Мэрайя не могла придумать, чем ей еще заняться в городе. Она заселилась в мотель и пошла есть краба в ресторане на пристани. Там она оказалась единственной посетительницей в три часа дня, поэтому ей пришлось скучать все тридцать или сорок минут, пока она там сидела: кусочки свеклы в тарелке окрашивали крабовые лапки, официантки о чем‐то беззлобно переругивались, из динамиков звучало попурри из “Плавучего театра”. После обеда она погуляла по гальке, бесцельно проехалась до Порт-Уэнема, вернулась в Окснард, затем присела на скамейку на центральной площади. Она не спускала глаз с парней в потрепанных джинсовых куртках и темных очках, которые сидели на траве возле ее машины. Их “харлеи” стояли у обочины, а они с напускной дерзостью передавали друг другу косяк, время от времени поглядывая на нее и смеясь. Из-за нефтяного пожара на севере небо над городом заволокло желтой дымкой. На площади царила тишина. Старик, сидевший на соседней лавке, глухо откашлялся и сплюнул мокроту, которая будто зависла в плотном воздухе. Женщина в санитарной форме молча катила вдоль живой изгороди из увядших камелий укутанного бесполого пациента. Мэрайя закрыла глаза и представила, как женщина идет прямо к ней со шприцем в руке.

Когда она открыла глаза, парни в куртках уже рылись в бардачках припаркованных машин. Чтобы услышать хотя бы звук собственных шагов, Мэрайя встала и пошла к телефонному автомату рядом с общественным туалетом и попросила оператора еще раз позвонить в Лос-Анджелес.

Она хотела сказать ему, что больше не может ждать.

Она хотела сказать, что сидит в парке и смотрит на то, как хулиганы грабят машины, и она не может ждать.

Возможно, если она поговорит с ним, то ей станет лучше, может, он рассмешит ее. Может, его голос нарушит эту тишину: медсестра заговорит со своим подопечным, а парни сядут на “харлеи” и с ревом умчат прочь.

Но когда она дозвонилась в студию, ей сообщили, что мистер Гудвин занят.

Она положила трубку – тишина вокруг была всепоглощающей. Парни в джинсовых куртках уставились на нее: они стояли вокруг ее машины, четко осознавая, что она принадлежит ей, ведь они видели, как Мэрайя ее запирает. Они пробовали разные отмычки. Наблюдали, что же Мэрайя будет делать. Словно в замедленной съемке, она пошла по траве к машине – по мере ее приближения парни стали отступать, выстраиваясь в полукруг. Теоретически Мэрайю даже восхитила согласованность их движений с ее собственными: они словно бы подчинялись общему беззвучному ритму. Не сводя с них глаз, она ровным шагом подошла к машине, а потом под их безучастными взглядами все так же неторопливо отперла дверь. Скользнула на водительское сиденье и взглянула на каждого по очереди, и в этот миг полного единения один из них перегнулся через капот и в знак уважения к тому, что произошло между ними, поднял ладонь и прочертил в неподвижном воздухе дугу. Позже эти несколько минут на площади в Окснарде возвращались к Мэрайе, и она заново проигрывала их в памяти, меняя сценарий. Концовка была счастливой или не очень, в зависимости от настроения.