Отъезд автора в деревню. – Казачий эскорт. – Тревога по поводу секвестра. – Автор отправляет своего конюшего в русскую Главную квартиру. – Император присылает автору декрет и паспорт. – Падение Наполеона. – Вступление союзных государей в Париж. – Скромность Александра

Я немедленно выехала в деревню с казачьим эскортом, данным мне императором для моей безопасности после слов, что и в его армии служат не только ангелы; но эскорт этот казался мне ненужным, и я отделалась от него как можно скорее, к большому неудовольствию казаков, которым очень нравилось житье у меня в доме, а я их отправила обратно в полк завоевывать лавры.

День моего приезда в р*** был днем печали. Огромный замок, в котором я не нашла ни отца, ни братьев, был пуст; хмурый и унылый прием со стороны крестьян и прислуги не мог развеять меланхолию моей грустящей души, словно звон погребального колокола. Состоятельные люди, несмотря на обещания императора, выказывали беспокойство относительно возможного секвестра. Действительно, у меня не было никакой гарантии. К тому же управляющий в своем беспокойстве счел возможным отдать основную часть запасов зерна и прочего соседу, который их так никогда и не вернул. Наконец, чтобы всех успокоить, я вновь обратилась к моему доброму покровителю, графу Толстому, прося паспорт для того, чтобы отправиться на поиски отца и привезти его до истечения установленного срока. Миссию доставить письмо я поручила нашему конюшему, умному человеку; он взял из конюшни двух лошадей и уехал в русскую Главную квартиру в Йоханнесбурге, в Пруссии. Добрый граф Толстой дал приют человеку и животным и выправил мне паспорт, каковой я получила в скором времени вместе с письмом от него, содержащим многие детали о жизни Главной квартиры.

Немного времени спустя мне прислали декрет, в котором его величество избавлял от секвестра состояние моего отца, даже в случае, если бы он опоздал вернуться к установленному сроку. По этому поводу я устроила праздник для всей прислуги, и мы пошли в церковь, возблагодарить Бога и прослушать мессу во здравие доброго императора. Для бедняков прихода был устроен пир, на котором я раздавала им деньги, а затем состоялись танцы для крестьян, их жен и детей; поскольку имение включало пятнадцать крупных ферм, собрание получилось весьма многолюдным. Для тех, кто победнее, бал устроили назавтра. Управляющий, славный человек, недовольно кривился; но я считала, что не стоит жаться в расходах и жалеть деньги, когда тонны их лежали в моем кабинете, из-за чего я подвергалась риску быть зарезанной. Дабы убить время и развлечься, я женила всех желающих и, не глядя, подписывала длинные годовые регистры об исполнении повинностей, которые они, разумеется, составляли в свою пользу. Еще были танцы, сбор выдаваемого мною невестам приданого! Все это требовало времени и моего руководства, и мне хотелось, чтобы так продолжалось всегда. На себя я ничего не тратила.

Мне стало известно, что отец уехал из Вены в Париж. Я не решилась воспользоваться моим паспортом, чтобы съездить повидать мать, что после восьмилетней разлуки доставило бы мне большую радость. Еще одна жертва в череде других. Кто-то из древних сказал: «Что знает человек, который не страдал?» Я знала многое.

Тем временем мой брат возвратился из Вены, но не мог вступить во владение отданными ему отцом при разделе имениями, стоившими более одного миллиона и секвестрированными. Брат обратился к тетушке, княгине Радзивилл, очень уважаемой при русском дворе, но она ответила:

– Дорогой мой племянник, у вас в семье есть молодая фрейлина, имеющая больший кредит, чем старая дама с портретом.

Тетушка была награждена украшенным алмазами портретом Екатерины II. Пришлось брату обращаться за помощью ко мне. Я написала, и результатом моего письма стало немедленное возвращение ему имущества.

Газеты держали нас в курсе политических событий. Наполеон добился от Франции новых жертв; он снова топнул ногой оземь, и из нее поднялись… нет, на этот раз не мужчины, а мальчики, едва умевшие управляться с оружием, вложенным в их руки. Однако французская врожденная доблесть, поддерживаемая остатками Великой армии, подтвердила умелыми маневрами огромный талант полководца, командовавшего ими. Генералы союзников начали отступать. Потом воинственный настрой Национальной гвардии едва не привел к разгрому огромной столицы, если бы не бегство Марии-Луизы. Александр, далекий от того, чтобы разделять мнение союзников, заставил их присоединиться к своему: быстро наступать на Париж, пока один армейский корпус будет сковывать Наполеона, что, по мнению даже высших генералов, было настоящим проявлением полководческого гения, которому они обязаны блестящим завершением кампании.

Несмотря на невероятные усилия, отвагу и талант, Наполеон был вынужден покориться властному голосу судьбы и удалиться на остров Эльбу. Его безучастная половина, Мария-Луиза, не сумевшая стать ни хорошей супругой, ни матерью, даже не пыталась сохранить для своего сына наследование французской короны и обороняться в Париже. Она не любила Наполеона, пусть так, но ей следовало бы хотя бы сохранять внешние приличия. В тот день, когда в Парме[55] узнали новость о смерти Наполеона, Мария-Луиза появилась на публике в открытой коляске, что возмутило всех жителей. После смерти своего кавалера Нейперга, которого в Парме любили, она поспешила найти ему замену, выйдя замуж за господина де Бомбеля, своего камергера. В это время ей было уже сорок восемь лет. Надо иметь особую склонность к бракам. История вынесла ей свой вердикт, и не будем больше об этом.

Три союзных монарха вступили в Париж. Это представило Александру новый повод показать великодушие щедрого победителя. Он сказал депутации Парижа:

– Мы вели войну не с Францией, но с человеком, который, называясь нашим другом, нашим союзником, вторгся в наши владения, опустошил их и оставил такие следы своего пребывания, стереть которые может лишь время. Я люблю французов и не в них, но в Наполеоне вижу врага. Париж может рассчитывать на мое покровительство. Я хочу воздать добром за зло. Франция нуждается в стабильном правительстве, которое сможет обеспечить покой ей и Европе.

Какая скромность в его триумфе, в его ответах, во всех его поступках! Как я аплодировала ему издалека! Не помню, кто из лидеров депутации сказал Александру: «Сир, мы давно ждали вас», что было в высшей степени во французском духе и патриотично. Но император, на мой взгляд, ответил в еще более французском духе:

– Меня задержала доблесть французских войск.

В общем, если мне позволено будет так сказать, «патриотизм» во Франции – это слово, но как принцип он не существует. «Родина» – это другое название династии, партии, Бурбонов, или Бонапартов, либо республики. Париж – это Франция, но настоящая родина, мать французов, – это только слово, и оно не загорается в сердцах ее детей тем священным огнем, который сжигал испанцев и никогда не угасал в сердцах поляков. Родина! Это союз и сила! Пусть это станет девизом для всех французов, без различия мнений. Франция! Вот единственный боевой клич, клич чести для каждого, кто носит имя француза.