– Я против готовых смесей, извините, но я отказываюсь их использовать, – отозвался из кухни массажист, мечтающий стать писателем. Мэрайя лежала, уткнувшись лицом в песок, и пыталась абстрагироваться от происходящего, концентрируясь на мыслях о Кейт (ее волосы, то, как она их расчесывала, когда в последний раз навещала ее в больнице, волосы у Кейт были спутаны, они сидели на лужайке, и Мэрайя расчесывала их, превращая колтуны в красивые золотые пряди, ее просили не приходить так часто, но что ей еще оставалось, они никогда не причесывали Кейт), на тембре и интонациях массажиста. В доме Бизи и Элен всегда ошивался кто‐то, кого Мэрайя старалась игнорировать.

Среди них были либо хмурые юнцы, с которыми Бизи знакомился в Акапулько, Китцбюэле и Танжере, либо подруги Элен – женщины, с которыми она ходила по магазинам и планировала оздоровительные поездки в Палм-Спрингс и Ла-Косту, женщины в шелковых рубашках, которые периодически делали подтяжку кожи вокруг глаз и у которых мужья все время были в отъезде. Им всем было за сорок, то есть минимум на десять лет больше, чем Элен. “Это шик!” – говорили они друг другу и обменивались адресами новых астрологов и старыми анекдотами. Одна из подруг Элен как раз гостила у них, когда приехали Мэрайя и Картер.

– Вот что я тебе скажу: собеседник он отличный, – повторила она несколько раз, и они с Элен рассмеялись.

Кажется, это была шутка, но Мэрайя не расслышала ее начала. Обычно ей удавалось пропускать мимо ушей разговоры друзей Элен, но с друзьями Бизи было уже сложнее, а с этим – в особенности. Отчасти дело было в его голосе, а отчасти в ее уверенности, что где‐то она с ним уже встречалась. Он, похоже, не узнал ее, но она была твердо убеждена, что видела его три года назад в чьем‐то доме в Санта-Барбаре. Он пришел с какими‐то людьми после игры в поло, и разговаривали они только с хозяином и между собой, ни разу не обратившись к Картеру и Мэрайе. Его компания состояла из актера, чьи последние три фильма провалились в прокате, мамы актера и какой‐то богатой наследницы сталелитейной промышленности, с которой они провели неделю в Палм-Бич. На тот момент он был не массажистом, а секретарем актера. Даже лежа под октябрьским палящим солнцем, она ощущала физический холод при мысли о том дне в Санта-Барбаре. Вся проблема была в том, что он выглядел абсолютно так же. Словно время пощадило его, а Мэрайю – нет.

– Ты это специально устроил, чтобы поиздеваться надо мной? – шутливо спросил он у Бизи. Он стоял на террасе, держа в вытянутой руке пластиковый лимон. – Не могу поверить, что ты купил ненатуральный лимонный сок. Наверное, его кто‐то случайно тут оставил, это не смешно…

– У Бизи все друзья – пуристы, – пробормотала Элен, не открывая глаз.

– А ты противная, – сказал Бизи и рассмеялся. Он покрутил серебряный медальон на цепочке, и тот заиграл бликами на солнце. Бизи всегда был загорелым, его кожа светилась здоровьем, и причем это был не загар от солярия в фитнес-клубе, как у Фредди Чайкина, к примеру. Этот загар говорил о том, что Бизи всегда находится там, где лето.

– Разве она не противная, а, Картер? Разве моя жена не стерва? И третий вопрос: кого я пародирую?

– Сам себя, – предположила Элен.

– Картер не слушает, – сказал массажист. – Не тормози, Элен, сбегай к Одри Уайлз и попроси у нее лимоны. Еще можешь попросить у Одри и Джерри парочку косяков. Нам немного веселья не помешает.

Элен открыла глаза.

– Знаешь, что Джерри подарил Одри на день рождения?

– Дай угадаю. – Бизи облизнул палец и поднял его вверх. – Одну безупречную белую розу.

– Один безупречный чек на тысячу долларов, умник, – сказала Элен.

– Может, она купит себе нормального любовника, – сказал Бизи.

– Джерри хороший собеседник, – хихикнула Элен.

– Так что там с лимонами? – спросил массажист.

Картер отбросил сценарий, который читал, и встал.

– Я принесу эти чертовы лимоны, – сказал он.

Мэрайя лежала неподвижно, пока он не скрылся за дюнами, а затем приподнялась, и у нее все поплыло перед глазами. Под выцветшим американским флагом, развевающимся над террасой, замерли в живописных позах Бизи и массажист, чьи гладкие тела блестели так, словно они продали душу дьяволу за вечную молодость. Элен стояла на краю террасы и смотрела в сторону дома Одри и Джерри Уайлзов.

У Элен иммунитета к возрастным изменениям не было: на ее бедрах уже появился намек на целлюлит, и в тех местах, где купальник врезался в плоть, кожа выглядела не слишком упругой. Мэрайя заметила, что женщинам процедуры по омоложению помогают в меньшей степени. С наследницей сталелитейной промышленности, которую Мэрайя видела в последний раз в компании массажиста, произошло несчастье. Родной четырнадцатилетний сын выстрелил ей в голову. Про этот случай пару лет назад писали все газеты. После убийства матери мальчик застрелился, а позже его отец сказал, что на ребенка сильно повлияли их развод и наркотическая зависимость. Мэрайя решила, что у нее солнечный удар. Она закрыла глаза и принялась читать про себя молитву, которую выучила еще в детстве.

– Похоже, он не вернется к обеду, – сказала Элен.

– Я, наверное, чего‐то не понимаю, – сказал массажист. – То есть он не принесет лимоны?

– Его раздражают педики, – с наигранной любезностью сказала Элен.

Бизи рассмеялся и послал ей воздушный поцелуй.

– А знаешь, Нельсон, вообще‐то этот лимон не искусственный, он восстановленный.

Мэрайя встала и побежала в дом, прихватив с террасы полотенце и прижав его ко рту, а через пару минут, когда у нее, красной от солнца и покрытой холодным потом, прекратились рвотные позывы, стянула с себя купальник и не обнаружила следов крови. Месячных не было уже пятьдесят один день.