Ушел последний пароход,

И как мираж вдали растаял.

На долгий, долгий зимний год

Он мыс Челюскина оставил.

Нет больше севернее стран,

Лишь острова во льдах покоясь,

Да Ледовитый океан,

Который крепко вмерзнул в полюс.

Жизнь на зимовке не легка,

В суровых посвистах метели.

Мы почты ждем с материка,

Считая месяцы, недели.

Сердца твердеют словно лед,

Сердцам нужна большая дружба,

А дружба все переживет,

Не сладить с ней полярке вьюжной.

Весна придет, и солнце вновь

Посадит с почтой самолет.

Кто потерял, найдет любовь

И тот ушедший пароход.

Зимовщики полярной станции «Мыс Челюскин» – это научные работники, геологи, метеорологи, радисты, летчики полярной авиации, авиатехники, обслуживающий персонал и их жены. Приезжают сюда лет на пять – обычный срок договора. Заработки высокие, отпуск два с половиной месяца в году, и есть смысл поработать на Севере, чтобы потом пожить на материке в хорошей кооперативной квартире, в хорошем городе – на выбор. По вечерам полярники ходят друг к другу в гости, пьют чай (спиртное только по праздникам) и нещадно клянут кинопрокат. Побитый молью «киноутиль» – эта беда роднит полярников, летчиков и моряков. Свежие газеты прибывают с оказией, иногда через две-три недели, иногда и через месяц – в зависимости от погоды.

Когда летел на «Мыс Челюскин», то решил по примеру полярников отпустить бороду.

В первый день меня вызвал к себе начальник станции Иван Иванович Соколов и, узнав, что ко мне должна прилететь жена, пообещал выделить нам к ее приезду комнату на первом этаже единственного двухэтажного дома, имеющего центральное отопление.

Для исследователей Севера мыс Челюскина очень удобен: до Северного полюса – рукой подать, всего-то 720 морских миль, да два моря под боком. Вот и наполняется весной небо над проливом ревом моторов. Самолеты полярной авиации ведут ледовую разведку для изучения дрейфа льда и метеоусловий. Расставляют радиовехи – ДАРМСы (долговременная автоматическая радиометеорологическая станция). Исследователи льда занимаются изучением его прочности, его подвижкой на трассе Северного морского пути. Неприветлив мыс Челюскина зимой, его леденят северные ветры, да и летом тоже. Здесь лишь тундра да студеное море. Пейзаж вокруг какой-то нереальный: коричнево-черная каменистая земля, холмы. В ясную солнечную погоду хорошо просматриваются черные скалы островов Северной Земли (расстояние между мысом Челюскина и Северной Землей всего 53 км). Такие места раньше назывались «забытые богом», но их не забывают люди, даже стремятся сюда. Одни называют это романтикой, другие работой. И дело не в названии. Главное то, что караваны судов давно ходят проливом Вилькицкого с запада на восток и с востока на запад. Каждый караван судов сопровождают ледоколы.

Эра Иосифовна Волкович

Проводы на Московском вокзале

Фотографии из нашего свадебного альбома, 1965 г.

Девятнадцать аэрологов, окончивших ЛАУ в 1965 г.

Государственный комплекс «Дворец конгрессов»

Дворцово-парковый комплекс в Стрельне на берегу Финского залива

Парадный вид Константиновского дворца со стороны Петергофского шоссе

Памятник Петру I, установленный перед Константиновским дворцом

Вид на парк с балкона Константиновского дворца.

На дальнем плане – здание бывшего спального корпуса

Голубой зал, в котором мы проводили музыкальные вечера во время учебы в ЛАУ

Мраморный зал, в котором проходили торжественные собрания, концерты, встречи с известными людьми, просмотры кинофильмов

На переднем плане здание нашего бывшего учебно-производственного корпуса, за ним, ближе к заливу, – бывший спальный корпус

Гостиница «Балтийская звезда» – наш бывший спальный корпус

Ежегодные встречи выпускников геофизического отделения ЛАУ 1965 г.

Отмечаем 40-летний юбилей в кафе ААНИИ, 2005 г

Слева направо: А. Дергунов, В. Степанов, В. Пиль, А. Балабаев, В. Волдаев, В. Иванов, В. Резников и стоит во втором ряду В. Арбузов

Жена Валерия Кривошеина Галина, Валерий Кривошеин и Владимир Степанов

Слева направо: А. Балабаев, К. Иевлев, Б. Туманов, В. Соколов и Е. Иванов

Слева направо: Б. Туманов, В. Пиль, В. Сафронов и В. Соколов

Общая фотография, сделанная на встрече в 2005 г.

60-летний юбилей В. А. Сафронова, 2007 г.

Петр Федоренко, Валерий Ипполитов, Эра Волкович и Владимир Арбузов

Стоят около стола, слева направо: Е. Иванов, В. Волдаев, его жена Надежда, В. Ипполитов, его жена Татьяна, В. Сафронов, В. Арбузов. Родственники, в том числе сын и дочь, сидят за столом

45-летний юбилей окончания ЛАУ, 2010 г.

Перед встречей Валерий Ипполитов провел экскурсию по Музею Арктики и Антарктики

Татьяна Корешкова читает стихотворение собственного сочинения

50-летний юбилей окончания ЛАУ, 2015 г.

Слева направо в первом ряду: Р. Крылова, Л. Иванова, Э. Волкович, В. Сафронова, Г. Кривошеина. Второй ряд: Ю. Крылов, П. Федоренко, Г. Резникова, В. Кривошеин, Е. Иванов, В. Сафронов, К. Иевлев, В. Пиль, В. Ипполитов, В. Резников и А. Дергунов

В начале торжества

Валентина Сафронова делится воспоминаниями о зимовке на станциях «Остров Диксон» и «Мыс Челюскин»

Встреча, проходившая в 2019 г.

Братство Ленинградского Арктического училища

Находясь на полярной станции, начинаешь понимать, что же тянет людей на Север: мы на материке как будто заплесневели, привыкли к цивилизации, комфорту, уюту, разучились работать руками. А Север – чистый, удаляет все наносное, стирает условности. Именно в Арктике можно понять, чего ты стоишь на самом деле. Здесь необходимо жить одной семьей и помогать новичкам.

Таймырский полуостров представляет собой арктическую пустыню: серые камни, глина, местами мох и чахлая трава, лишайники, «травиночки-былиночки», небольшие озерца. Но есть и бледно-желтые цветы. На самом мысу гурий – особый знак, сложенный из камней, и пограничный столб. Рядом кладбище и брошенные орудия (две зенитные установки – остались после Великой Отечественной войны). У самой воды, среди серых сланцев лежит большая белая кварцевая глыба. Глыба выглядит инородным телом, как она оказалась здесь, не знает никто.

Зима 1967 г. выдалась очень суровая. Минимальная температура -48,5 градусов. В январе среднемесячная температура -37 градусов, в феврале -40 градусов, к тому же почти все время низкие температуры сопровождаются сильными ветрами. Продолжительность полярной ночи достигает 68 суток. Летом влияние океана препятствует прогреванию воздуха. Средняя температура июля обычно не выше +5 градусов. Однако в удаленных от океана частях суши температура в ясный солнечный день повышается до +10 градусов, а над почвой до +15 градусов.

Летом поверхностный слой грунта оттаивает на 0,25-1,0 м. Число дней с температурой выше 0 градусов колеблется от 11 до 50. Лето вообще прохладное и короткое, а зима очень длинная. В районе станции с 22 ноября наступает полярная ночь, которая длится два с половиной месяца и заканчивается 22–23 февраля. За счет гражданских и астрономических сумерек в полдень будет сначала светло, а затем темно. Таким образом, на полярной станции полярная ночь с полной темнотой длится около двух месяцев. В периоды, когда на небе висит полная луна и тихо, это что-то сказочное. А если к тому же будут всплески северного сияния – просто фантастика!

На полярной станции «Мыс Челюскин» меня назначили на должность техника-аэролога, и я был на этой позиции вплоть до возвращения на Большую Землю. На третий день моего пребывания на полярной станции сходил на склад за спецодеждой. Получил полный комплект арктического обмундирования: овчинный тулуп, ватные штаны, ватник с капюшоном, валенки, меховые рукавицы, шапку из собачьего меха и даже темные противосолнечные очки. Все вместе весит около 50 килограмм, но зато теперь я мог выдержать любой мороз. «Любой» – это в порядке самоуспокоения. Не люблю крайностей. Будь мой характер таким же мощным, как все полученное снаряжение, из меня, глядишь, тоже вышел бы землепроходец.

На полярной станции лишь в кают-компании наука отступает на второй план. Здесь почти каждый день показывают кино, изредка проводят производственные совещания и собрания. А самое главное – хорошо и обильно кормят. Питание в столовой бесплатное. Порций нет – ешь, сколько хочешь и что хочешь. На столе всегда свежая выпечка, свежий хлеб. Поскольку тут много двигаешься на морозе, на очень чистом воздухе и нередко по колено в снегу, пробуждается такой зверский аппетит, что перед обедом всегда кажется, что можешь съесть целого барана. Вначале я робко озирался по сторонам, не сочтут ли меня обжорой. Кормят хорошо и разнообразно. У нас достаточно и мяса, и масла, и сухого молока, и сладкого, и сухофруктов, и даже спиртных напитков (в основном питьевой спирт, разлитый в 0,5-литровые бутылки).

За большим столом в кают-компании собираются все, кроме дежурной смены – вахты. Особенно интересно здесь по вечерам: никто никуда не спешит, смотрим старые кинофильмы, забиваем «козла», играем в шашки, шахматы. Большой популярностью пользуется игра в кости «шиш-беш». Очень часто рассказываем анекдоты, спорим. На станции обширная библиотека, создавалась она еще при И. Д. Папанине. Библиотека хороша: книги на все вкусы – от монументальной классики до легкомысленного чтива, способного возбудить нервную систему, но не мысли. На стеллажах уйма всевозможных собраний сочинений: Бальзак, Диккенс, Шекспир, Достоевский и т д. А иные книги покрыты толстым слоем пыли. Хранятся годовые подшивки газет и журналов. Читают здесь много; некоторые ребята мне говорили, что прочли здесь больше, чем за все время до поездки сюда.

Основная работа научных сотрудников полярной станции – проведение метеонаблюдений, а также наблюдение за состоянием моря и ледовой обстановки с эпизодическими замерами толщины льда и температуры морской воды. Метеонаблюдения ведутся и днем, и ночью по графику: в 1, 7, 13, 19 часов по местному времени. Для этих целей оборудованы метеорологическая площадка и деревянная вышка. На вышке смонтированы специальные фотокамеры с дистанционным управлением для фотографирования северного сияния. Фотосъемка проводится круглосуточно в автоматическом режиме.

Измерялась также температура почвы в тундре. В летнее время замерялась высота волны в проливе Вилькицкого. Данные записывались в специальный журнал наблюдений, далее составлялась зашифрованная радиограмма и передавалась на остров Диксон. Это делалось четыре раза в сутки – ежедневно. Толщина снежного покрова измерялась один раз в неделю. В радиограмме давались данные о состоянии атмосферного давления и облачности. Полярным сиянием на станции «заведовал» Юра Крылов, и, как только оно появлялось, фотокамеры выстреливали в небо километры фотопленки. Юрий регистрировал каждое такое явление природы, составлял карты их распространения – одним словом, их изучал. Полярные сияния – впечатляющее зрелище, но они вызывают ненависть у радистов станции. Радисты относятся к сиянию, как грибник к мухомору: красиво, но вредно. Это явление, оказывается, создает многочисленные помехи радиосвязи на коротких волнах.

История аэрологических наблюдений вообще, и в Арктике в частности, была относительно короткой. Первый радиозонд – прибор, позволяющий регистрировать показания температуры воздуха, влажности и давления и передавать их с помощью радиосигналов на приемную станцию, – был изобретен российским ученым Павлом Александровичем Молчановым и впервые запущен в Павловске 30 января 1930 г. В том же году ученый, выступая на заседании Международной полярной комиссии в Ленинграде, предложил использовать радиозонды для наблюдений состояния арктической атмосферы на высотах при проведении Второго МИГ. В ходе его подготовки немецкие ученые пригласили Молчанова выполнить запуск радиозондов с борта дирижабля «Граф Цеппелин», полет которого в Арктику был запланирован на июль 1931 г. С борта этого воздушного судна изобретатель осуществил запуск 12 радиозондов, что положило начало аэрологическим наблюдениям в Арктике. В ходе Второго МПГ они были продолжены на полярной станции, расположенной на острове Гукер в архипелаге ЗФИ. Были получены более 30 профилей температуры воздуха до высоты 11 километров.

Аэрологические наблюдения в Арктике не прекратились и после завершения МИГ. В 1934 г. они осуществлялись в Чукотском море группой под руководством аэролога Н. Шпаковского с борта находящегося в ледовом дрейфе ледокольного парохода «Челюскин». Было выпущено 11 радиозондов, при этом наибольшая высота подъема достигла уже 23 километров.

Замечательный российский ученый и изобретатель П. А. Молчанов стал жертвой сталинских репрессий. Будучи директором Павловской аэрологической лаборатории, он был арестован в апреле 1941 г., а в октябре – застрелен конвоиром при этапировании на барже по Ладожскому озеру.

Я много раз выпускал и обрабатывал данные радиозонда, следил за его полетом с помощью радиолокатора «Малахит». Очень простая и тем не менее мудреная специфика обработки радиозонда. На материке такой объем работ, какой по программе выполняется у нас на станции 9 специалистами, в средней полосе делают не меньше 18 человек. Перед тем как выпустить радиозонд, его надо подготовить и поверить на наличие отклонений его показаний от показаний других приборов. Для этой цели его помещают в барокамеру и сопоставляют его показания с реально существующими показаниями внутри барокамеры. Также сопоставляются датчики температуры и влажности. Для того чтобы радиозонд полетел на большую высоту, надо соответственно по существующим технологиям обработать оболочку и наполнить ее водородом, который следует заранее получить в результате длительной химической реакции, с использованием алюминиевого порошка, каустической соды, воды и еще некоторых химических веществ. Процесс получения водорода является не безопасным и поэтому, как правило, его осуществляет специальный человек – газогенераторщик. У нас им был Анвар Гасанов. Он жил в соседнем подъезде нашего большого дома вместе со своей женой, которая у нас на станции была поваром.

Для аэролога недостаточно хорошо освоить свою специальность, он еще должен быть хорошим спортсменом. Необходимо быстро бегать в меховой одежде да еще удерживать бешено рвущийся из рук шар, оттаскивать его подальше от мачт антенн и от крыш домов. Случается, что ураганный ветер вырывает шар-зонд из рук и расшибает его вместе с приборами – и начинай все сначала. Выпускать радиозонд в сильный ветер – это большая наука. Надо бежать за оболочкой и ждать момента, когда порыв ветра немного стихнет.

Аэрологический павильон, где надувают оболочки и выпускают радиозонды

Спринтерский рывок на сто метров – и шар с небольшим приборчиком – радиозондом, подвешенным на длинной веревке, взлетает в воздух, как мыльный пузырь. Его подъемной силы, созданной несколькими кубическими метрами водорода, достаточно, чтобы поднять в воздух портативную радиостанцию. Батарейки питания передатчика рассчитаны на два часа работы, и за это время шар-зонд успевает подняться на высоту до 30 километров. На экране индикатора радиолокатора – крохотные светлячки-импульсы: зонд набирает высоту и посылает на землю первые сигналы. Их принимают аэрологи и вводят информацию в приборы, которые вычерчивают на бегущей бумаге небесную кардиограмму: атмосферное давление, температуру и влажность в верхних слоях атмосферы. Аэролог по сигналам локатора определяет направление и скорость ветра. Радиозонд запускается три раза в сутки. Принятые и обработанные данные радиозонда на различных стандартных изобарических поверхностях немедленно сообщаются телеграммой в радиоцентр, который находится на острове Диксон, а далее в международные центры сбора.

Это важнейшие, уникальные данные. Хотя обходятся они дорого, в данном случае цель оправдывает средства, ведь благодаря им мы получаем представление об ассортименте блюд, которые готовятся на арктической кухне погоды.

В первых числах октября на станцию прилетела Валя. Она опять плохо перенесла длительный перелет и была очень легко одета для нашей погоды. Я и мои друзья, пока она ждала самолет на Диксоне, обращались к ней с просьбой привезти какие-то необходимые вещи, в том числе и спиртное. Насколько было возможно, она постаралась эти просьбы выполнить, а с погрузкой на самолет ей помогли наши друзья, которых у нас на Диксоне было много. После ее приезда на станции возник стихийный праздник, и многие приходили к нам знакомиться с новым человеком, тем более с представительницей женского пола.

Встреча с Валентиной после четырехмесячной разлуки

Еще за неделю до Валиного прилета мне выделили отдельную комнату на первом этаже нашего единственного двухэтажного многоквартирного дома. С наведением порядка мне помогали друзья, приносили какую-то мебель, коврики, занавески на окна, стулья. Часть мебели предстояло сделать самому. Вместо железной односпальной кровати надо было смастерить деревянную двуспальную кровать. Кроме того, сделать самодельный торшер не хуже, чем у других, и т. д. Постепенно мы с Валей привели комнату в порядок. Наши родители прислали нам хорошие занавески и тюль. Мой отец подарил нам свои картины, напоминавшие о Стрельне и очень украсившие интерьер.

С работой у нас проблем никаких не было, а свободное время мы старались проводить интересно. Друзья считали нас прекрасной парой и часто об этом говорили. Мы старались много читать, в том числе и учебную литературу, необходимую для выполнения институтских контрольных работ. Занимались по самоучителям изучением иностранных языков. У нас был даже преподаватель немецкого языка из группы ионосферистов. Он был этническим немцем и раньше жил в немецкой колонии в Казахстане. Занятия продолжались недолго, так как сначала мы, а затем и остальные на станции поняли, что у него начались проблемы с головой. Когда все стало явным, его вывезли первым самолетом и отправили на материк. Это был третий человек, который на моих глазах на протяжении трех лет зимовок сходил с ума. Еще двое застрелились, и один насмерть замерз, заблудившись во время пурги на переходе от станции до аэродрома.

Из-за плохой погоды Валя часто не ходила в кают-компанию, и я приносил ей еду в кастрюльках, но через некоторое время мы с ней договорились, и она пообещала в любую погоду ходить со мной. Валя полностью закутывала голову теплым шарфом и, держась сзади за мою шубу, шла след в след.

В августе у нас появилась Нина Богомолова, которая собиралась при первой оказии лететь работать поваром на один из островов Северной земли – остров Комсомолец на полярную станцию «Мыс Песчаный». Девушка по окончании кулинарного техникума по распределению была направлена на станцию, где зимовали восемь одиноких мужчин. Меня не удивляет, как она на это решилась, но я до сих пор не могу понять, как на это пошло начальство Диксонского управления.

Пробыв у нас на станции короткое время, Нина поняла, что ей будет нелегко в такой обстановке. Как выход из положения, женщины посоветовали ей выйти замуж за кого-нибудь из молодых ребят на нашей зимовке. Юрию Крылову девушка понравилась, они начали встречаться и очень скоро поняли, что им вместе будет хорошо. Молодые люди пошли к начальнику станции и сказали, что хотят пожениться и жить вместе.

На полярных зимовках начальник станции, как и капитан на корабле, имеет право регистрировать браки, которые впоследствии можно будет

оформить как положено и получить соответствующие бумаги. Об этой истории Валя рассказала в своем письме нашим родителям:

«Вот уже больше месяца, как я нахожусь на Челюскине. Встретили меня хорошо. В первый же день со всеми перезнакомилась и стала своим человеком. Четыре дня отдыхала, а потом начала работать. Думала, что все перезабыла и Володе придется меня учить заново, но оказалось, что кое-что помню. Но работать пришлось недолго – заболела ангиной. Я даже не могла говорить. Болела 10 дней, и со мной всегда кто-то сидел.

Комната у нас маленькая, уютная, но холодная. Обеды здесь готовить не нужно. В кают-компании кормят хорошо. Кроме того, печенье, конфеты, соки, компоты и даже ящик картошки выписали за свой счет и, когда из-за плохой погоды не хочется идти на ужин, жарим сами, пьем чай, и все это происходит коллективно вместе с соседями. Соседи у нас хорошие. Одна пара – это главный инженер Юрий Хохлов со своей молодой женой, очень ветреной женщиной, лет на 15 моложе его. Он нам очень нравится, но из-за жены нам его становится жаль. Вторые соседи – молодая пара, работающая в радиобюро в одну смену.

У нас уже скоро начнется полярная ночь, и на звездном небе часто видим полярные сияния. Луна светит почти целые сутки, и кругом такая красотища, что залюбуешься, особенно когда тихая, морозная, безветренная погода.

Наш Юра Крылов, с которым я училась в параллельных классах, в одной школе, а Володя в одной роте в ЛАУ, женился и удивил всех нас скоростью принятия своего решения. Его избранница Нина Богомолова после окончания кулинарного техникума летела поваром на полярную станцию „Мыс Песчаный”, но там испортилась погода, и самолет посадили на наш аэродром. Пока неделю там штормило, она вышла замуж за Юру, и станция „Мыс Песчаный” опять осталась без повара. Молодожены вышлют документы на Диксон, и там их зарегистрируют, после чего мы здесь сыграем комсомольско-молодежную свадьбу. Живут они в пяти километрах от нас на передающей станции. Там зимуют 17 человек, и Нина там работает поваром, а у нас пока места поваров все заняты. Юра приезжает на работу на вездеходе. Все у нас не могут смириться с тем, что он так быстро женился, и изводят парня разными шутками.

Сейчас уже начинается подготовка к празднованию Нового года. Планируется провести небольшой концерт, бал-маскарад и банкет. Все праздники проходят очень весело, чувствуешь себя членом большой дружной семьи. На днях к нам планируют прислать еще одного аэролога, а в январе пришлют двух практикантов из ЛАУ. Тогда работы у нас будет меньше, и мы начнем заниматься учебными делами и готовиться к сдаче экзаменов за следующие курсы институтов.

Картины Александра Антоновича здесь имеют большой успех. Многие полярники на нашей станции заканчивали ЛАУ, и им всем очень дороги стрельнинские пейзажи. У нас к вам просьба – пришлите нам, если, конечно, можно, еще что-нибудь из рисунков, сделанных в парке Константиновского дворца. Всем огромный привет. Крепко целую вас. Валя.

Дальше передаю эстафету отчета о нашей жизни вашему сыну.

С Валюшкой мы здесь живем отлично, ей все очень нравится, и ее признали отличной компанейской девчонкой, а нашу пару лучшей на станции. Позавчера Валя умудрилась посмотреть четыре фильма. Живя здесь, я не считаю, что мы лишены каких-то радостей жизни и комфорта. Все это заменяет та красота природы, которую мы можем наблюдать почти ежедневно. Даже морозы и пурга вызывают какую-то радость от их преодоления и добавляют самоуважения ко всему прочему. Зимовать мы решили до июня 1968 года, а через полтора года совсем осядем в Ленинграде. Если мне удастся, то попробую съездить на годик позимовать на льдине. Дальше у нас пока никаких планов нет. Крепко целую. Ваш Володя».

Вначале Нина Богомолова работала поваром на передающей станции, а затем освободилось место повара в нашей кают-компании. Мы договорились с начальством, чтобы нас поселили вместе в квартире на втором этаже, которая только что освободилась. Новая комната была и больше, и теплее. Она находилась как раз над той холостятской комнатой, в которой я жил с ребятами до Валиного приезда. Друзья посоветовали протянуть кабель к моему радиорепродуктору, для того чтобы я мог слушать магнитофонные записи, которые они будут у себя крутить. Впоследствии эта идея была мной по достоинству оценена, когда определенным набором последовательностей песен я получал знак о том, что надо спуститься к ним, чтобы играть в преферанс.

Живя в одной квартире, Валя и Нина стали подругами. Мы часто устраивали совместные вечера, где они готовили вкусные угощения. Валя научилась хорошо готовить, и это нам впоследствии очень пригодилось. На нашу станцию завезли двух кошечек, и наши жены взяли их на свое попечение. Вскоре кошки стали общими любимицами и почти равноправными членами наших семей.

Юра был комсоргом на нашей станции, и когда в феврале 1968 г. ему надо было выехать на Диксон принять участие в комсомольской конференции, он поехал туда с Ниной и зарегистрировал свой брак в загсе по всем правилам. Должен сказать, что этот брак оказался удачным и долговременным. Они прозимовали на станции «Мыс Челюскин» до 1970 г., пока Нина не забеременела первым ребенком. Вернувшись в Ленинград, через несколько лет они родили второго сына и прожили 43 года, пока Нина не скончалась от неизлечимой болезни.

На полярной станции всегда существовала опасность встретиться с медведем. За время зимовки у нас было несколько случаев, когда звери близко подходили к дому или сараю. Как бездомные собаки, эти хозяева Арктики шатаются по помойкам в поисках пищи. В нашем служебном помещении всегда у входа висел карабин, и при необходимости, при малейшей угрозе, мы могли им воспользоваться. С медведем мы с Валей на станции не встречались, но его следы видели часто. Однажды гидролог Юрий Баннов-Байков, возвращаясь с охоты, неожиданно встретил медведя и был вынужден его застрелить.

Начальник станции И. И. Соколов

Метеорологическая площадка

На следующий день мы пошли с ним, чтобы помочь привезти тушу и снять шкуру. Пока мы этим занимались, жена Юры Регина из свежего филе медведя приготовила много котлет, половину которых мы забрали домой для своих женщин. Мясо в это время на станции закончилось, и запасы иногда пополнялись в результате охоты на оленей. Принесенный нами дополнительный паек был очень кстати, и мы не стали уточнять, из какого мяса сделаны котлеты. Наши женщины, когда отведали это эксклюзивное кушанье, стали интересоваться, где мы его взяли. В ответ они услышали, что мы разделали собаку, которая по старости лет уже не использовалась как ездовая и жила в нашем подъезде, лаем извещая жильцов о появлении медведя. Такого одновременного фонтана извлекаемой из желудка пищи мы еще никогда не видели и очень пожалели о своей шутке.

В начале февраля у трех наших аэрологов закончился договор, и они улетели в отпуск, а на их место должны были прибыть выпускники ЛАУ, которые уже сидели на Диксоне и ждали своего распределения по станциям. Каково же было наше удивление, когда их всех распределили на островные станции, а нам никого не прислали. Если на островной станции вместо восьми аэрологов работали четверо, то они и получали в два раза больше, и это приветствовалось. Станция «Мыс Челюскин» являлась реперной станцией МГСС, на которой не платили за переработку, так как там постоянно должен был быть полный штат аэрологов. Нам предстояло неизвестно сколько времени работать вчетвером, выполняя работу за восьмерых. Мы много раз посылали на Диксон телеграммы с просьбой сообщить, когда пришлют нам аэрологов, но ответы были какими-то уклончивыми. В последней телеграмме мы пригрозили, что если нам этого не сделают, то мы откажемся от одного из трех выпусков аэрологических зондов. Прошел месяц – мы так и сделали. Через полторы недели нам прислали двух практикантов из ЛВИМУ, но нашу забастовку не забыли. Впоследствии, когда мне надо было открывать визу для работы на судах загранплавания, положительную характеристику с Диксона прислать отказались именно по этой причине.

Каждый вечер всем коллективом смотрели художественные фильмы с помощью кинопроектора «Украина». В фонде было около 300 фильмов, которые, к большому сожалению, редко обновлялись. Правда, в период навигации мы менялись кинофильмами с заходящими к нам ледоколами и транспортными судами. Пленки с фильмами были старые, нередко обрывались. Мы их склеивали, часто делали юморные прикольные фильмы. На одну пленку собирали и клеили забавные сюжеты из разных кинокартин. Получалось очень славное и веселое кино.

Дом, в котором нам выделили комнату

На белом медведе!

В нашей комнате было уютно и весело, когда приходили друзья

Раз в год на полярную станцию заходят суда, доставляют запас продовольствия, горючего, оборудования, строительных материалов и многое другое, без чего на Крайнем Севере не проживешь. Причала на мысе Челюскина нет, все работы по разгрузке приходится выполнять на припае или с помощью имеющихся у нас баркасов. Грузчики тоже штатом не предусмотрены.

23 сентября 1967 г. к нашей станции на расстояние 250 метров подошло грузопассажирское судно ледового класса, дизель-электроход «Кооперация». Мы с Юрой Крыловым с припая поднимались на корабль и спускались по обычному вполне нормальному трапу – ни дать ни взять, как в настоящей гавани в Ленинградском морском порту. На следующий день мы всем мужским коллективом приступили к разгрузке судна.

25 сентября экипаж «Кооперации» с помощью судовых лебедок вел выгрузку привезенного имущества на ледяной припай. На лед выгружали ящики с продуктами питания, бочки с маслом и спиртом, бочки с бензином и соляркой, ящики с приборами и геофизическим оборудованием, каменный уголь. Все мужское население поселка, свободное от вахт, помогало в выгрузке и транспортировке прибывшего к нам груза. С девяти часов утра и до девяти часов вечера я тоже был на разгрузке судна. К борту «Кооперации» подъезжает гусеничный трактор, таща за собой большую стальную волокушу. Визжат судовые лебедки, идет разгрузка судна. Мы по очереди перекатываем бочки, таскаем ящики, барабаны, катушки кабеля, принимаем мешки с картошкой. Таскать тяжести на морозе в тяжелой ватной одежде и валенках – нелегкая работа. В 19.00 начало мести, поднялся сильный пронизывающий ветер, началась пурга. Брезентовые рукавицы промокли. Мои товарищи, перекатывающие бочки, выглядели во время пурги довольно причудливо. В ватниках и капюшонах, надвинутых на глаза, они были похожи на монстров. Покончив с бочками и ящиками, пошли в кают-компанию на обед, точнее, на ужин. Начальник распорядился выдать «авральные» – питьевой спирт, по сто грамм на каждого. В Арктике принято спирт разводить водой соответственно географической широте. Наша широта -77 градусов 43 минуты, значит, спирт разбавляется водой до 77 градусов.

Следует сказать, что после 12 часов работы на весьма свежем воздухе он пробирает до самых пяток, до ногтей.

На следующий день выгружали каменный уголь, и так продолжалось в течение пяти дней. 30 сентября, как только закончилась выгрузка имущества, «Кооперация» очень медленно кормой вперед отошла от ледяного припая. Сипит могучий бас, ее серый корпус, загроможденная палуба и даже мачты на время скрываются в обволакивающем дыму. Длинный прощальный гудок – и она ушла на Восток в сторону Тикси. Погода стояла пасмурная, мглистая.

Вспоминается, как к нам на станцию с какого-то маленького острова на одном из судов во время навигации привезли промышленника Валерия Бугрова. В то время была такая практика: людям, которые освобождались из тюрьмы и не имели права селиться в крупных городах, предлагалось провести одиночную зимовку в Арктическом регионе и на островах для охоты на пушного зверя и ловли ценных пород рыбы. Эти люди снабжались всем необходимым для годичного существования: местом для проживания (чаще всего теплой палаткой), топливом, одеждой, продуктами, оружием, сетями, бочками для соления рыбы и т д. Опасаясь медведей, брали с собой охотничьих собак. После года зимовки за ними приходило одно из судов-снабженцев. Судно привозило смену, забирало охотников вместе с богатой добычей, доставляло на полярную станцию, с которой можно было вылететь на самолете. После сдачи ценного товара должны были вычесть все расходы, предоставленные охотнику в начале зимовки, и разницу выдать наличными. Эта разница напрямую зависела от профессионализма охотника и удачи, которая ему сопутствовала во время зимовки.

Валера, примерно зная цену, которую ему заплатят приемщики пушнины и рыбы, начал понемногу обменивать свой товар на спиртное и деньги. На общем собрании станции было решено приобрести у него две бочки вяленого и соленого гольца, для чего каждый из нас должен был сброситься по 10 рублей, которые с нашей зарплаты высчитают в бухгалтерии на Диксоне в пользу того, кто за нее расплатился с Валерой живыми деньгами. Рыба была очень вкусной, а цена за нее была такой незначительной, что каждый для себя брал у него за деньги еще по несколько килограмм. Мы с Валей кроме этого купили у него медвежью шкуру и несколько качественных шкур песцов, в том числе и голубых. Вернувшись в Ленинград, Валя из песцов сшила себе зимнее пальто с опушкой и песцовую шапку.

В конце апреля, когда охота на песцов была закончена, из Диксона к нам прилетел специальный самолет для приемки шкурок песцов, который был одновременно и летающим магазином, где на вырученные деньги от продажи песцовых шкур можно было приобрести дефицитные в ту пору товары: охотничьи принадлежности, импортную одежду, разные продуктовые деликатесы. Песцовые шкурки у нас принимала молодая, симпатичная девушка, и мы, безудержно расхваливая свой товар, одновременно восхищались ее статью и красотой в надежде дороже продать пушнину. Шкурки по качеству делились на три сорта, цены на которые отличались значительно. Однако сколько ее ни упрашивали и сколько ни осыпали барышню комплиментами, она твердо стояла на своем. Наши охотники энергично трясли лучшими песцовыми шкурками, дули изо всех сил на прекрасный, по нашему мнению, мех, но приемщица была непреклонна. В общем, как ребята ни бились, приемочную цену повысить не удалось. Устав торговаться, они оптом сдали добытую пушнину и, посчитав полученные за нее деньги, тут же решили их потратить. Приемщица оказалась одновременно и продавщицей привезенного товара, коробки с которым стояли по всей длине самолета. На вырученные деньги было куплено много нужных вещей; торг длился не один час и сильно напоминал кадры кинофильма «Начальник Чукотки». На этом же самолете вывезли все шкурки песцов, 15 бочек засоленной красной рыбы и самого Бугрова.

Семья Жаровых несет свой запас песцовых шкур

Нам было жалко оставлять нашу комнату, в которой мы прожили два года

Мыс Челюскина, который совсем недавно был для меня и Вали только далеким и затерянным на берегу Ледовитого океана кусочком суши, стал родным домом. Здесь мы осваивали профессию, учились уживаться в условиях маленького коллектива, обходить неизбежно возникавшие трения, с юмором относиться к случавшимся неприятностям. Здесь мы подружились со своими товарищами и теперь покидали эту зимовку с грустью. После непродолжительного, но бурного прощания мы сели в самолет и полетели на Диксон.

После нашего вылета с полярной станции там произошло еще очень много изменений. В 1992 г. отмечалось 250 лет со дня открытия мыса, который назвали в честь его первооткрывателя С. И. Челюскина. В ознаменование этого события полярная станция «Мыс Челюскин» была переименована в Гидрометеорологическую обсерваторию имени Е. К. Федорова, который многое сделал для ее становления.

9 мая 1992 г. на станции «Мыс Челюскин» был открыт самый северный в стране памятник первооткрывателю этой самой северной точки Евроазиатского материка, штурману российского флота Семену Ивановичу Челюскину и его товарищам – участникам Ленско-Енисейского отряда, первопроходцам Таймыра.

Памятник первооткрывателю мыса С. И. Челюскину

Столб с координатами и датой открытия

Гурий, поставленный в экспедицию Р. Амундсена, пограничный столб и орудие, оставшееся со времен ВОВ

Занимались памятником несколько лет. Все попытки действовать официальным путем – через управление культуры Красноярского крайисполкома оказались пустыми хлопотами. Юбилейный оргкомитет на станции «Мыс Челюскин» возглавил метеоролог Валерий Штейнгарт, а в Красноярске – Сергей Сердюк из местного отделения Сибирского НИИ геологии, геофизики и минерального сырья. Сергей Сердюк несколько сезонов работал в районе станции «Мыс Челюскин». Они сообща стали действовать своими силами. Нашли скульптора Владимира Шавлыгина, члена Союза художников России, преподавателя Красноярского института искусств, который, загоревшись идеей, согласился работать почти бесплатно. На свои деньги и на пожертвования, поступившие на специально открытый «Челюскинский» счет, заказали памятник из красного гранита на комбинате «Саянмрамор» в городе Саяногорске. Затем с превеликим трудом его доставили транспортным самолетом и вертолетом на станцию «Мыс Челюскин».

Чтобы поставить фундамент и пьедестал памятника, нужно было дождаться короткого арктического лета, когда почва хоть немного оттает. Непродолжительный митинг завершился поднятием Андреевского флага на специально поставленной мачте и салютом из ракетниц. А 24 августа 1992 г. при стечении всех свободных от вахты челюскинцев с памятника, установленного на центральной площади, сдернули покрывало из парашютной ткани. Восьмиметровый монумент, символизирующий плавниковый столб-маяк, который Челюскин поставил здесь 250 лет назад, как бы вырастает из каменного гурия и венчается изготовленной из кованой меди моделью дубель-шлюпа «Якутск», на котором первопроходцы под Андреевским флагом пробивались сквозь льды.

Когда самолет прилетел на Диксон, мы, едва заглянув в общежитие, отправились в отдел кадров за расчетом. Там нас встретили как старых знакомых и, расспросив о зимовке, быстро оформили необходимые для выезда на материк документы, подсказав тут же съездить в сберкассу, чтобы получить деньги и на следующий день с утра купить авиабилеты.

Вернувшись в Ленинград, во время отпуска мы сдали экзамены в наших институтах, и Валя перешла на четвертый курс, а я на второй. После сессии необходимо было устраиваться на работу. У Вали вопрос решился просто: она вернулась в ЛИВТ (сейчас Санкт-Петербургский университет речного и морского флота им. адмирала С. О. Макарова) и проработала в нем до выхода на пенсию в 2013 г., будучи директором музея этого института. Во время отпуска я не мог не зайти в родное училище и не встретиться со своими преподавателями. Общаясь с ними, я получил предложение устроиться на работу в ЛАУ в качестве командира роты, чтобы после окончания института перейти преподавателем на цикл военно-морской подготовки (ВМП) и преподавать предмет по гидрометеорологическому обеспечению авиации и флота. Дело в том, что наш преподаватель по этому предмету подполковник В. С. Храпливый собирался уходить в отставку, и ему нужна была замена. Меня отвели к начальнику цикла ВМП Г. Н. Носову, а затем к недавно назначенному начальнику училища Д. Н. Файвушевичу. Была договоренность, что после того, как я дам согласие на работу в ЛАУ, капитан первого ранга Г. Н. Носов по своим каналам пошлет в Москву представление на меня для призыва на военную службу в качестве лейтенанта ВМФ.

У меня кроме этого предложения еще была возможность устроиться в ААНИИ, где можно было работать аэрологом в одном из отделов института или постоянно ходить на научно-исследовательских судах ААНИИ. Посоветовавшись с женой и родными, я принял решение устраиваться в ЛАУ, в основном потому, что в этом случае мне не надо будет на долгое время расставаться с семьей. Кроме того, зарплата в училище сразу была бы в два раза больше, чем в ААНИИ. Через два дня раздумий я дал свое согласие на работу в ЛАУ, и мои документы после небольшой подготовки были отправлены в Министерство обороны. Ответа предстояло ждать один-два месяца.

До начала учебного года оставалось еще полтора месяца. В расписание меня поставили командиром 10-й роты геофизиков и сразу приняли на работу готовиться к новому учебному году. Мне выдали пропуск и отправили в подчинение к начальнику строевого отдела подполковнику Ивану Филипповичу Грибовскому.

Старшие офицеры училища Г. Н. Носов и И. Ф. Грибовский

Пропуск в ЛАУ

В сентябре из Министерства обороны пришел ответ, в котором руководству училища предлагалось на эту должность подобрать человека из военнослужащих, имеющих ленинградскую прописку и прослуживших на Крайнем Севере достаточное количество лет. Мне предлагалось перед тем, как поступить на работу в ЛАУ, послужить и поработать по специальности в армии. Такой вариант меня, естественно, не устроил, я написал заявление об уходе по собственному желанию и начал устраиваться на работу в ААНИИ.

Работа на НИС мне казалась более интересной, тем более что в ААНИИ только что поступили два судна «Профессор Визе» и «Профессор Зубов» и на них шел набор научных сотрудников. Для того чтобы попасть в состав экипажа, надо было получить визу, а для этого требовалось представить характеристику-рекомендацию с последнего места работы. Я послал телеграмму в Диксонское УГМС с просьбой прислать характеристику и получил ответ: «В связи с вашим отношением к работе на полярной станции „Мыс Челюскин”, участие в самовольном уменьшении количества выпусков радиозондов в двухнедельный период положительной характеристики прислать не можем».

После такого ответа о желании плавать пришлось временно забыть, и оставался только один вариант – искать работу в отделе. В ноябре 1968 г. меня приняли на работу техником-аэрологом в научно-методический отдел, которым руководил кандидат географических наук К. А. Сычев. Группа аэрологии, которую возглавляла Н. Н. Казакова, состояла в основном из выпускников ЛАУ прошлых лет, и многие из них раньше работали на полярных станциях в Арктике и уже неоднократно зимовали на СП и в САЭ, а некоторые имели правительственные награды. Меня завораживали разговоры об их первых зимовках, и очень хотелось побывать в таких экспедициях и испытать себя. В то время я начал интересоваться конвертами, которые выпускал институт почти к каждой экспедиции. Первые конверты в своей коллекции я начал получать от своих товарищей по работе. Это увлечение меня захватило на многие годы, и до настоящего времени интерес к нему не пропадает.

Через неделю после моего поступления в ААНИИ мне довелось провожать участников 14-й САЭ, отправлявшихся в первый антарктический рейс на НИС «Профессор Зубов». Начальником этого рейса был Герой Советского Союза Э. Т. Кренкель. Мне было жаль, что я не смог стать членом экипажа этого судна, но успокаивало то обстоятельство, что меня запланировали на следующий год для участия в 15-й САЭ.