О начале войны с фашистской Германией ленинградцы узнали в полдень 22 июня 1941 года, когда по радио передали правительственное сообщение. Паники не было. Большинство ленинградцев были уверены, что наша славная армия остановит и отбросит фашистов и не позднее, чем осенью, война закончится нашей победой. Поэтому, когда было объявлено об эвакуации населения, многие не захотели покидать свои квартиры и ехать в неизвестность. К началу блокады в городе оставалось 2 миллиона 887 тысяч жителей, из них 400 тысяч детей.
С Невского проспекта – на фронт…
8 сентября 1941 года гитлеровские войска захватили город Шлиссельбург. С этого дня Ленинград оказался блокированным с суши. С «большой землей» он мог сообщаться только по Ладожскому озеру или по воздуху. Открылась самая трагическая страница истории города – блокада, которая продолжалась 872 дня. В тот же день город подвергся уже второму массированному воздушному налету (первый налет был 6 сентября). Самолеты врага сбросили на Ленинград больше шести тысяч зажигательных и фугасных бомб. В городе начались пожары. Больше пяти часов горели деревянные строения продовольственных Бадаевских складов в Московском районе.
Аэростаты заграждения защищали город от авиабомбежек
До сих пор жива легенда о том, что уничтожение запасов продовольствия на Бадаевских складах и стало главной причиной страшного голода, который унес жизни больше миллиона ленинградцев. На самом деле в огне пожара на Бадаевских складах сгорели запасы муки, рассчитанные, по тогдашним нормам, всего на 1,5 суток (3 тысячи тонн), и трехсуточные запасы сахара (2,5 тысячи тонн). Эта легенда была выгодна властям – она снимала с них вину за то, что они не обеспечили город продовольствием на случай блокады. Продуктовых запасов в городе было всего на один-два месяца. По признанию одного из ближайших соратников Сталина А. И. Микояна, никто из руководства страны не ожидал, что Ленинград окажется в блокадном кольце. Уже в декабре 1941 года ленинградцы начали умирать от голода. Одним из первых 3 декабря в своей мастерской в доме на Карповке умер замечательный художник Павел Николаевич Филонов.
Из разрушенного дома…
Едва окончилась война, как писатели, историки, издатели получили из ЦК коммунистической партии указание, как и что следует писать о блокаде. О ленинградцах-блокадниках следовало писать как о «новом типе человека, способного вынести любые трудности и лишения во имя воодушевляющей его высокой идеи: советского патриотизма». С тех пор в течение сорока с лишним лет бдительные цензоры не допускали на страницы книг и журналов правду об ужасах блокады. Разрешалось писать только о мужестве и стойкости героических защитников Ленинграда: «Голодные люди падают и умирают на улицах, предприятиях, но умирают они как герои, без единого слова, без стона и жалоб. На такое способны только советские люди, воспитанные партией».
Хлебная карточка
Только в конце XX века стали известны многие подробности о том страшном времени. Теперь уже открыто пишут не только о том, что в городе съели всех собак, кошек, ворон и голубей, но и о том, что в конце 1941 года появилось людоедство и трупоедство. Теперь мы знаем, что «алиментарная дистрофия» – общее заболевание организма, вызванное голодным истощением, – меняет психику человека, съедает его мозг, приводит к голодному безумию. Почти каждый блокадник подошел к той черте, переступив которую нельзя остаться человеком. Но одни удержались, не переступили. Другие удержаться не смогли, не сумели. «Блокада раскрывала людей до конца, люди становились как бы голенькими», – свидетельствует одна из блокадниц.
Так перевозили умерших
Эта сторона улицы больше не опасна при артобстреле
Авторы «Блокадной книги» Алесь Адамович и Даниил Гранин записали сотни рассказов ленинградцев, переживших блокаду. Самые трагические из них – те, что рассказывают о блокадных детях. «Я видел вчера на рынке девочку лет девяти в огромных дырявых валенках, – записал в дневнике 12 января 1942 года один из ленинградцев. – Она меняла кусок подозрительного студня – вероятно, собачьего – на 100 граммов хлеба. У нее были смертельно усталые глаза, полуприкрытые тяжелыми веками, согнутая спина, медленная шаркающая походка, морщинистое, с опущенными углами рта лицо. Лицо усталой пожилой женщины. Разве можно это забыть когда-нибудь? Разве можно это простить?» В это же самое время Жданову доставляли самолетами свежие персики, а любому, кто стал бы «распространять слухи» о голоде в Ленинграде, грозил арест.
Ольга Берггольц
В наше время еще можно услышать: «Зачем нужны были такие муки и жертвы? Сдать надо было город. Не губить людей. Ведь многие города Европы, капитулировав, уцелели». Но выбора у Ленинграда не было, фашисты обрекли его на полное уничтожение – вместе с жителями. «Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли, – гласила секретная директива германского командования от 22 сентября 1941 года. – Предположено тесно блокировать город и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сровнять его с землей. Если… будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты… С нашей стороны в этой войне, которая ведется не на жизнь, а на смерть, нет заинтересованности в сохранении хотя бы части населения этого большого города».
Мемориал на Пискаревском кладбище
27 января 1944 года в честь полного освобождения Ленинграда от блокады на берегах Невы прогремели 24 залпа артиллерийского салюта из 324 орудий. «Первый раз за долгие два с половиной года мы увидели свой город вечером! – вспоминала Ольга Берггольц. – Мы увидели его ослепительным, озаренным вплоть до последней трещины на стенах, весь в пробоинах, весь в слепых, зафанеренных окнах, – мы увидели, что он все так же прекрасен, несмотря ни на какие раны, и мы налюбоваться им не могли… и чувствовали, что нет нам ничего дороже этого города, где столько муки пришлось принять и испытать».