Представление дам ко двору. – Автор надевает фрейлинский шифр. – Оппозиция многих особ. – Госпожа Абрамович, прежняя подруга госпожи Валевской, представляет дам. – Месса в часовне. – Впечатление автора от встречи с Наполеоном. – Представление профессоров университета. – Речь ректора. – Наполеон дает аудиенцию графу де Шуазель-Гуфье

Ночью меня разбудили и приказали отправляться в замок, на представление дам ко двору.

Я была шокирована подобной солдафонской манерой и не хотела идти, но отец объяснил, что это будет дурно истолковано, что он уже и так слывет сторонником русских из-за знаков отличия, полученных им и его семьей от императора Александра. Я согласилась при условии, что надену фрейлинский шифр. Я не слишком волновалась при его получении, но сейчас мне казалось, что я совершу подлость, если в нынешних обстоятельствах, когда император Александр вынужден отступать перед неприятелем, проявлю неблагодарность к нему, отвергнув доказательство его доброты ко мне.

Отец сказал мне:

– Следовало бы послать к мадемуазель Гедройц узнать, наденет ли она?

– Какое мне до нее дело?

Не знаю, откуда взялась эта решимость во мне, всегда бывшей столь покорной малейшим желаниям отца, но которая тем не менее, по внушению Небес, должна была пойти на пользу интересам нашего семейства и завоевать мне милости императора Александра. «Если бы я только могла знать!» – говорила я себе и не думала об этом, насколько то было возможно.

Я отправилась за тетушкой и ее подругой; бедная моя тетя передвигалась пешком – русские увели четырех ее прекрасных лошадей, одолжив без возврата. По дороге мы взяли с собой госпожу Абрамович, выбранную Наполеоном для представления ему дам. С мадам Абрамович император был знаком с Варшавы из-за ее близкой дружбы с госпожой Валевской[28], которой она писала записки к его величеству. Наполеон это заметил и сказал госпоже Валевской:

– Пишите мне, что хотите, но я не желаю, чтобы в моих отношениях с вами присутствовал кто-либо третий.

Эти дамы, за исключением госпожи Баго, которая взглядами пыталась подбодрить меня, раскричались, увидев на мне фрейлинский шифр, и хотели заставить меня снять его. Я заявила, что не сделаю этого прежде, чем узнаю волю Наполеона.

– Он скажет вам что-нибудь неприятное; вы не знаете, что это за человек.

– Ничего, я отвечу.

– Ничего не говорите! – посоветовала мне госпожа Абрамович. – Во дворце даже стены имеют уши и пересказывают ему все, что говорится.

Мы приехали в замок, и нас ввели в залу, где был установлен алтарь, чтобы служить мессу. Перед алтарем стоял в ожидании виленский епископ. Дамы сидели. Мадемуазель Гедройц издалека показала мне, что на ней нет шифра, а я показала ей свой. Мой дядюшка, граф Косаковский, подошел сказать мне:

– Вы поступили очень дурно; я отказываюсь считать вас моей племянницей.

Я ответила:

– Я знаю, что делаю.

Наконец мой отец, дабы успокоить дам, обратился к графу де Нарбонну и графу де Тюренну[29], и эти господа сказали ему:

– Ну что тут такого? Обычное миленькое придворное украшение, в нем нет ничего официального.

Итак, я должна была предстать перед Наполеоном, который носил целый мир в своем мозгу и душил во всей Европе.

Привратник возвестил: «Император!» – и я увидела маленького человечка, толстого и коротконогого, в зеленом мундире с вырезом на животе, в белом жилете, ворвавшегося, словно пуля, в окружении маршалов и занявшего кресло перед алтарем. После мессы он убежал с такой же быстротой. Тогда дам впустили в зал для приемов. Никто не хотел быть представленной первой. Наконец моя тетушка встала в начале ряда. Когда ее представили, она добавила:

– Урожденная Потоцкая.

– Из каких вы Потоцких, ведь их так много? – спросил Наполеон.

– Сестра Владимира Потоцкого.

Это был герой семьи. Сформировав и экипировав за свой счет в своих родовых владениях в Подолии полк, он присоединился к польской армии, сражавшейся во Франции. Князь Доминик Радзивилл, глава этой могущественной фамилии, поступил так же. Мой кузен граф Пац и многие другие богатые литовцы по многу лет служили во Франции, воевали против русских, пользуясь при этом своими доходами, и не возникало даже угрозы секвестра или конфискации их собственности. Таким образом мой кузен скопил миллионы, которые вложил в Америке. Вот как обстояли дела в царствование доброго Александра I, благословенного Александра! Сказать по правде, вспоминая эти факты, думаешь, что читаешь сказки «Тысячи и одной ночи».

Наконец пришел мой черед. К огромному моему удивлению и к огромному моему стыду, признаюсь, что вид этого поистине великого человека не произвел на меня того впечатления, которого я должна была бы ожидать после экзальтации, которую он вызывал у меня несколькими годами раньше, когда в нем видели арбитра судьбы Польши. С самого раннего возраста я была пылкой патриоткой и мечтала стать Жанной д'Арк моей родины. Это была любимая тема моих разговоров с гувернанткой. С тех пор надежды поляков показали свою иллюзорность. Нанолеон перестал занимать мое девичье воображение. Вся его слава, купленная ценой человеческих жизней и крови ради удовлетворения воинственных амбиций и создания неосуществимой системы[30], вызывали во мне чувство отвращения.

Остановив свой орлиный взгляд на моем шифре, Наполеон спросил:

– Что за награда на вас?

– Знак отличия фрейлин российских императриц.

– Так вы, стало быть, русская?

– Не имею этой чести.

– У вас брат служит в шеволежерах?[31] – спросил затем Наполеон.

– Сир, у меня два брата, но они еще не служат.

Он настаивал; я с ним не спорила. Возможно, он имел в виду моего кузена Паца. Госпожу Огинскую он спросил, толстые и большие ли у нее дети – его излюбленный вопрос. Затем, повернувшись к нам, с улыбкой произнес:

– Император Александр очень любезен. Он покорил сердца всех вас, сударыни. Вы хорошие польки?

Ему ответили улыбкой и наклоном головы. Наполеон демонстрировал теплые чувства к Александру, при этом стремясь сотрясти его державу.

На представлении профессоров университета он сказал ректору, господину Снядецкому:

– Вы все паписты. Император Александр защищал вас?

Ректор воздал хвалу щедрости Александра, рассказал о покровительстве, оказываемом им всем научным, культурным и благотворительным учреждениям.

– Да, он добрый государь, философ на троне.

Еще он мог бы добавить: один из самых рыцарственных рыцарей.

Надо отметить, что в царствование Александра I, в подражание примеру самого государя, куртуазность была в порядке вещей не только при дворе, но даже и среди самых мелких правительственных чиновников.

Тем временем приехал в качестве дипломатического посланника генерал Балашов. О предложениях Александра, привезенных им Наполеону, ничего не было известно; мы знали только, что, уезжая, Балашов, с редким для него остроумием, ответил Наполеону, спросившему его, какой дорогой лучше идти на Москву и Петербург:

– Сир, дорог много. Можно по той, что проходит через Полтаву.

Перчатка была брошена, война решена.

Граф де Нарбонн убедил графа де Шуазёля испросить аудиенции у Наполеона. «Все равно он вас к себе вытребует; лучше уж пойти добровольно». Император был очень милостив, аудиенция прошла как обычная прогулка с вопросами по гостиной.

– Неужели император Александр действительно хочет сам командовать своими армиями? Это хорошо для такого старого солдата, как я. Сенат в России имеет большую власть? Я хотел избежать кровопролития; император Александр вынудил меня к войне своими нарушениями Тильзитского договора, но почему армия отступила так внезапно?

Ответ: «Очевидно, она была застигнута врасплох стремительностью наступления вашего величества».

– Стремительностью? О нет! Мы потеряли много времени из-за нехватки съестных припасов. Мясо идет с войсками[32], но вот хлеб надо еще найти.

Потом: «Вы, возможно, удивлены блистательной свитой, сопровождающей меня; французам нужно яркое зрелище. Я говорил об этом моему тестю, австрийскому императору, который выразил мне свое удивление. Монарху, выбившемуся из простых солдат, простота не может идти так же, как наследственному государю».

И по поводу наследственности власти: «Представьте себе: в разговоре с императором Александром я был вынужден доказывать преимущества наследственной передачи трона. Право наследования пока что годится лучше, чем неверные шансы выборов. Польша это доказала».

Господин де Шуазель признался, что был смущен подобными словами, исходящими из уст такого человека.