Переход французов через Неман. – Отъезд Александра. – Вступление Александра в Вильну. – Обед короля Неаполитанского, Мюрата. – Печальные предзнаменования кампании

Отец на следующий день после бала сказал мне: «Поскольку императору понравились Верки, я предложу их ему для загородного праздника: Верки так хороши весной со своими сиреневыми рощами и соловьями».

Я была полностью согласна с эти мнением, но тут товянские дамы, пришедшие проститься с нами, сообщили новость о предполагаемом сегодняшнем отъезде императора и о том, что французская армия перешла Неман. Это было как снег на голову!

По лагерю, как говорится, распространилась тревога. Как только император уехал, всех лошадей в городе (за исключением принадлежавших моему отцу) реквизировали для русских чиновников, которые бежали со своими женами и вещами. Улицы были запружены повозками, набитыми всевозможным скарбом: постельными принадлежностями, колыбелями, клетками с перепуганными птицами. Целая ночь прошла в шуме этого бегства, а на следующий день стука колес уже слышно не было. Внешне все было спокойно, но по городу распространялись всякого рода тревожные толки и слухи: что будут жечь предместья, что будет резня жителей, что город намереваются защищать, что под стенами его состоится сражение, что надо прятаться в погребах и в горах. Граф Лотрек, бывший эмигрант, сказал мне: «Видите высокую колокольню на противоположной стороне улицы? Так вот, она рухнет на ваш дворец». Сам он убежал с бутылкой вина и кругом колбасы и спрятался в развалинах башни на Замковой горе.

Русские войска следовали через город всю ночь, а перейдя через реку, сожгли деревянный мост. Французы вступили в Вильну с противоположной стороны. Полк князя Доминика Радзивилла прошел по нашей улице: польские уланы в их красивых мундирах, с флажками польских национальных цветов на пиках. Я стояла на балконе дома. Они со смехом салютовали мне. Это был первый раз в жизни, когда я увидела поляков! Слезы восторга и радости потекли из моих глаз: я чувствовала себя полькой! Этот момент был прекрасен, но длился он недолго!

Народ ликовал на улицах и площадях, крича «виват!», люди бегали к реке вылавливать из нее оружие, брошенное русскими при отступлении. Весь муниципалитет, развернув флаги, вышел, чтобы вручить ключи от города императору Наполеону…

Наполеон немедленно отправился к Зеленому мосту, чтобы приказать потушить огонь и исправить повреждения, причиненные пожаром. Он сел на балку, велел принести рабочим пива и сам выпил стакан, сказав по-польски: «Dobre piwa» («Хорошее пиво»), И вот уже люди готовы были броситься ради него в огонь. Затем он сел на своего арабского коня и поднялся на Замковую гору, чтобы оценить позицию Вильны, ее окрестностей и т. д. Мне кажется, что никогда ни до него, ни после конские копыта не ступали по земле этой горы, весьма сложной даже для подъема пешеходов.

Неаполитанский король Мюрат обосновался в лучших покоях дворца Пацев, которые мы были вынуждены ему уступить, да к тому же представить белье и серебряную посуду. Моя ключница была затребована стелить королю постель; она вошла в спальню без стука и застала Мюрата, только что вышедшего из ванны, в чем мать родила… Она громко вскрикнула и спрятала лицо в простыни… Поскольку король кричал, что умирает от голода, отец приказал срочно приготовить для него обед, который исчез тотчас же после того, как был подан. Король лег спать, а после, когда принял ванну, все пошло по новой. Все предавалось разграблению. В городе и окрестных деревнях творились неслыханные вещи. Церкви были ограблены, священные сосуды осквернены; не были пощажены даже кладбища; несчастные женщины подвергались оскорблениям! На нас обрушилась лавина жутчайших историй. Надо сказать правду: Наполеон выслушивал все жалобы, выплачивал щедрые компенсации за все, что можно было компенсировать. Он кричал громовым голосом, от которого дрожали стены дворца, в присутствии высших командиров, которые склоняли головы и даже сгибали спины перед гневом Юпитера Громовержца:

– Господа, вы меня бесчестите! Вы меня губите!

А кто виноват? Почему Наполеон в своем приказе написал: «Рок влечет за собой Россию (Все время рок! Он так часто поминал его, что навлек на себя. Какое различие с речью Александра, обращенной к его армии: «Я буду с вами, а Бог – против агрессора»[18]; и действительно было так, события это наглядно подтвердили); итак, пойдем вперед, перейдем через Неман, внесем войну на ее территорию».

Они считали, что находятся во вражеской стране, и вели себя соответственно. Мародеров расстреливали. Они шли на казнь с поразительным легкомыслием, с трубкой во рту. Для них не было разницы, умереть сейчас или чуть позже. Полное отсутствие религиозных принципов. Наполеон считал, что присутствие в армии священников лишь вызовет у солдат страх смерти. Разве сегодня, когда Наполеон III дал им полковых и корабельных священников, французы стали менее храбрыми? Небо, к которому они возносят молитвы, благословляет все их походы и утешает умирающих.

Армия три дня не видела хлеба. Повсюду на ее пути русские предусмотрительно сожгли склады и мельницы. Александру предлагали превратить Литву в пустыню. В Вильне солдатам давали плохо замешанный и плохо пропеченный хлеб, что-то вроде галет, который прилипал к стенке, если его в нее швырнуть. Мой отец спросил одного из солдат императорской гвардии, поставленного часовым у дверей маршала Лефевра:

– Как дела, приятель?

– Очень плохо, – ответил ворчун[19] мрачным спокойным голосом.

Бедные славные ворчуны! Это была лишь прелюдия к страшной агонии. В России их ждали лишения, холод, смерть, снежный саван, ледяная могила. Не хватало фуража для кавалерии, и лошадей кормили хлебом, сжатым на полях в конце июня! Бедные животные дохли как мухи, и их туши бросали в реку. Повар моего отца отказывался подавать нам рыбу и раков из-за того, что те питались падалью. Наконец, все классы охватывало разочарование. Мой отец был озабочен; ему казалось, что эту кампанию ведет неопытный юноша. Поляки, которые никогда ни о чем не задумываются, говорили, что отправятся за Наполеоном хоть в ад… Да, в ледяной ад.

А я, я грустила от всего того, что слышала, и устала от того, что видела. Повсюду лязг оружия, звуки военных труб, ржание лошадей, несчастные португальские и испанские солдаты, лежащие на мостовых! Моим ослепленным глазам казалось, что они видят в облаках пыли войско Апокалипсиса! И хорошо еще, если бы это хотя бы подкреплялось надеждой на возрождение родины. Но и это была лишь надежда!