У нее было право на один телефонный звонок, и она позвонила Фредди Чайкину. Вытащить ее оттуда для Фредди было не так‐то просто, потому что при обыске машины нашли марихуану, и все‐таки к концу дня она уже вместе с ним летела через пустыню на частном самолете, который он одолжил у клиента. Фредди сделал все. Он приехал на ранчо в Малибу, где тот актер снимался в вестерне, и сказал ему, кому позвонить, чтобы отозвать заявление. Фредди проследил, чтобы актер действительно сделал как велено. Он связался с каким‐то влиятельным демократом, тот в свою очередь связался с кем‐то в Неваде, и марихуану убрали из протокола. А теперь он протягивал Мэрайе напиток в самолете, набирающем высоту. Она все еще была в серебристом платье, босая, лицо покрывал толстый слой пыли, а когда она пригубила напиток, все происшедшее дало о себе знать: таблетки на голодный желудок, спиртное, страх, тот актер и женщина-офицер, лазившая в нее пальцами при досмотре на предмет наркотиков, – все это превратилось в слизистую лужицу на полу джета, который Фредди позаимствовал, чтобы защитить репутацию Картера. Фредди смотрел, как она убирает за собой.

– Не понимаю я таких женщин, как ты, – сказал он наконец.

Она прижимала ко рту полотенце, но рвотные позывы прекратились.

– Есть что‐то такое в твоем поведении, Мэрайя, я бы даже назвал тебя… – Фредди сделал паузу и прикурил сигару от своей золотой зажигалки “Картье”. А когда снова заговорил, то подбирал каждое слово. – Я бы назвал тебя человеком с саморазрушительным расстройством личности.

Мэрайя закрыла глаза.

– Знаешь что, Фредди?

– Что?

– Я бы назвала тебя…

Фредди Чайкин щелкнул золотой зажигалкой и улыбнулся ей.

Мэрайя взяла его за руку и заснула.