оба принимали активное участие в организации и обучении детей еврейских беженцев в Тегеране. Энцо воспринимал их как остатки уничтоженного европейского еврейства и чувствовал, что должен сделать для них все, что в его силах, как если бы они были самым важным делом в его миссии.

Эмиссары бюро тайно посадили парней на поезд в Тегеране под видом глухонемых, которых везли к врачу в Багдад. Когда они прибыли в город, Серени передал их еврейской семье, готовой рискнуть жизнью и взять ребят к себе. Там они провели шесть недель в изоляции. Серени ежедневно приходил к ним в комнату на двухчасовые занятия: по часу – на иврит и Библию, и по часу – на обсуждение известных деятелей в Палестине, лейбористов, движения за освобождение и его идеологии.

Однажды, придя, как обычно, в назначенное время, он был очень расстроен. Когда парни спросили его, что случилось, и он рассказал, что накануне вечером в темном переулке на него напал здоровенный араб и отобрал бумажник, в котором были деньги на переезд. Восполнить утрату денег не имелось возможности, и Серени впал в отчаяние. Молодые люди попытались успокоить его и посоветовали не ходить в полицию, так как британские и иракские власти подозревали его в связях с сионистским движением и его подпольем, и такой шаг мог привести к раскрытию его истинной личности. Тем не менее он решил обратиться в полицию и потребовать, чтобы нашли вора. Он так и сделал, но деньги так и не вернули.

В разгар своей ежедневной и кропотливой работы он не переставал размышлять о еврейской проблеме в ее более широком политическом контексте. В одном из своих писем он выразил убеждение в необходимости оказать давление на иракское правительство через Соединенные Штаты, «чтобы дать возможность евреям покинуть эту страну, поскольку совершенно очевидно, что по разным причинам нелегальная иммиграция становится все более и более затруднительной, и мы должны найти способы расширения легальной иммиграции, которая в любом случае является единственным путем, открытым для значительной части населения».

Письма Эхуда Ниссиму содержали информацию о контрабандистах и информаторах, их неудачных попытках пересечь границу и способах прикрытия их деятельности. Писал о необходимости привести в соответствие их удостоверения личности и документы, жаловался на отсутствие поддержки в Палестине, требовал от штаб-квартиры ускорить темпы работы и улучшить связь; он также составил поучительный политический анализ событий в различных секторах арабского мира. Время от времени в его переписке проскальзывала забота о семье. Он особенно расстроился, когда ему нужно было поехать домой на празднование бар-мицвы его единственного сына Даниэля, а заменить его оказалось некем. На полях одного из своих писем Ниссиму он написал:

«Моя совесть не позволит мне покинуть эту страну, пока я не буду уверен, что прибыли новые эмиссары… Тем не менее, пожалуйста, поймите: у меня только один сын, и он очень огорчился, когда я написал ему, что не смогу приехать домой на его праздник. Если вы правоверные евреи, как можно скорее отправьте сюда нужных людей и позвольте еврейскому отцу выполнить свои обязанности».

Сотрудники иммиграционного бюро тайно провозили юношей и девушек на следовавшем в Тегеран поезде под видом глухонемых

Его беспокойство по поводу любой деятельности эмиссаров проявилось и в вышеупомянутое летнее утро 1942 года, когда первые группы потенциальных иммигрантов, переодетых в рабочих Солель-Боне, готовились покинуть Багдад.

Шмария, переодетый сержантом, стоял перед 35 «солдатами» у конторы «Рафидейн», готовый к отъезду, в то время как Энцо Серени, Эзра Кадури и недавно прибывший эмиссар Исраэль Копит нервно расхаживали по тротуару на противоположной стороне улицы. Внезапно появились два офицера армейской разведки и, увидев необычное сборище, подошли разобраться, в чем тут дело. Шмария шепотом предупредил «ребят»:

– Никто здесь не понимает английский, кроме меня – поняли? Если придется, я дам вам сигнал и вы броситесь бежать.

Когда офицеры спросили у «солдат», кто они и куда направляются, те указали на своего сержанта. Офицеры подошли к сержанту и спросили, куда они едут.

– В Иерусалим, – ответил тот.

– А вы откуда?

– Извините, – произнес Шмария холодно. – Я и так сказал слишком много.

– Можете ли вы объяснить нам цель вашей миссии?

– Нет, не могу.

– Разве вы не знаете, кто мы?

– Конечно, знаю! Вы из военной разведки, но моя миссия не под вашей юрисдикцией, и вам нечего тут выяснять.

Его ответ подразумевал намек на большие нефтяные хранилища, построенные Солель-Боне. Из-за секретности данного проекта рабочим в военной форме разрешалось пользоваться гражданскими автобусами, а не транспортом, предоставляемым регулярной армией.

Офицеры отошли в сторону посовещаться. Немного погодя они вернулись и сказали:

– Извините, сержант, вы не против, если ваши люди покажут нам свои удостоверения личности?

– Разумеется, нет, – ответил он.

Офицеры немало озадачились странными военными удостоверениями, заметно отличавшимися от обычных. Хотя в них были фотографии, в них не указывалось денежное довольствие солдат; но в любом случае в них стояло предписание (сфальсифицированное) и подпись (поддельная) командира роты.

Подозрения офицеров усилились, когда сержант отказался предоставить для проверки свои документы. Он не хотел, чтобы они увидели его имя. Однако от опытных разведчиков было не так-то просто отделаться. Они попросили, чтобы им разрешили хотя бы ознакомиться со списком солдат для автобусной компании.

Офицеры в конце концов ушли, так и не придя к какому-либо окончательному выводу, хотя история Шмарии показалась им весьма сомнительной. Прощаясь со странным сержантом, они извинились, что не смогли помочь ему в организации питания его людей во время путешествия. С их стороны это была последняя попытка заманить Шмарию в ловушку: те прекрасно знали, что не имеют никакого отношения к обеспечению солдат продовольствием. Сержант лишь поблагодарил их за любезность.

Путешествие было трудным и опасным. По пути им то и дело встречались колонны польских солдат, и они опасались, что кто-нибудь может узнать поляков из их группы. По этой причине Шмария не останавливался на промежуточных армейских станциях и не пользовался другими услугами, предлагаемыми военными, чтобы облегчить тяготы длительного путешествия. Им приходилось ночевать в гостиницах, опасаясь, что иракские водители компании могут выдать их властям. Когда в гостиничных книгах требовались их подписи, сержант расписывался за всех. По прибытии на мост Алленби на границе с Палестиной они увидели длинную очередь из машин. Шмария ворвался на контрольно-пропускной пункт, выкрикивая, что его люди выполняют срочное задание и что он имеет право пересечь мост раньше всех.

Наконец, после пятидневного путешествия, они прибыли в Иерусалим через Амман в Трансиордании. Оттуда отправились в Рамле и проследовали в кибуц Шмарии, Наан, находившийся неподалеку. Там они провели ночь в домах жителей кибуца. Шмария привел к себе домой одного из двух молодых дезертиров из польской армии, которых подсунули ему среди ночи в его комнату в Багдаде.

Наконец, после пятидневного путешествия, они прибыли в Иерусалим

Один из них выглядел особенно тихим и послушным во время путешествия и всячески помогал «сержанту», неотступно следуя за ним, как ученик за учителем, готовый выполнить любой его приказ или просьбу. На самом деле он был агентом британской разведки и поехал с ними, чтобы разведать все, что можно, о работе еврейского подполья. Настоящая личность «дезертира» была раскрыта в закодированной телеграмме, отправленной в Палестину эмиссарами из Ирака, которые сообщали, что этот человек вернулся в Багдад и был замечен гуляющим по городу. Шмария узнал об этом, когда отдыхал в санатории, где восстанавливался после сильного переутомления. Он немедленно вернулся в Багдад. По прибытии узнал, что этот поляк выдал британцам все, что ему удалось узнать, после чего начались обыски по домам. Евреев бросали в тюрьму и избивали, но никто не выдал эмиссаров. Шмария сразу же принялся обучать беженцев, как им отвечать на допросах – с каждым активным членом движения он садился и отрабатывал, что тот будет говорить. Энцо Серени был вынужден покинуть Ирак. Из Палестины прислали Катлинга, главу британской полиции в Палестине и главу C.I.D. (контрразведки), который провел три месяца в Багдаде, пытаясь раскрыть подпольщиков «Хаганы». Эмиссаров в Багдаде заранее предупредили о его приезде, и все они были отозваны в Палестину. Остались только Шмария, Эзра и Малка Рофе. Товарищи искали способы тайно вывезти Шмарию из страны. Эзра постоянно уговаривал его вернуться домой, так как видел, что его друг страшно устал и выглядел совершенно больным. В штаб-квартире в Палестине, считая, что он в опасности, настаивали на его возвращении. Однако Шмария оставался в Багдаде до тех пор, пока ему не удалось отправить Эзру из страны.

Незадолго до этого все эмиссары ушли в глубокое подполье. Шмария притворился больным, и даже Эзра и Малка не догадались, что это была уловка с его стороны. Эзра готовил особую еду для «пациента» и ухаживал за ним не хуже сиделки. Даже семья Шмарии в Палестине не знала, что с ним стало, они думали, он попал в плен.

В то время задача Шмарии состояла в том, чтобы сбить Катлинга с толку и тем самым спасти подпольную организацию бюро. В течение нескольких недель он оставался в постели и только раз в неделю сообщал своим самым близким друзьям, что ему нужно посетить врача, но никогда не говорил, кто этот врач. В этот период он встречался с солдатом-евреем, который служил под началом Катлинга и служил для него главным источником информации о евреях Багдада и подполье «Хаганы». После трудности первой встречи с ним Шмария расположил его к себе. Сначала молодой человек отказался сотрудничать, поскольку Катлинг очень хорошо заплатил ему за его услуги. Однако в тот момент, когда эмиссар обратился к нему, он находился в подавленном состоянии. Поначалу он не мог поверить, что его действительно приглашают работать на «Хагану», и удивился, как они могут доверять ему, зная, что он работает на британскую разведку. Когда Шмария сказал, что доверяет ему и уверен, что он не донесет на них, молодой человек обрадовался и согласился помочь. И действительно, в последующие недели он добросовестно выполнял свое обещание, не требуя и не получая никакой платы. Регулярно он передавал Катлингу отчеты, написанные Шмарией, в которых сообщалось, что «Хагана» настолько сильна и эффективно организована, что уничтожить ее невозможно. В течение нескольких недель Шмария работал над ответами на вопросы Катлинга, которые тот задавал молодому человеку, и радовался, видя результат своих усилий в отчетах, подготовленных Катлингом для своего начальства.

Однако на этом он не остановился. Он был полон решимости раскрыть местонахождение поляка-предателя, члена «Двойки» (секретной службы польской армии), и устранить это препятствие на пути нелегальной иммиграционной деятельности. Сложнее всего оказалось встретиться с этим предателем наедине. Переодевшись, чтобы выглядеть как один из многочисленных арабских торговцев вразнос, заполонивших улицы Багдада, Шмария принялся неотступно следовать по пятам за этим человеком. Прошло много дней, прежде чем ему удалось встретиться с ним в переулке с глазу на глаз, так как поляка почти всегда сопровождал другой человек, как это было принято среди агентов «Двойки».

Шмария подошел к нему и спросил:

– Узнаешь меня?

Молодой человек смутился и быстро ответил:

– Нет, не узнаю.

– Неужели?! – воскликнул Шмария. – И это после того, как ты провел ночь в моем доме?

Поляк испугался и повернулся, намереваясь уйти, но «разносчик» преградил ему дорогу и тихо сказал:

– Не двигайся. Я вижу твоего друга, но ты должен знать, что за мной тоже следуют друзья. Притворись, что собираешься что-то купить, пока я не скажу тебе то, что должен сказать.

Парень был настолько ошарашен, что подчинился приказу. И Шмария с нажимом сказал:

– Покинь Багдад в течение двух недель, или ты – покойник.

После этого поляк исчез навсегда.