– C’est moi[2], Мэрайя, – прозвучал голос в трубке. – Бизи.

Мэрайя пыталась распутать телефонный шнур и проснуться. Дневной сон был тревожным звоночком. Она старалась не обращать внимания на подобные знаки, но этот она не могла проигнорировать. От внезапного приступа страха у нее свело живот.

– Ты где? – наконец спросила она.

– На пляже.

Мэрайя попыталась нащупать на краю бассейна темные очки.

– Я тебя от передоза отвлекаю или что?

– Я думала, ты в пустыне.

– Ты что, газеты не читаешь? Мы остановили съемки на неделю из‐за пожара.

– Какого пожара?

– Ты, как всегда, в курсе последних событий, – сказал Бизи. – У нас все сгорело, теперь нужно восстанавливать декорации. Завтра приедет Картер. Если ты свободна, давай вечером сходим к Аните Гарсон?

– А где Элен?

– Элен в постели, и у Элен депрессия. Болезненные месячные. – Он замолчал на минуту. – Я заеду в половине восьмого, идет?

– Не знаю насчет Аниты, я не….

– Конечно, если у тебя нет других планов, – перебил он, чуть повысив голос. – Если у тебя не назначено свидание в “Мармонте” или где он там обычно останавливается.

Мэрайя не ответила.

– Ты само веселье сегодня, Мэрайя. Хорошо, что я позвонил. Я не имел в виду ничего такого. Вы с Лесом Гудвином друзья. Просто друзья. Без подтекста. Не обижайся. – Он сделал паузу. – Все еще дуешься?

– Увидимся в половине восьмого.

У Аниты Гарсон она долго не могла понять, как Бизи удалось уговорить ее пойти с ним на эту шумную вечеринку, где толпилась куча людей, большинство из которых ей не нравились. Там выступала рок-группа, стоял розовый шатер, и все, кого она видела, казались ей либо иностранцами, либо педиками, либо бандитами. Она попыталась придать глазам счастливый блеск, старалась не сжимать губы и держаться рядом с Бизи.

– Как дела у Картера? – спросил кто‐то позади нее. Обернувшись, она увидела Ларри Кулика.

– Он на съемках, – ответила Мэрайя, но Ларри уже не слушал. Его взгляд был прикован к молодой девушке в белом платье с открытыми плечами, танцующей на террасе.

– Хочу познакомиться с ней поближе, – задумчиво сказал он, обращаясь к Бизи.

– Твое желание вполне осуществимо, – ответил тот.

Мэрайя обернула салфетку вокруг бокала. У нее болели щеки от натянутой улыбки, ей не хотелось смотреть на безупречный маникюр и сшитый на заказ дорогущий костюм Ларри Кулика, и она не хотела задумываться о том, почему он заговорил с Бизи об этой девушке.

– У нее было не так много парней, – сказал Ларри. – И не кто попало.

– Черт. Тебе надо затащить ее в “Виски”.

Ларри Кулик все еще наблюдал за ней.

– Всего шесть парней.

– Откуда знаешь?

Ларри пожал плечами.

– Навел о ней справки. Шесть. – Он рассеяно похлопал Мэрайю по руке. – Как дела, малышка? Как Картер?

За столом на террасе, где Мэрайя и Бизи ужинали, сидели еще французский режиссер, его оператор и две лесбиянки из Англии, которые жили в Санта-Монике. Мэрайя сидела рядом с оператором, который не говорил по‐английски, а Бизи с режиссером посреди ужина ушли в дом. Мэрайя чувствовала запах марихуаны, но за столом об этом никто не упоминал. Оператор и лесбиянки на французском обсуждали американские технологии и дегуманизацию, к которой они приводят.

– Заходи ко мне как‐нибудь, попаришься в сауне, – предложил Ларри, проходя мимо их стола по пути в дом. – О, вот и музыка, beaucoup fantastic[3].

В полночь один из усилителей сломался, и группа начала сворачиваться. Бизи собрал компанию, которую пригласил к себе: режиссер, Ларри Кулик и та девушка в белом платье.

– Это было раз плюнуть, – сказал он Мэрайе. – Цыпочка хочет лягушонка.

– Я поеду домой.

– Что‐то ты сегодня не фонтанируешь энергией.

– Я чувствую себя beaucoup fantastic, – сказала Мэрайя и отвернулась, чтобы скрыть слезы.

Когда Лес Гудвин в семь утра позвонил ей из Нью-Йорка, она снова расплакалась.

Он спросил, почему она плачет. Она ответила, что это потому, что он делает ее счастливой, – и на секунду сама в это поверила.