Десятого октября в четверть пятого дня, когда сухой жаркий ветер тянул с перевалов, Мэрайя оказалась в Бейкере. Она не собиралась забираться так далеко: утром она, как обычно, проснулась с целью попасть на автостраду, но в итоге из Сан-Бернардино поехала по Барстоу, а потом, вместо того чтобы развернуться, продолжила мчаться вперед. Она и раньше доезжала дотуда, но так поздно – никогда, и теперь было уже поздно возвращаться, она сбилась с ритма дня. Когда она свернула в Бейкер, жара на улице достигла почти 115 градусов, радио ловило Вегас и до места съемок фильма Картера оставалось миль семь. Наверное, он уже в мотеле. Скорее всего, съемки на сегодня уже окончены, он сейчас выпивает с Элен и Бизи и думает – поехать в Вегас на ужин или просто отдохнуть: полежать в номере на неубранной постели без футболки. В этом мотеле кровати заправляют только раз в неделю, он даже шутил об этом в интервью, которое Мэрайя читала в газете. Она могла бы позвонить ему.

Слушай, сказала бы она, я в Бейкере. Случайно тут оказалась.

– Случайно? В Бейкере? – спросил бы он. – Тогда приезжай к нам.

Или даже:

– Приезжай скорее.

Он мог бы сказать такое, но Мэрайя не знала, скажет ли он это на самом деле и хочет ли она это услышать, так что она просто сидела в машине у заправки и смотрела на телефонный аппарат возле автомата с кока-колой. С чего бы ни начинался их разговор, он всегда заканчивался тишиной. Он что‐то говорил, она что‐то отвечала, и разговор всегда скатывался в один и тот же банальный вялый диалог, не оставлявший пространства воображению: из него можно было выкинуть слова и даже целые предложения и прийти к тому же холодному заключению.

– Господи, Мэрайя, – сказал бы он. – У меня было такое хорошее настроение, а ты все испортила. Проткнула воздушный шарик.

– Чем я его испортила?

– Сама знаешь.

– Не знаю.

Она ждала бы ответа, но он бы молча сидел, стиснув руками голову. Сначала ее затопило бы чувство вины и смирения, но потом она ощутила бы ярость, почувствовала бы себя запертой в ловушке, бледной от гнева.

– Слушай сюда, – закричала бы она, пытаясь схватить его за плечи и вытрясти из него это, как ей казалось, напускное притворство; он бы оттолкнул ее, и выражение его лица – искаженное, с оскаленными зубами – парализовало бы ее.

– Почему бы тебе просто не покончить со всем этим, – сказал бы он, наклоняясь ближе, все с тем же перекошенным лицом. – Просто пойди в ванную и проглоти все таблетки, которые там есть. Умри.

После этого он бы на какое‐то время ушел, сметая все на своем пути, хлопая дверьми, швыряя графины в зеркала и ломая стулья об пол. А когда вернулся, то закрылся бы в их спальне и лег спать. А она, окаменев от жалости к себе, лежала бы в другой комнате, тщетно мечтая найти в себе силы уйти от него.

Каждый считал другого убийцей времени и разрушителем жизни.

Она не знала, зачем приехала в Бейкер. Как бы ни начиналось, кончалось все именно так.

– Слушай, – сказала бы она.

– Не трогай меня, – ответил бы он.

Мэрайя долго смотрела на телефон, потом вышла из машины и выпила теплую колу. Последними глотками колы она запила две таблетки фиоринала, подняла голову, прикрыла глаза и стала ждать, когда таблетки подействуют, когда помогут ей выкинуть из головы Картера и то, что он мог бы сказать. На обратном пути она попала в ужасную пробку, горячий ветер нес в окна песок, радио действовало ей на нервы, и после того дня Мэрайя выезжала на автостраду только в случае необходимости.