– Пусть поднимается, – предложил Ларри Кулик, протягивая ей коктейль. Она ждала, пока оператор свяжет ее с Бенни. В соседней комнате сидели какие‐то чересчур ухоженные друзья Ларри и пара девушек, одна из них – кубинка из дамской комнаты, которая не подала виду, что узнала Мэрайю. – Ты удивишься, но мне нравятся такие парни.

– Не удивлюсь. Скажи этому латиносу, чтобы сделал потише.

Она подождала.

– Бенни. – Мэрайя заговорила громче, чтобы перекричать шум игровых автоматов внизу. – Бенни, мне стало нехорошо, и я…

– Боже, Мэрайя, почему ты мне не сказала? У меня есть знакомый врач в Минте.

– Я просто устала, мне нужно прилечь. Бенни? Слышишь меня? Заходи, когда будешь в Лос-Анджелесе, ладно? Договорились?

– Конечно, милая, с удовольствием. С радостью навещу тебя.

Она почувствовала укол совести. Бенни Остин так и не приехал в Лос-Анджелес.

– Послушай, – вдруг сказала она. – Помнишь нашу последнюю встречу? Ты, мама и папа, вы посадили меня в самолет в Маккаране. А до этого мы дома ели свиные ребрышки. Помнишь?

– Конечно, дорогая, еще бы. Приеду в следующий раз и оторвемся по полной.

Мэрайя долго лежала в кровати и смотрела на писанную маслом картину с арлекином. Казалось, что день, когда они ели ребрышки и ездили в аэропорт, перестал существовать, его вовсе не было: она единственная помнила о нем. Она попыталась развить эту мысль, но далеко не продвинулась, а потом встала открыть дверь. Вошел второсортный комик со своей свитой и девушкой, которую Мэрайя видела в баре.

– Новое дарование? – спросил комик, глядя на Мэрайю.

– Никакое она не дарование, – ответил Ларри.

На рассвете она разбудила Ларри, чтобы сказать ему, что улетает семичасовым рейсом.

– Оставайся, – сказал он. – В чем дело? Хочешь, заплачу за твое время? Ну сорвался я на тебя вчера, и что с того?

– Дело не в этом.

– Ну как знаешь, – ответил он.