– Я не в восторге от того, что ты расспрашивала Элен, сколько им платит мать Бизи, чтобы они не разводились, – сказал Картер, когда они возвращались с пляжа.

Крыша была откинута, Картер ехал очень быстро, чтобы успеть на встречу с Фредди Чайкином и каким‐то нью-йоркским сценаристом. Они договорились встретиться в семь вечера в “Чейзене”.

– Но ведь это правда.

– Что?

– Карлотта платит им за то, что они не разводятся.

– И что с того?

– Меня задолбали эти долбаные притворщики.

– Ты такая красноречивая.

Она посмотрела на него и тихо протараторила:

– Красноречивая и беременная.

Картер сбавил скорость.

– Пропустил поворот, – сказал он после паузы.

Мэрайя смотрела в сторону.

– Ребенок не от меня. – Он повысил голос. – Видимо, ты это собираешься мне сказать?

– Я не знаю.

Она не понимала, зачем это сказала, но по‐другому не могла. Она хотела быть честной. На минуту повисло молчание.

– Ты, блядь, не знаешь?

Она задрала босые ноги на приборную панель и уткнулась головой в колени. Что сказано, то сказано. Уйти или остаться, теперь решать ему, она сказала правду.

– Кто он? – спросил Картер.

– Ты знаешь.

Он не сводил взгляда с дороги, а ногу держал на педали газа. Она хотела извиниться, но извинения показались ей не совсем уместными – да и то, о чем она сожалела, было одновременно слишком запутанным и неосязаемым, чтобы выразить это словами, настолько сложным, что лучше оставить недосказанным. Закатное солнце покрывало море глазурью. Ветер обжигал ей лицо. Как только они выехали на прибрежное шоссе, он съехал на обочину и остановил машину.

– Я знаю, а вот Фелиция – нет, – сказал он.

Она не ответила. Плохи дела.

– А ты уверена? – спросил он.

– Не уверена. – Воздух вдруг показался ей каким‐то тяжелым и плотным, и она стянула с себя шарф. – Я же сказала, что не знаю.

– Я не об этом. Откуда ты знаешь, что беременна?

– Я была у врача. – Она заговорила очень быстро, а думать старалась о чем‐то отвлеченном. Кажется, они однажды обедали в доме на улице Сан-Висенте, чей это дом, она не помнила, но там подавали японскую еду и были женщины с длинными серьгами ручной работы, а на дворе стояло лето. – Потому что я была у врача, и он в кабинете сделал тест, который оказался положительным, но этот способ не абсолютно точный, поэтому он попросил меня принести мочу, чтобы провести “кроличий тест”, а потом он сделал мне укол, и, если бы я не была беременна, у меня через три-пять дней начались бы месячные.

Она замолчала. Ей пришло на ум, что в сценарии ее жизни это была бы так называемая “обязательная сцена”, кризис, и она с легким любопытством прикинула, как долго эта сцена могла бы продолжаться.

– Сегодня уже шестой день.

– А что там с тестом?

– Каким?

– Ну тот, второй тест, о котором ты говорила.

– А, кроличий… – Внезапно ей показалось, что у нее нет сил даже на то, чтобы ответить. – Я не звонила врачу по этому поводу.

– Ты побоялась звонить, – сказал он четко и монотонно, как прокурор о простейшем деле. – Думала, если не позвонишь, все пройдет само собой.

Она закрыла глаза.

– Да, наверное, так и есть.

– Но теперь‐то все понятно. Иначе после укола вернулись бы месячные.

Она молча кивнула.

– Что это был за врач?

– Самый обычный врач в Уилшире.

– Очень умно с твоей стороны было пойти к незнакомому врачу.

Она ничего не сказала.

– Мне интересна твоя логика, Мэрайя, интересно, как работает твой мозг. Как ты выбрала врача, почему именно этого?

Мэрайя сложила шарф на голых коленях и аккуратно его разгладила.

– Он был рядом с универмагом “Сакс”, – прошептала она наконец. – А я там как раз стриглась.