Ленинград, переживший ужасы блокады, предстал перед всем миром в ореоле города-мученика, перед страданиями и мужеством которого преклонилось все человечество. Истерзанный, опустошенный город начал понемногу оживать, залечивать свои раны. Ленинградцы были уверены, что все страдания позади, жить станет легче, прекратятся репрессии. Интеллигенция надеялась, что после войны режим станет более демократичным, ослабнет гнет цензуры.

Но Сталин и его окружение скоро показали всем, что и впредь только они будут решать, как жить советским людям, что читать, какую музыку слушать, над чем смеяться. В августе 1946 года вышло постановление Центрального комитета партии большевиков о ленинградских журналах «Звезда» и «Ленинград», состряпанное главным идеологом страны А. А. Ждановым по указке Сталина. Главная «вина» этих журналов была сформулирована так: они предоставляли свои страницы для «пустых и аполитичных» стихов Анны Ахматовой и «пошлых и клеветнических» рассказов Михаила Зощенко. Началась травля великих русских писателей, все их творчество было подвергнуто издевательской критике.

Выступая на собрании ленинградских писателей, Жданов назвал Анну Ахматову – гордость русской поэзии – «взбесившейся барынькой, мечущейся между будуаром и молельней». Писателя-сатирика Михаила Михайловича Зощенко, которого любила вся страна, заклеймили как пасквилянта, «наплевиста», который проповедует «гнилую безыдейность, пошлость и аполитичность». Поводом к травле писателя послужил его детский рассказ о приключениях обезьянки, сбежавшей из зоопарка. По словам Жданова, автор хотел внушить детям «гаденькую мысль» о том, что «в клетке дышится легче, чем среди советских людей». И Ахматова, и Зощенко были исключены из Союза писателей, их не печатали, они лишились продуктовых карточек и оказались на грани нищеты.

В 1949 году карательные органы по указанию Сталина сфабриковали «ленинградское дело», по которому многих ленинградцев обвинили в шпионаже и расстреляли. Точное число репрессированных по «ленинградскому делу» неизвестно до сих пор, но счет шел на тысячи. Тогда же был закрыт Музей обороны Ленинграда, созданный сразу после войны, а его руководители подвергнуты репрессиям. В 1952 году музей ликвидировали, а большинство его экспонатов уничтожили. До смерти Сталина действовал негласный запрет на любое упоминание о страданиях и жертвах Ленинграда в годы блокады. «По существу, в положении репрессированного оказался весь город, – так впоследствии оценил ситуацию первый мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак. – Ему еще раз было указано на его место в системе – место провинциального областного центра…»

После смерти Сталина и особенно после XX съезда КПСС, на котором новый лидер Н. С. Хрущев выступил с докладом о разоблачении культа личности Сталина, в Ленинграде, как и во всей стране, повеяло ветром свободы. Началась массовая реабилитация жертв репрессий. Тысячи невинно осужденных ленинградцев возвращались к своим семьям. Конец 1950-х – начало 1960-х годов остались в истории и памяти современников как «оттепель» (по названию романа Ильи Эренбурга).

Георгий Товстоногов

Иннокентий Смоктуновский

Большой драматический театр

Для ленинградцев это было время надежд. Как бы в искупление вины за «ленинградское дело», было отмечено 250-летие Ленинграда – четыре года спустя после юбилейной даты. Празднование продолжалось полмесяца – с 22 июня по 7 июля 1957 года. На Ростральных колоннах впервые были зажжены факелы. С Нарышкина бастиона Петропавловской крепости вновь прозвучал полуденный выстрел – возобновилась традиция, родившаяся еще в XVIII веке и прерванная в 1930-е годы.

Осенью 1955 года была открыта первая линия метро: «Площадь Восстания» – «Автово». Для жителей города поначалу это был не просто новый вид транспорта, а удовольствие, развлечение. «В метро стояли очереди, точнее, настойчивые, веселые толпы, – вспоминал один из ленинградцев. – Попав в метро, люди оставались в нем надолго. Катались. Выходили на каждой станции, гуляли, любовались. Дети и вовсе не хотели уходить…»

В эти годы у ленинградцев были два любимых театра: Большой драматический (БДТ), который с 1956 года возглавлял Георгий Александрович Товстоногов, и Театр комедии во главе с замечательным режиссером и художником Николаем Павловичем Акимовым. Легендарным стал поставленный в 1957 году на сцене БДТ спектакль «Идиот» по роману Ф. М. Достоевского, где роль князя Мышкина играл молодой Иннокентий Смоктуновский. Восторженно принимали зрители спектакль «Горе от ума», в котором блистал в роли Чацкого Сергей Юрский. Невозможно было достать билеты на спектакли по пьесам Александра Володина «Пять вечеров» и «Старшая сестра».

Событиями не только в театральной, но и в общественной жизни города стали спектакли Театра комедии по пьесам Евгения Шварца «Обыкновенное чудо», «Тень», «Дракон». На «Дракона» стремился весь город. Все старались посмотреть пьесу до того, как ее закроют. А такая угроза была весьма реальной, так как в пройдохе Бургомистре, сменившем грозного Дракона-Сталина, зрители видели тогдашнего хозяина страны Никиту Хрущева.

Недолгую «оттепель» сменила эпоха застоя – под таким названием вошло в историю 18-летнее правление Л. И. Брежнева, возглавившего страну после отставки Хрущева в октябре 1964 года. Начались попытки обелить Сталина, запрещалось упоминать о жертвах сталинских репрессий. Ужесточилась цензура. Любое упоминание о трудностях жизни расценивалось как «очернение нашего строя, клевета на наш героический народ».

Для многих ленинградцев нормой жизни в годы застоя стали двоедушие и ложь. Боясь лишиться работы или партийного билета, они одобряли «мудрые решения» партии на собраниях, а в дружеских компаниях ругали советскую власть, рассказывали анекдоты о Брежневе, слушали магнитофонные записи с песнями Высоцкого, Окуджавы, Галича. Те, кто боялся задохнуться в такой атмосфере, старались всеми правдами и неправдами вырваться за рубеж.

Как протест против режима возникло движение диссидентов, или инакомыслящих. Отстаивая право каждого на свободу убеждений и гласность, они старались, чтобы как можно больше людей узнавало о беззакониях, творившихся в стране. Из рук в руки передавались машинописные листки «самиздата». Только там можно было прочесть «Реквием» Ахматовой или «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына. Все чаще произведения из «самиздата» попадали в «тамиздат» – тайно переправлялись на Запад, публиковались там, а потом возвращались на родину уже в типографском виде. Читать «самиздат» и «тамиздат», а тем более копировать, было опасно: на языке Уголовного кодекса это называлось «распространением ложных измышлений, порочащих советский строй», за что полагалось от трех до семи лет лагерей.

Ленинград в «эпоху застоя» возглавлял первый секретарь обкома КПСС, невежественный и самодовольный Г. В. Романов. Его фамилия давала повод ко множеству ходивших по городу анекдотов. Вот один из них. Рабочий, глядя на пустые полки гастронома, начинает громко ругать Романова. Его тут же забирают в милицию. «Да как тут не ругаться?! – говорит рабочий в свое оправдание. – Романовы триста лет Россией распоряжались, а продуктов на семьдесят лет запасти не смогли!»

В 1972 году власти выслали из страны поэта Иосифа Бродского. Накануне отъезда он послал письмо Генеральному секретарю ЦК КПСС Л. И. Брежневу. В нем были такие строки: «Мне горько уезжать из России. Я здесь родился, вырос, жил, и всем, что имею за душой, я обязан ей… Переставая быть гражданином СССР, я не перестаю быть русским поэтом. И верю, что я вернусь; поэты всегда возвращаются: во плоти или на бумаге».

Эти слова оказались пророческими: после 1985 года, когда в стране началась эпоха перестройки и гласности, к читателям вернулись «на бумаге» не только Иосиф Бродский, но и Осип Мандельштам, Николай Гумилев, Даниил Хармс, Владимир Набоков, Евгений Замятин, Михаил Кузмин, Константин Вагинов и другие петербургские поэты и писатели.

Даниил Гранин

Иосиф Бродский

В 1988 году наконец-то отменили постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград», а год спустя в садовом флигеле Фонтанного дома был открыт музей Анны Ахматовой. В 1992 году открыли и музей Михаила Зощенко – в квартире, где писатель жил в последние годы жизни (Малая Конюшенная улица, 4/2, квартира № 119).

В июне 1991 года был проведен общегородской референдум. Ленинградцы должны были ответить на вопрос: «Желаете ли вы возвращения нашему городу его первоначального названия – Санкт-Петербург?» Большинство голосовавших ответили на этот вопрос «да».

Но в стране было много сил, которые хотели бы повернуть время вспять. 19 августа 1991 года группа московских чиновников, объявившая себя Государственным комитетом по чрезвычайному положению (ГКЧП), совершила попытку переворота. В стране было введено чрезвычайное положение, путчисты запретили почти все газеты, захватили радио и телевидение. Ленинградское телевидение было единственным в Советском Союзе, которое осмелилось выпустить в эфир передачу, направленную против путча (по всем остальным программам шел балет «Лебединое озеро»). Выступив по телевидению, мэр города Анатолий Собчак призвал всех горожан собраться на следующее утро на Дворцовой площади на митинг протеста. 20 августа стояла прекрасная солнечная погода, и, казалось, весь город вышел на улицы, чтобы сказать свое «нет!» путчистам. Впервые в истории России народ поднялся на защиту законной власти. Уже на следующий день стало ясно, что путч провалился.

6 сентября 1991 года Президиум Верховного Совета РСФСР своим указом постановил: «Вернуть городу Ленинграду его историческое название – Санкт-Петербург». В 2003 году город торжественно отметил 300-летний юбилей и вступил в четвертое столетие своей истории. Какая судьба ждет его в XXI веке? Вернет ли он себе былую славу блистательного Санкт-Петербурга? Это зависит от каждого из тех, кто с гордостью говорит о себе: «Я – петербуржец!»