– Да нет же. Вспоминай, вспоминай.

– Да ну. Брось. Не помню я ничего такого.

– Ладно. Сейчас. – Настя выскочила из-за стола и бросилась в коридор. – Я приду через пять минут. Не закрывай дверь.

И она пришла. Только Павел не сразу её узнал. Она переоделась в обтягивающие кожаные штаны и такую же куртку, проклёпанную во всех местах. Глаза её были густо подведены тушью, волосы взъерошены, и взгляд казался вызывающим.

– Стая! – воскликнул Павел. – Так ты же Стая.

– Наконец-то, – облегчённо вздохнула Настя и снова убежала к себе переодеваться.

Павел вспомнил. Боже! Как же давно это было. Ещё в первом институте, когда он тусовался среди рокеров и панков, не зная к кому из них примкнуть окончательно. Тогда спортивная его карьера только начинала набирать обороты, и он не ставил себе грандиозных целей. Бывало, что и по нескольку дней зависал на чьей-нибудь хате, прогуливая занятия и не так чтобы напиваясь, но ведя всё же далеко не трезвый образ жизни. Завсегдатаем этих компаний была в то время и Настя. Стая, как все её называли. У Павла была пара. Кажется, её звали Пропеллер. Настоящее имя он уже не мог вспомнить. Но пропеллер на то и пропеллер, чтобы носиться туда-сюда, не задерживаясь надолго на одном месте. Однажды Павел оказался в компании один и выпил в тот раз немного больше обычного. Тогда-то и прилепилась к нему Стая. Всего на один вечер. И на одну… ночь. Господи! Да, теперь он вспомнил это наверняка. В то время она была совсем молоденькой девчонкой, и у Павла как-то хватило совести не покуситься на её юность. Они, конечно, целовались и ласкали друг друга, но дальше этого дело не зашло. Именно после той ночи по не совсем понятным Павлу причинам он решил взяться за ум, прекратил все свои бессмысленные тусовки и сосредоточился единственно на плавании. Стаю с тех пор он нигде ни разу не встретил, сменил институт и переехал в столицу.

Второго декабря Настя сопроводила Павла до онкологической клиники, которая располагалась на другом конце города. Дождалась, пока Павлу сделают все необходимые процедуры, и вместе с ним вернулась домой. Через два дня пришли результаты. Опухоль рассосалась!

На следующий день, когда позвонила Маша, Павел отчего-то решил соврать:

– Результаты, сказали, будут только через месяц. У них там что-то сломалось, отправили в другую лабораторию.

– А сам-то как себя чувствуешь?

– Да ничего. Всё, вроде, как обычно.

– Настюха-то хоть бывает?

– Заходит. Но мне ведь особо ничего и не надо. А у вас с Серёгой там как?

– У нас? – Маша усмехнулась. – У нас всё здорово. Дни пролетают – не успеваем считать. У тебя точно всё хорошо?

– Точно. Откуда такие сомнения?

– Голос у тебя какой-то.

– Какой?

– Словно чужой.

– Маш, – недовольно пробурчал Павел. – Ты опять накручивать начинаешь. Всё хорошо. По утрам работаю. Потом делами всякими занимаюсь. Вечером кино. Ночью сон. Всё по расписанию.

– Ну ладно. Не хандри там. Не забывай вовремя пить лекарства. Скоро вернусь.

– Хорошо. Давай. Пока.

Павел бросил мобильник на диван. Вздохнул. Он и сам себе казался уже другим, не тем, от которого жена уезжала в Тунис. Но каким? Неужели он сейчас стал счастливее? Да. Чего же скрывать-то от самого себя? Почему не признаться? Он стал счастливее! С каких пор это считается преступлением?! Он будто схватил за плечо себя прежнего, только теперь более мудро смотрящего на любые вещи. Не того самолюбивого и амбициозного пловца, а того искренне влюблённого в жизнь парня, к которому невольно тянулись люди. Парня, не знающего притворства и способного на поступок. Павел снова попытался пошевелить ступнёй. Теперь она слушалась его без особых усилий. Он попробовал разогнуть колено – и у него получилось!

***

Дни у них с Настей тоже летели со скоростью, которую хотелось умерить. С четвёртого числа она уговорила Павла пойти в бассейн. С замирающим сердцем он первый раз за много лет опустился в родную стихию. Плыть оказалось не так сложно, как он себе представлял. После двух дней недолгих тренировок он уже мог помогать себе одной ногой. На четвёртый день «проснулась» и вторая ступня. Сначала один палец, потом остальные, потом весь сустав.

Оказалось, что до обеда Настя работает в массажном салоне. Она уговорила Павла довериться её ремеслу, и по вечерам начались сеансы массажа. Несмотря на свою внешнюю хрупкость, девушка оказалась сильной. Массаж работал. Вторая нога становилась всё послушней и послушней. И наконец восьмого декабря Павел смог встать, хотя ещё и с помощью Насти.

Звонки и сообщения от Маши к этому времени прекратились. Павел подумал, что это даже и к лучшему, потому что он не смог бы, наверное, уже удержаться, чтобы не рассказать о новом повороте в своей жизни. Хотелось сделать приятный сюрприз супруге. Хотелось ошеломить, похвастаться своим новым рекордом.

Вечером девятого числа он самостоятельно смог сделать первые свои шаги по квартире. Такое событие нужно было особо отметить. К тому же одиннадцатого числа утром должна уже вернуться жена. И они с Настей устроили себе ужин с бутылкой вина и со свечами, превратившими кухню в волшебную комнату исполнения заветных желаний.

– За твою победу, – предложила Настя свой первый тост.

– За тебя, – ответил ей Павел. – Это и твоя победа. Без тебя я бы даже не помышлял о таком.

– Да перестань, – смутилась девушка. – Это просто совпадение. Справился бы и без меня.

Они чокнулись. Сделали по глотку. И замерли, пристально всматриваясь друг в друга. Настя сняла очки. Глаза её в мерцающем пламени свечей сделались изумрудными и такими глубокими, что на секунду у Павла закружилась голова. Они сидели рядышком, за одним краем стола. Сначала их руки осторожно нашли друг друга, потом с такою же нежностью сомкнулись их губы, и наконец Настя целиком оказалась в его объятиях. Вместе с ней, задевая столы и стулья, они проехали в спальню и переместились в неубранную Павлом ещё с утра постель. И в этот раз никаких сомнений не шевельнулось в душе у Павла. Он был воплощением мужской страсти, он отдал Насте всю нерастраченную нежность, которая накопилась в нём за долгие годы с избытком. Они уже были морем, одним целым, не знающим ни законов, ни берегов.

Свечи на кухне успели догореть, когда они наконец очнулись. Они тяжело дышали и смеялись, глядя то в потолок, то друг на друга, и не понимали, как это случилось. Но и не сожалели. Мысли о сожалении невозможно было даже представить. Когда страсть их несколько улеглась, Настя положила голову Павлу на грудь и тихо сказала:

– Ты мой. Больше я никому тебя не отдам.

– Что? – встрепенулся Павел.

– Никому. – Она приподнялась и посмотрела на него с такой серьёзностью, что у Павла не нашлось слов. И снова к нему прильнула.

– Ты просто многого ещё не знаешь, – сказала она.

– О чём?

– Обо мне.

– Так расскажи. – Павел погладил её по волосам.

– Ты же вспомнил нашу первую с тобой ночь?

– Да.

– Я этой ночью жила ещё много лет, пока не нашла тебя здесь и не поселилась напротив.

– Ты меня искала?

– Да. Я ездила за тобой, была на всех твоих заплывах. Потом ты исчез. Непросто было снова тебя найти. Увидела тебя по телевизору в какой-то программе. А новость о том, что ты сломал позвоночник да ещё после этого и женился… Знаешь… Я от этого чуть не сошла с ума.

– Настя, ты это сейчас серьёзно? – Павел не мог переключиться на этот поток информации.

– Я понимаю, тебе трудно поверить. Но всё было именно так. Когда я пришла в себя, то решила, что, несмотря ни на что, буду за тебя бороться. Я не просто была в тебя влюблена – я болела тобой. Я бросила колледж и поступила в медицинский, чтобы всё знать о человеческом организме, особенно о костях. Закончила. И нашла тебя здесь. Освоила лечебный массаж. У меня это хорошо получалось. Я смогла зарабатывать неплохие деньги. Купила квартиру напротив твоей. Ты меня, конечно же, не узнал, когда мы первый раз после стольких лет столкнулись с тобой в подъезде. Я подумала, что это даже и к лучшему. Просто наблюдала за тобой. Я была уверена, что рано или поздно моя помощь будет тебе необходима. И я ждала. Потом… – Настя вдруг замолчала.

– Что потом?

– Потом… кое-что произошло. Я увидела то, чего не должна была видеть. Впрочем, не сейчас об этом. Как-нибудь в другой раз.

– Значит, – спросил Павел, – это ты решила поближе познакомиться с Машей?

– Нет. Это была её идея. Это ты ни о чём не догадывался. А женщины, они просчитывают своих потенциальных соперниц с первого взгляда. Твоя жена догадывалась, что я не равнодушна к тебе. Сначала я полагала, что она хочет прощупать мои слабые места на случай, если и ты станешь проявлять ко мне симпатию. Но она смотрела куда дальше.

– В каком смысле?

– Она сама хотела, чтобы мы с тобой сблизились.

– Зачем это ей?

– Вот и я не понимала зачем. Пока не увидела то, о чём боюсь заговорить с тобой.

– Да рассказывай уже, – нетерпеливо произнёс Павел.

Настя молчала.

– Ты будешь на меня злиться, – продолжила она после паузы. – Посчитаешь, что я всё выдумываю.

– Рассказывай, – настаивал Павел. – Для меня и так всё это звучит, как кино.

– Вот-вот… Ладно. Будь что будет. Дальше начнётся уже самый настоящий детектив… Однажды, это было два года тому назад, я случайно встретила Машу вместе с твоим другом, Сергеем. Они очень мило беседовали. А потом… Потом уединились и… стали целоваться. Особо даже не шифровались. Видимо, страсти уже тогда нешуточные кипели. Меня они не заметили.

Павел приподнялся в постели от такого неожиданного поворота сюжета.

– Ну вот видишь, – тихо произнесла Настя. – Я же говорю, что ты не поверишь и будешь злиться. Скажешь, что выдумала я всё это.

– Я не злюсь, – соврал Павел. Он уже чувствовал, как что-то неотвратимое и чуждое стало растекаться по его телу.

– Тогда я и поняла, для чего твоей жене было нужно знакомство со мной. Готовила для тебя тылы. Своего рода забота такая. Паш, она хотела от тебя уйти.

– Этого не может быть, – возразил Павел, чувствуя, что начинает дрожать. – Я бы почувствовал это. Я же не совсем идиот.

– Я думаю, что ты и чувствовал. Просто не давал хода своим сомнениям. Отгонял мысли, прятал их в подсознании. Я тебя хорошо знаю, хоть мы и были близки всего один вечер и одну ночь. Ты же добрый. Ты даже врать не умеешь. Думаешь, что и другие такие же, как и ты. Но другие, Паш, не такие. Другие улыбаются, глядя в глаза, а сами ненавидят тебя. Это я образно. Не тебя конкретно, а вообще. Жена твоя, по крайней мере, хотела поступить справедливо, подобрав для тебя замену самой себе. Когда она с твоим другом собралась на море, я уже знала, что по возвращении она всё тебе расскажет и вы расстанетесь. Мы с ней друг друга поняли – мне дали десять дней на то, чтобы тебе было куда пойти после вашего расставания.

– Нет, нет, нет. – Павел продолжал дрожать, не в силах вместить в себя всё услышанное.

– Ты думаешь, у меня не возникало сомнений? Возникали. Чувствовать – это одно. Куда важнее было для меня знать всё наверняка, чтобы не натворить бед. И я… Знаешь… Прозвучит глупо. Но я наняла детектива.

– Господи…

– Да. И пять дней назад окончательно убедилась в своей правоте.

– А что случилось пять дней назад?

– Пять дней назад сообщения с фотками от Маши перестали к тебе приходить?

– Да.

– Потому что пять дней назад её и твоего друга уже не было в Тунисе. Они в Краснодаре присматривали себе домик.

– Какой домик?

– В котором собирались жить после того, как Маша уладит все дела, касающиеся тебя.

– Бред какой-то. Она же не знает, что опухоль моя исчезла. Неужели она была готова бросить меня даже в том случае, если бы я умирал от рака?!

– Ты ей не рассказал про новый диагноз?

– Нет.

– Не знаю. Может, и была бы с тобой до конца. Но домик они всё же купили.

Павел не мог больше лежать. Он оделся, пересел в кресло и укатил на кухню. Ему больше не хотелось ничего слышать. Нужна была пауза.

Настя тоже оделась и тихонечко ушла к себе в квартиру.

***

До самого возвращения жены Павел ни разу не виделся с Настей. Он пытался переварить всё услышанное той ночью. Постепенно его злость и обида на Машу улеглись. Настя была права. Он чувствовал всё это задолго до их разговора. Чувствовал, но не хотел думать. Привычная колея, в которой он передвигался кругами все последние годы своей жизни, казалась ему надёжной и единственно правильной. Само собой, если бы была физическая возможность, то он непременно изменил бы всё в их с Машей жизни. Но возможности не было. И он старался просто не навредить, не испортить, не обрушить их хрупкий мирок каким-нибудь неосторожным поступком. Теперь шанс изменить всё-таки появился. Ещё три дня назад Настя принесла ему костыли. Павел мог подолгу с ними ходить по квартире. Даже и без них пару раз сумел добраться до туалета. Теперь физические возможности появились, хотя бы в ближайшей перспективе. Только менять что-то в жизни не имело уже смысла. Маша сама решила всё изменить. И за себя, и за него.

Когда супруга вернулась и вошла в комнату, он её почти не узнал. Это была совсем другая, не знакомая ему женщина. Она суетилась вокруг него, улыбалась, рассказывала о том, как здорово было на море и как она хочет, чтобы и Павел в следующем году тоже туда съездил. И всё это было напускное, словно Маша отыгрывала свою последнюю роль перед тем, как уволиться из театра. Он тоже в ответ рассеянно улыбался. И пытался разглядеть в глазах жены правду, о которой она молчит. И казалось, что вот она, вполне различима, лежит почти на поверхности. Она всегда и была там, не особенно маскируясь. Почему он раньше не видел? Будто включал фонарик и светил самому себе в лицо, чтобы не замечать деталей.

И через неделю Маша не выдержала этого его пристального взгляда. Сдалась. Вошла однажды утром на кухню и сказала:

– Паш, нам надо поговорить.