Александр принимает поляков. – Благородный отказ Костюшко. – Людовик XVIII. – Ужин в Тюильри

Император Александр во время своего пребывания в Париже с большой добротой и уважением встретил остатки польской армии. Он пообещал им родину, предложил Костюшко пост вице-короля. Костюшко спросил, будет ли Польша восстановлена в прежних границах. Получив отрицательный ответ Александра, он отказался стать вице-королем. Этот пост согласился принять Зайончек. Костюшко удалился в Швейцарию, где и умер. Он владел маленьким домиком в парижском предместье, который не тронули даже казаки, хотя для защиты на входной двери его было написано лишь имя Костюшко.

Отменный порядок и дисциплина, установленные в войсках союзников, внушали парижанам такое доверие, что в самый день вступления армий в город все лавки открылись, а три дня спустя в них были выставлены фарфоровые вазы, изображающие вступление союзных монархов в Париж. Конечно, этого следовало ожидать. Один русский солдат был приговорен к смерти за то, что взял буханку хлеба с прилавка булочника. В день вступления войск союзников в Париж императора Александра, когда он был в театре, известили, что императорская гвардия, разбившая лагерь на Елисейских Полях, еще не получила продовольственных пайков, и солдаты начинают роптать. Император тотчас призвал французских чиновников и сказал им, что он не будет нести ответственность за беспорядки, которые могут иметь место, если оставить его войска без провианта. Немедленно все фиакры Парижа были реквизированы, чтобы доставить на Елисейские Поля разнообразные съестные припасы. И русские солдаты, видевшие свою страну разоренной французами, эти солдаты, в свою очередь, победители Франции, усталые и голодные, провели так целый день, но не допустили ни малейшего эксцесса. Какие люди! Какая армия! И как велик государь, так вымуштровавший своих солдат!

Польские войска, до сих пор служившие у Наполеона, попросили разрешения перейти на службу к великодушному Александру, к которому устремлялись все надежды этих храбрецов, так долго и так напрасно проливавших свою кровь. Император с удовлетворением принял от них присягу и дал им в командующие своего родного брата. Следует заметить, что Александр заставил французское правительство заплатить литовцам задолженности по военным пенсиям. Но он не пожелал принять членов литовского временного правительства, сказав, что никогда не слышал о существовании такового в его владениях. Однако, с привычным своим великодушием, он позволил всем этим господам вернуться в Литву и вступить во владение их имуществом. Осматривая достопримечательности, украшающие Париж, Александр первым делом отправился к той, что увековечила память Людовика XIV и поистине королевскую щедрость и благотворительность этого монарха: Дворец инвалидов. Это был второй случай, когда его своды видели российского государя[58]. Император нашел постаревших детей победы в глубокой печали: у них забрали трофеи их славы. «Успокойтесь, храбрецы, – сказал им Александр, чье сердце всегда наполняли благородные чувства, – я попрошу государей оставить вам некоторые из ваших славных сувениров». И приказал оставить во Дворце инвалидов двенадцать русских пушек. Александру предложили переименовать мост Аустерлиц. «Нет, – ответил государь, – достаточно, если все будут знать, что император Александр прошел по нему со своей армией». В ответ на речь господина Лакретеля Александр заявил, «что ему всегда было приятно воздавать должное заслугам и достижениям французов в науках и искусствах, радоваться вместе с ними завоеванию свободы мысли». «Мое счастье, – добавил Александр, – и мое единственное желание – быть полезным человечеству. Вот единственный мотив, приведший меня во Францию». Император с охотой посещал различные парижские учреждения: научные, художественные, благотворительные. Всюду его могущество и его любезность вызывали удивление и восхищение. Ученые и литераторы не переставали восхищаться его тонким умом, деликатностью, наблюдательностью, восторгаться его благородным красноречием, тем изяществом, с каким русский монарх изъяснялся на языке, бывшем для них самих предметом постоянного изучения. Это Александр добился освобождения из заточения добродетельного епископа Труасского, аббата де Булонь, и пригласил за свой стол аббата Сикара, директора института для глухонемых, получившего от государя орден Святого Владимира. Желая продемонстрировать находившимся в Париже полякам тот интерес, который они у него вызывали, Александр убедил княгиню Яблоновскую дать бал, чтобы собрать их в своем присутствии. На балу он, казалось, был сильно увлечен красавицей Валевской. Танцуя полонез с этой дамой, Александр, возможно, действительно извинился перед ней за то, что воевал с Наполеоном. Великий князь Константин, наблюдавший за ним, со смехом сказал: «Посмотрите на моего брата: он желает всюду подбирать то, что брошено Наполеоном».

Когда Людовик XVIII взошел на трон своих предков, Александр поспешил в Компьень, где произошла встреча двух монархов, столь же трогательная, сколь и волнительная. По просьбе короля Франции Александр освободил 150 тысяч французских военнопленных, находившихся в России. «Не важно, – сказал Людовик XVIII, – под какими знаменами они сражались. Сейчас они пребывают в несчастье, и мой долг смотреть на них, как на моих детей».

Людовик XVIII вернулся в Париж. На ужине в Тюильри, данном им монархам Священного союза, он прошел к столу первым. Александр с улыбкой сказал соседу по столу:

– А мы, северные варвары, у себя дома ведем себя более воспитанно.

Не припомню, в каком именно из своих произведений господин де Шатобриан восхищается этой невежливостью Людовика XVIII. Но она доказывает лишь то, что он еще чувствовал себя не хозяином в своем доме, а лишь гостем монархов, восстановивших его на троне отцов.