– Чего так долго? – спросил Павел. – Ужин остыл. Опять греть надо.

– Ерунда. Разогреть – секунда. Да я и есть-то что-то перехотела. Ты позвонил Серёге?

– Позвонил.

– И чего он?

– Согласен. Завтра зайдёт к тебе на работу.

Маша хлопнула в ладоши и, словно в молитве, возвела к небу глаза.

– А-а, – воскликнула она. – Дай я тебя расцелую, – и бросилась обнимать Павла.

Чёрная тень, краешком задевшая его сердце, растаяла от Машиной благодарности.

– А чай-то где? – спросил Павел, вырываясь из её объятий.

– Да ёлки-палки, – Маша рассмеялась. – Чай-то я и забыла. Заболталась с Настькой. Да ладно, хрен с ним, с чаем-то. Ты всё равно кофе пьёшь. А я уже ничего не хочу. Мне бы уснуть сегодня, я от радости сама не своя.

– Да я уж заметил. А я всё никак не пойму, о чём вы там с Настей почти каждый день часами болтаете?

– Да о всяком. – Глаза жены заблестели. – О женском. А сейчас вот, к примеру, о тебе беседу вели.

– Обо мне? – удивился Павел.

– Вообще-то, Настька о тебе всякий раз спрашивает, когда мы с ней видимся. Я первое время даже ревновала тебя к ней. Но сегодня… Паш, ты только не обижайся. Ну пожалуйста.

– Так… – Павел нахмурился. – На что не обижаться?

– Обещай, что без обид. Ну обещай.

– Да говори уже. Обещаю.

– Я… В общем, попросила её, в случае чего, присмотреть тут за тобой, если вдруг отлучусь на несколько дней.

– Господи, – воскликнул Павел. – Да чего за мной присматривать? Опять ты за своё? Я сам в состоянии решить все проблемы. Да и не будет никаких проблем.

– Паша, ты обещал не сердиться.

– Да и не сержусь я. Просто неудобно. Мы с ней и знакомы-то шапочно. Здрасьте и до свиданья.

– Вот и познакомитесь поближе. Она, по крайней мере, очень даже не против.

– Что значит «очень даже»?

– Не знаю. Мне так показалось. Неровно она на тебя дышит. Я-то чую. Глазки загораются сразу, как только речь о тебе заходит.

– И ты готова бросить меня в объятия своей соперницы? – шутливо произнёс Павел.

– Ну так и я поеду с твоим другом. Проверим друг друга на прочность.

– Сравнила, – возразил Павел. – Серый-то и твой друг тоже. А я Настю совсем не знаю.

– Так она же и не всё время с тобой будет. Заглянет разок-другой за день, спросит не нужно ли чего и оставит тебя наедине с твоими статьями. Даже звонками в дверь отвлекать не будет. Я ключи ей отдам. Ты уж не обижай её, Паш. Она хорошая. Будь зайкой.

– Ох, – выдохнул Павел. – Ладно. Чего уж теперь. Капризничать не буду.

– Вот и правильно. Ты кушай, а я душ приму и попробую всё же уснуть. И накурил ты тут, фу. Ну ты чего?

– Да ладно. Я же тоже не железный. Переживаю.

***

Павел поужинал в одиночестве. Аппетит и у него притупился, но вкус он всё-таки оценил. Потом выпил здоровенный бокал кофе и поехал в свой кабинет, чтобы попытаться всё же начать хоть какую-нибудь статью. На экране снова замерцал одинокий курсор. Павел задумался на минуту и написал:

«Редко встречающееся в литературе название водосвинка не у многих будет ассоциироваться с той самой капибарой, о которой речь пойдёт в этой статье. Но это именно она. Итак, встречайте: водосвинка – полуводное млекопитающее, которое на языке тупи́, ныне мёртвом, звучит как «капибара», в буквальном переводе «поедатель тонкой травы». Самки капибары, как правило, крупнее самцов и весят от тридцати шести до шестидесяти пяти килограммов. Конкистадоры, принёсшие в Южную Америку свою католическую веру, принесли, как полагается, и двойные стандарты: дабы не лишать местное население привычного для него блюда из мяса капибары, священники объявили животное рыбой, чтобы и в постные дни можно было лакомиться, не думая о грехе».

Павел посчитал количество напечатанных символов – 719. А ещё надо втиснуть как-то историю о вражде между капибарами и людьми в окрестностях Буэнос Айреса, где посёлок Нордельта, расположившийся на берегу реки Парана, стал нешуточным полем битвы, на котором схлестнулись несовместимые взгляды на смысл жизни местных жителей и диковинных старожилов болотно-речных угодий. Последние справляли естественную нужду прямо на их газонах, кусали собак и становились причиной дорожно-транспортных происшествий. На сторону капибар встали экологи и особо сердобольные поселенцы, а любители поиграть в гольф и фермеры всеми способами пытались доказать, что животных следует истребить или, в лучшем случае, переселить куда-нибудь в более подходящее место. Сами же капибары вполне себе приспособились к городскому ландшафту и, не обращая внимания на споры, которые по их поводу разгорались, продолжали любить всех вокруг, а особенно женскую половину своего вида, отчего животных становилось всё больше и больше. Ещё тысячу двести знаков можно было себе позволить. Вполне можно и уложиться.

Однако дальше написанного Павел продвинуться не сумел. Может быть, завтра.

Он принял душ, почистил зубы, высушил феном волосы и осторожно проехал в спальню, стараясь не потревожить Машу. Но как только голова его коснулась подушки, супруга неожиданно обернулась и погладила его по груди.

– Паш, – тихим томным голосом сказала она, – я тебе так благодарна. Ты так здорово всё придумал. Не могу уснуть. Жду-не дождусь утра. Ты сам-то рад за меня?

– Конечно, Машуль, – целуя её ладонь, так же тихо прошептал Павел. – Рад, что моя идея тебе понравилась.

Рука жены проскользила по телу Павла ниже, пока не нащупала доказательство Пашкиной радости во всей её полноте.

Маша была так страстна, что Павел не помнил её такой уже несколько лет. Поначалу это захлестнуло и его чувства. Но уже через минуту Ма́шины ласки вдруг показались ему слегка грубыми, словно рассчитаны были на кого-то другого, более крепкого и способного ответить с такой же силой. Полнота Пашкиной радости медленно сникла, а сам он замер как истукан, сгорая от нахлынувшего стыда и от зрелища всё той же чёрной тени, которая, как оказалось, никуда из сердца не исчезала. Маша нависла над ним с удивлённым видом.

– Ты чего, Паш?

– Не знаю, Машуль. Что-то как-то не хорошо. Ты уж извини.

Маша сползла на свою половину постели, молча полежала лицом к потолку, грызя ногти и пытаясь для себя решить, что это сейчас такое произошло. Но так ничего и не придумав, отвернулась и сказала, кутаясь в одеяло:

– Ладно. В другой раз. Спокойной ночи.

– Спокойной, – ответил Павел и тоже закутался до подбородка.

Странные предчувствия, на минуту одолевшие его после звонка Сергею, успели свить в душе паутину, в которой путались теперь его мысли. Путались и множились, как те самые капибары из Нордельты. Что-то здесь всё же было не так. Но что? Этого он ясно понять не мог.

***

Маша уехала в полдень тридцатого ноября. На улице распогодилось, ярко светило солнце, и воздух прогрелся настолько, что можно было подумать, будто зимы отныне не будет. Супруга порхала вокруг Павла, как мотылёк, бормоча почти бессвязные речи – то ли советы, как выжить десять дней в одиночестве, то ли инструкции для самой себя, как успокоить свою совесть. Павел только хмурился и ждал, когда же наконец закончится вся эта бессмысленная суета. От этого прощального ритуала он устал настолько, что, как только закрылась за Машей дверь, рухнул в постель и до семи вечера забылся сном, в котором гонялись за ним дикие женщины на мотоциклах с лицами Маши, желая непременно сказать ему что-то очень важное.

Поужинав, Павел смог всё же закончить свою статью, которую уже через пятнадцать минут купили, причём дважды. Кому-то капибары показались интересными. Настроение его улучшилось. Только тревожные нотки от ожидания вторжения в его пенаты соседки бередили ещё ум. Но в этот вечер соседка не появилась. Около десяти вечера позвонила Маша с сообщением, что они с Сергеем сели уже в самолёт и что в следующий раз она свяжется с ним, когда они прилетят и устроятся в отеле.

Ночью не спалось. Часа два Павел мучил пульт от телевизора, пытаясь найти хоть что-нибудь интересное или, по крайней мере, нейтральное, чтобы под него уснуть. Но так ничего и не нашёл: на всех каналах орали и несли ахинею нервные люди, словно в сумасшедшем доме был день открытых дверей. Он сдался и выключил телевизор. В голове была каша. Мысль не хотела ни за что цепляться и строить логические цепочки. До тех пор, пока он снова не вспомнил о соседке. Хорошо, что сегодня она не зашла. Да и зачем бы ей заходить в первые же минуты? Разве что познакомиться и обсудить план визитов. Павел почувствовал, что палец на левой ноге снова дёрнулся. Самопроизвольно. Он попробовал сделать это сознательно. И у него получилось! Попытался ещё раз – и ему стала послушна уже вся стопа. Не может быть! А что если он просто уснул и это всего лишь грёзы? Да нет. Пока ещё он в состоянии отделить фантазию от реальности. Не мозги же ему парализовало. Он скинул с себя одеяло, перебрался в коляску и поехал на кухню. Теперь-то уж точно не до сна будет. Нагрел чайник, сделал себе кофе и закурил. Даже окно не стал приоткрывать. Кто ж теперь его отругает. На ближайшие десять дней он сам себе хозяин. Если не считать соседку. И далась ему эта соседка! Хотя… Палец зашевелился именно в тот момент, когда он о ней подумал. Павел снова попробовал пошевелить стопой. Хотя и с трудом, но она ему подчинилась. Просто магия какая-то. Вообще, с соседкой этой с самого начала всё было не так однозначно. Просто Павел старался никогда не придавать этому значения. Но значение это имелось. Странное ощущение преследовало Павла всегда, с самой их первой встречи в подъезде четыре года тому назад. Ещё тогда ему показалось, что он видел Настю и раньше. Что-то в ней было знакомое. Но память не пускала его дальше смутных предчувствий. Может, встречались мельком где-то на соревнованиях? Или учились в одной школе? За время учёбы Павел сменил три школы и два института. Всех, кто встречался на его пути, не упомнишь. К тому же озабочен он всегда был только одним – плаванием и желанием быть лучшим среди равных. С этими мыслями он и уснул под самое утро.

Разбудил его будильник, который обычно предназначался жене. Это было настолько необычно, что Павел не сразу сообразил, где он находится.

Сегодня не для кого было готовить свой фирменный омлет. А самому завтракать не хотелось. И можно было даже не бриться. Здорово-то как! Павлу начинал нравиться запах свободы. Узнала бы Маша – дулась бы на него неделю.

Устроившись в кабинете с пепельницей и сигаретами, он написал к обеду целых пять статей. И настолько они ему понравились, что он, пожалуй, и сам бы их у себя купил, если бы был редактором какого-нибудь жёлтого журнала. Как только он поставил последнюю точку, в дверь позвонили.

Странно, что с утра он ни разу не вспомнил о соседке. А за дверью оказалась именно она. В одной руке Настя держала бутылку вина, в другой – тортик и тарелку с салатом. Вот это да. Такого поворота Павел не ожидал. Но оказалось, что сегодня он был даже рад Насте. То ли от удачных своих статей, то ли от закружившейся головы от невиданной до сегодняшнего дня свободы.

– Привет, – улыбнувшись, тихо сказала гостья. – Можно?

Она была в белом махровом халатике, с распущенными волосами, вся домашняя и излучающая уют.

– Привет. Да, конечно, – впуская девушку, ответил Павел.

– Куда отнести? – спросила она, показывая на свои гостинцы.

– Пошли на кухню. Но это ты зря. К чему такое торжество?

– Ну… – смутилась Настя. – Всё-таки мы знакомы не так близко. Я же не накормить. Я просто… Поболтать. Если ты, конечно, не против. Но ты скажи, если я тебе помешала. Это ничего. Нормально. Я пойму.

– Да нет-нет, – спохватился Павел. – Извини. Я, может, неделикатно выразился. Компания мне не помешает. А дел никаких у меня и нет. Все свои планы успел осуществить до обеда. А чего ты звонила? Маша сказала, что отдала тебе ключи от нашей квартиры.

– Да. Но я что-то постеснялась. Вдруг тебя нет или ты спишь, или чем-нибудь занят.

– А где я могу быть? Ну ты даёшь, – Павел чуть усмехнулся.

Настя прошла в кухню, обдав Павла сладким запахом духов, показавшимся ему приятным. Этот аромат был здесь чужим, но пространство приняло его как родного, будто именно его всегда здесь и не хватало. Приняло и сделалось как бы цельным, словно до этого каждый предмет в квартире жил сам по себе и не находил нужного места. Даже светлее сделалось всё вокруг. Впрочем, такое впечатление могло сложиться и от белизны Настиного халата.

Их разговор, вначале неуклюжий, совсем скоро потёк радостным ручейком, становясь всё шире и глубже. Они проболтали до самого вечера, хотя спроси на следующий день, о чём именно были их беседы, – никто бы из них не вспомнил. А был и следующий день, начавшийся так же после обеда и завершившийся к восьми часам вечера. Настя больше не звонила, а открывала дверь ключами. И радостный ручеёк превратился уже в реку. Оказалось, что Настя курит. Так они и сидели на кухне, окутанные облаком дыма, мерцающие, с полуслова понимающие друг друга. Их диалог прерывался только звонками из Суса, которые уже на второй день сделались реже, и звуками входящих сообщений в мессенджере, где на фотках смотрели на Павла улыбающиеся Сергей и Маша. По всему было заметно, что они счастливы не только оттого, что у них было солнце и море, но и оттого, что оказались там вместе. Но в Павле не вспыхнуло ни капли ревности, да и песчаные пляжи с пальмами показались ему игрушечными и ненастоящими по сравнению с тем, что происходило у него на кухне. Настоящая жизнь творилась для него здесь. Настя оказалась очень интересным человеком, по-детски искренним, но при этом с какой-то природной дерзостью и ощутимой силой характера. Когда она сняла очки, он наконец смог определить цвет её глаз – они были светло-серыми с зеленоватым оттенком. И теперь он точно был убеждён в том, что видел её раньше.

– Конечно, видел, – раззадоривала его Настя. – И не только видел. Однажды мы были с тобой знакомы довольно близко.

– Ты разыгрываешь меня? – недоумевал Павел.