До 1609 года единственными оптическими приборами, с помощью которых астрономы могли изучать небо, были их собственные глаза. Квадранты и секстанты различной конструкции лишь измеряли углы между звездами, их высоту над горизонтом, но помочь разглядеть более пристально таинственные небесные объекты они не могли. Все изменилось в конце 1608 года, когда до Венецианской республики докатились слухи, что в Голландии были изобретены какие-то удивительные «зрительные перспективные трубы». Говорили, что их начали уже продавать в Париже и товар идет нарасхват, поскольку эти «новые очки» приближают далеко расположенные предметы. Более того, в Венецию заявился некий иностранец с подобной трубой и просил за нее огромные деньги – целую тысячу цехинов. При этом он категорически отказывал в праве исследовать свою трубу и говорил про расположенный внутри какой-то особенный «главный секрет» этого прибора.
Галилео Галилей одним из первых понял, что обещают науке телескопы
Джордано Бруно – мученик науки
К чести венецианцев, они выставили шарлатана вон и обратились к специалисту – Галилео Галилею, который давно преподавал астрономию, механику и математику в знаменитом Падуанском университете. Тот прекрасно знал оптику, разбирался в законах преломления света на сферических поверхностях, знал, что такое фокусное расстояние линзы и от чего зависит его величина. Поэтому Галилею ничего не стоило начертить схему трубы с двумя линзами, которая могла бы увеличивать предметы. Сам он так описывал свое изобретение: «Я же, движимый знанием этих фактов, изобрел ее (зрительную трубу) путем процесса размышления».
Далее дело было за малым. Галилей попросил умельцев-механиков воплотить его чертеж в жизнь. Первую полученную таким образом зрительную трубу он подарил венецианскому дожу. Эффект от этого дипломатичного подношения превзошел все ожидания. Знатные венецианцы с колокольни Святого Марка могли рассмотреть в море корабли, которые становились видны простым глазом лишь через два часа ходу на всех парусах. Какие возможности новый прибор давал военным морякам!
Вторая труба, которую рассчитал и соорудил Галилей, была еще мощнее первой – увеличивала в тридцать раз. Словно кораблю, Галилей дал ей имя – Conspicilla, «Наблюдательница» в переводе с латыни.
Стоило Галилею направить ее на ночное небо, и открытия посыпались как из рога изобилия. Луна не гладкая! На ее поверхности есть горы и впадины! Оказывается, Млечный Путь – это не «уплотнение земных испарений, принадлежащее подлунному миру» (так писалось в книгах тех лет). Нет! Это скопище мириад звезд, а может быть, и миров, о которых прозорливо догадывался еще Джордано Бруно! С помощью своей трубы Галилей открыл спутники Юпитера и сделал еще много других интересных открытий. Можно сказать, что благодаря изобретению Галилея картина мира для просвещенных людей Европы в одночасье преобразилась.
Изменить мировоззрение людей другого сорта – церковников – оказалось куда сложнее. Галилей был горячим сторонником гелиоцентрической системы Коперника. Свои взгляды он изложил в популярной книге «Диалог о двух главнейших системах мира». Примечательно, что написана она была не на латыни – языке науки того времени, а на итальянском. Таким образом, ее мог прочесть любой грамотный соотечественник Галилея.
Судьба этого сочинения сложилась неудачно. Поначалу церковь относилась к гелиоцентрическим идеям Галилея лояльно. Однако вскоре недоброжелатели Галилея (а их всегда хватает у людей талантливых) убедили церковные власти, что в образе одного из героев «Диалога», простака Симпличио, Галилей насмешливо изобразил самого папу римского Урбана. Продажа книги была запрещена. Галилей был вызван в Рим для объяснений. Его обвинили в нарушении церковных запретов, долго допрашивали, угрожали даже пытками. Приговор оказался неожиданно суровым – пожизненное тюремное заключение. Для семидесятилетнего Галилея это было равносильно скорой смерти. Пришлось на коленях отрекаться от всевозможной «ереси». Тюрьму заменили домашним арестом под строгим надзором инквизиции. В довершение всех бед Галилей начал медленно слепнуть. Таким, старым, усталым, с красноватыми опухшими веками, большой залысиной и скорбно поджатым ртом, его изобразил на портрете голландский художник Юстум Сустерманс.
В истории же Галилей остался совсем иным – профессором, блестящим лектором с огромным кружевным воротником, неутомимым исследователем, приказывающим помощникам сбрасывать чугунные разнокалиберные ядра с верхнего яруса Пизанской башни, чтобы доказать всему научному миру: авторитеты античности ошибаются, и тела падают вниз с одинаковым ускорением, не зависящим от их массы.