Из телефонного автомата на шоссе под Лас-Вегасом она позвонила на номер, который ей оставил Бенни Остин. Номер больше не обслуживался.

– Вы тут одна? – спросил портье в отеле “Сэндс” после того, как она дала ему чаевые.

– Мой муж скоро приедет.

– Правда? Когда? Сегодня или завтра?

Она посмотрела на него:

– Иди отсюда.

Стены в номере были фиолетовые, отделка на шторах и покрывале тоже. Она подумала сменить номер, потому что мама однажды сказала ей, что фиолетовые стены могут свести человека с ума, но портье ее напугал. Она не хотела снова предстать перед чьим‐то оценивающим взглядом. Чтобы услышать хоть чей‐нибудь голос, она заглянула в телефонную книгу и набрала номер, по которому оказывают психологическую помощь, затем приняла три таблетки аспирина и постаралась выкинуть мысли об Элен и Бизи из головы.

Утром она пошла на почту. День был субботний, поэтому коридоры были безлюдны, а все окошки – закрыты, за исключением одного с решеткой. Стук ее сандалий по мрамору отдавался эхом.

– Можете положить это письмо в ящик шестьсот семьдесят четыре? – обратилась она к работнику в единственном открытом окошке. Этот номер был указан на конверте с письмом Бенни.

– Нет, – ответил он.

– Почему?

– На нем должна быть марка. Оно должно пройти через почту Соединенных Штатов.

Он угрюмо посмотрел на пять центов и пенни, которые она ему дала, затем просунул ей марку через решетку и стал смотреть, как она наклеивает ее на письмо.

– А теперь сможете положить его в нужный ящик?

– Нет, – сказал он и бросил письмо в холщовую корзину.

Она присела на скамейку рядом с ячейкой шестьсот семьдесят четыре. В полдень закрылось последнее окошко. Мэрайя пила воду из кулера, курила сигареты и читала объявления ФБР: где‐то по стране бродили вооруженные щелочью негритянки, белые мужчины, выдающие себя за представителей фирмы по продаже детских кроваток, работники радиостанций, которые сбежали из Техаса с женами и детьми, присвоив деньги за невыполненную работу – в общем, целая армия на колесах. Мэрайя зашла в закусочную через дорогу от почтового отделения и заказала сырный сэндвич.

На третий день шестьсот семьдесят четвертый ящик отперла женщина. На ней была грязная белая униформа. Лицо женщины было суровым, и Мэрайя боялась с ней заговорить.

– Простите, – сказала она наконец, – я хочу связаться с Бенни Остином.

– Это что еще такое? – Женщина держала в руках письмо, и она переводила взгляд с него на Мэрайю и обратно.

– Я отправила это письмо и…

– А теперь передумали и хотите забрать его, да?

– Нет-нет, я бы хотела, чтобы вы передали его Бенни Остину, скажите ему…

– Не знаю я никакого Бенни. Забавно, я достаю письмо, адресованное какому‐то Бенни, и тут как тут появляешься ты и называешь мне это же имя. Либо ты копалась в моем почтовом ящике, что, кстати, уголовно наказуемо, либо затеяла еще какую‐то подлянку. В любом случае – ты не на ту напала!

Мэрайя отступила. Женщина побледнела и скривилась, она пошла на Мэрайю, с каждым шагом повышая голос.

– Ты приемная мать Луанны, да?! Рыскаешь по всему городу, потому что узнала о материальной компенсации за ее травму? Даже и не думай об этом, поняла? Пошла вон!