В ноябре жара спала, Картер уехал в Нью-Йорк монтировать фильм, а Мэрайе все еще снился этот сон. Однажды утром в доме на Беверли-Хиллз засорилась раковина, и Мэрайя тут же принялась искать по объявлениям новое жилье.

– У этого места поразительная история, – сказал мужчина, который показывал ей квартиру. На нем была оранжевая велюровая накидка и солнцезащитные очки в большой оправе, и застала она его не в квартире, а на Фаунтин-авеню, где он поливал тротуар из шланга.

– Вам, как писательнице, наверняка будет интересно узнать, что здесь когда‐то жил Филип Данн.

– Я не писательница, – ответила Мэрайя.

– Точнее, Сидни Ховард! Прошу прощения. – Он снял очки и протер их рукавом накидки. – По крайней мере, так гласит легенда.

В декабре на вершине башни “Кэпитол Рекордс” поставили, а затем убрали рождественскую ель, а Мэрайя провела с Кейт три дня. Они ездили туда-сюда по Ла-Брее в поисках елки и были приглашены на ужин в новый дом Леса и Фелиции Гудвин, где Кейт швырнула подаренную Фелицией викторианскую куклу в большое зеркало.

– Она скучает по Картеру, – пробормотала Фелиция, расстроенная далеко не из‐за разбитой куклы.

– Ты вообще соображаешь, что несешь? – риторически спросил Лес.

Кейт переводила взгляд с Мэрайи на Леса, затем на Фелицию и обратно на Мэрайю. Чутко уловив угрозу даже в спокойных голосах, она закричала. Мать извиняется, ребенок кричит, начищенный пол усыпан осколками разбитого стекла и керамики телесного цвета – они покинули рождественский ужин. Всю ночь они обнимали друг друга с немой оберегающей яростью, но, когда на следующий день пришло время расставаться, плакала в больнице только Мэрайя.

В январе перед всеми домами от Мелроуз-авеню до бульвара Сансет высадили пуансеттии, начались дожди, а Мэрайя сменила сандалии на туфли и надела шерстяной свитер, который купила в Нью-Йорке, когда ей было девятнадцать. Она не разговаривала и не читала газет все дни, пока шел дождь. Она не решалась читать газеты, потому что некоторые истории так и бросались на нее со страниц: тела четырехлетних детей обнаружены в бесхозном морозильнике, дети устроили чаепитие, использовав порошок для стирки вместо заварки, малыш выбежал на оживленную трассу, гремучая змея заползла в манеж – опасность, невероятная опасность поджидала на каждом шагу. Она почти теряла сознание, когда представляла себе все это: в последний раз браня детей, родители еще не знают, что в следующий раз увидят их уже мертвыми, дети горят в запертой машине, маленькие лица, беспомощные крики. В каждой статье сообщали, что мать была под воздействием транквилизаторов. Во всем мире не сыскать столько транквилизаторов, сколько в нем непредвиденных опасностей. Мэрайя целыми днями смотрела телевизор, ела замороженные энчиладас, прикидывалась мамашей под успокоительными и не выходила из дома на Фаунтин-авеню.