В мае 1964 г. отец закончил служить в армии и вышел в отставку. У него было огромное желание в 52 года начать учиться настоящей живописи и стать художником. Ночью мы с отцом лежали в одной комнате, нам не спалось, но оба молчали, не хотели признаться друг другу, что не спим, у каждого были свои мысли. Отец думал о том, как мало он сделал за первые три месяца после ухода в отставку. Я думал о поездке в Арктику, к которой готовился сразу после поступления в ЛАУ, а также о предстоящей долгой разлуке с родными и со своей девушкой Валей и о том, как мне повезло в жизни. В свои семнадцать лет я еду зимовать техником-аэрологом, в то время как моим бывшим одноклассникам предстоит еще год учиться в 11-м классе.

Валентине завтра предстояло сдавать первый вступительный экзамен по химии в Ленинградский институт водного транспорта (ЛИВТ). Надо было встретить ее после экзамена и, проводив домой в Стрельну, попрощаться и идти в училище, а потом ехать с курсантами на Московский вокзал.

Прощание перед отъездом в Арктику

Отъезжающих на практику курсантов ЛАУ разделили на две группы, каждую из которых должен был сопровождать один из преподавателей училища. Первая группа ребят летела в центральный и восточный районы Арктики, где центрами обширных территорий были соответственно поселки Тикси и Певек. Эту группу курсантов сопровождала наш преподаватель синоптической метеорологии Ванда Вадимовна Малышевская. Тикси, крупный поселок центральной Арктики, расположен в устье реки Лены, впадающей в море Лаптевых. Жили в поселке как местные – якуты, так и специалисты, приезжавшие сюда со всех концов Советского Союза. В переводе с якутского Тикси означает «место встреч» и является удобным пунктом поселения для странствующих по тундре коренных жителей. Самым крупным поселением восточного района Крайнего Севера был расположенный на Чукотском полуострове поселок Певек. Уже тогда по количеству жителей он приближался к населению небольшого города.

Вторая группа курсантов была направлена в западную часть Арктики с районными центрами в поселках Амдерма и Диксон. Эти поселки находятся на берегу Карского моря, протянувшегося от архипелага Новая Земля на западе до архипелага Северная Земля на востоке. Сопровождающей этой группы курсантов была Лилия Викторовна Струнникова, которая вела у нас курс «метеорологические приборы». Вместе с основной частью практикантов меня направили в западную часть Арктики на остров Диксон. В конце июня наша «западная группа» начала свое путешествие на поезде Ленинград – Архангельск.

На Московском вокзале нас провожали родные и близкие. Пришли и девушки, которые, чуть смущаясь, стояли рядом и посматривали то на своих далеко и надолго уезжающих парней, то на их чрезмерно взволнованных родственников. Вместе с нами они слушали родителей, которые, как водится, больше нас были обеспокоены дальней дорогой, предстоящим полярным бытом, метелями и холодами. Прощание наше было трогательным, с обилием родительских слез, поцелуев и просьб как можно чаще писать домой. Кончилось дело тем, что многим пришлось на ходу запрыгивать в тамбур набиравшего ход поезда.

Через двое суток, прошедших в волнении и суете первой дальней дороги, мы прибыли в Архангельск. Под руководством сопровождавшего нас преподавателя Лилии Викторовны группа загрузилась в городской автобус и поехала в Архангельский аэропорт. Новое, но какое-то неухоженное двухэтажное здание аэровокзала, в отличие от шумных ленинградских вокзалов, было почти пустым. Небольшие очереди стояли только за билетами на самолеты, летящие в южном направлении. Оказалось, что на Диксон в июне попасть никто не стремится. В это время большинство северян вылетает на материк в отпуск, а обратно возвращается только осенью. Потолкавшись в пункте регистрации и получив посадочные талоны, мы пошли к самолету. Наш небольшой двухмоторный Ил-14 действительно был заполнен только на четверть, однако с нами, нагрянувшими в салон молодыми людьми, оказался загруженным почти наполовину. После двухчасового перелета борт сел на аэродроме крупного поселка Ненецкого национального округа Амдерма, расположенного, как мне показалось тогда, на краю света. Поселок этот называют «воротами Арктики», так как лежит он на стыке прогреваемого теплыми течениями Баренцева моря и холодного, круглый год покрытого льдами Карского моря. Для нас, курсантов, Амдерма тоже стала «воротами в Арктику», потому что именно здесь мы впервые оказались на арктической земле, отсюда начался отсчет нашей полярной жизни.

Выйдя из самолета, мы сразу почувствовали холодное арктическое прикосновение, несмотря на тихую, солнечную погоду. В своих легких одеждах мы начали быстро замерзать и поэтому с радостью пошли в небольшой деревянный домик аэровокзала, стоявший неподалеку. По пути мы с любопытством крутили головами, пытаясь как можно лучше разглядеть все вокруг. Мы увидели стоявшие вдалеке и прикрытые брезентом реактивные истребители, рядом с которыми небольшой группой беседовали военные летчики, а чуть ближе – гражданские самолеты. Большинство из них были привычного серебристого цвета, но некоторые были частично покрыты еще и необычной, светящейся алой краской. Это были самолеты полярной авиации, которые мы увидели впервые. Позже от летчиков я узнал, что такая «огненная» краска, очень заметная на снегу не только в хорошую погоду, но и в ненастье, была еще необычайно стойкой к погодным условиям. В помещении аэровокзала мы распрощались с теми, кто оставался в Амдерме, и пошли на свой самолет, улетавший дальше. Расставаясь, ребята желали друг другу скорой встречи, не осознавая еще, что разъезжаемся не на короткое время каникул, а на год работы в суровых условиях Арктики.

Подлетая к Диксону, ребята собрали свои вещи и, пристегнувшись ремнями безопасности, приготовились к посадке. Из окна сквозь туман едва различался кусок взлетно-посадочной полосы, ограниченной мелькавшими, плохо видимыми огоньками. Несмотря на то что полоса почти не просматривалась, летчики все-таки пытались посадить самолет и дважды заходили на посадку. Приземлиться на Диксоне из-за сильного ветра пилотам так и не удалось, поэтому, снова набрав высоту, самолет полетел на запасной аэродром в маленький северный поселок Усть-Тарея на берегу сибирской реки Тарея, впадающей в Карское море. Через час полета мы сели на запасной аэродром, и стюардесса объявила, что ночевать мы будем здесь. Поселок состоял из 15–20 маленьких деревянных домиков, раскиданных вдоль реки. Здесь мы впервые увидели настоящую арктическую тундру. На унылой желто-зеленой, пропитанной водой равнине не было не только деревьев, но даже маленьких кустиков. Повсюду виднелись лишь кочки с желтоватой травой, между которыми росли зеленые пятна мха и ржаво-коричневые кустики лишайника. Недалеко от посадочной полосы стояло небольшое здание аэровокзала, покрашенное когда-то серой краской, которая уже облупилась и топорщилась грязно-серыми кольцеобразными чешуйками. Обсуждая незапланированную посадку, ребята пошли в сторону аэровокзала, в котором и расположились, ожидая обещанный еще в самолете ужин.

Приготовленная местным поваром еда, да еще после дневной сухомятки оказалась очень вкусной. Нам положили по большому аппетитному куску рыбы с картошкой. Это был муксун, которого мы ели впервые. Большие жирные куски рыбы почти без костей, с поджаристой толстой корочкой таяли во рту. Картошка, как потом выяснилось, была приготовлена из сухого картофеля, но совсем не отличалась от свежего и даже сохраняла запах. В конце ужина мы выпили из железной кружки крепкого чая и съели большой ломоть недавно выпеченной здесь булки, на который ребята намазали толстый слой масла и сверху положили колечки консервированного колбасного фарша. Все эти продукты, о которых мы прежде и не знали, потом для многих из нас на долгие годы станут привычными, обыденными, а сейчас все – и холод летом, и уныло-однообразная растительность, и даже эта еда – казались такими необычными. Нам было в основном по восемнадцать лет, мы были энергичны, жаждали любых романтических впечатлений, и у нас все было впереди.

Мы прибыли в Арктику в то время года, когда здесь в разгаре был полярный день, поэтому яркое незаходящее солнце сияло круглые сутки, ночью лишь слегка спускаясь к горизонту. Конечно, нам в училище рассказывали о полярном дне и полярной ночи, но одно дело слышать и совсем другое – увидеть все своими глазами. Здесь, на южных границах Арктики, почти полтора летних месяца стоит полярный день, зимой он сменяется полярной ночью, а осенью и весной день и ночь чередуются, как на Большой земле.

Ночевать нас устроили в маленьком одноэтажном деревянном домике, оказавшемся местной гостиницей. Здесь было всего две большие комнаты, плотно заставленные двухъярусными солдатскими койками. Нам открыли одну из них, и мы, зашторив одеялами окна, стали готовиться ко сну. Дежурного по гостинице здесь не было, «удобства» оказались на улице, а в нашей комнате к стене были прибиты два умывальника, между которыми стояла бочка, до краев наполненная водой. В этой гостинице мы впервые увидели тараканов и ужаснулись огромному их количеству. Пытаясь преодолеть брезгливость, мы улеглись, плотно закутавшись в одеяло. Глядя на шустро бегающих по стенам, потолку и мебели насекомых, я пытался успокоить себя, размышляя, что тараканы хоть и неприятны, но безобидны. Когда проснулись, выяснилось, что туман над Диксоном разошелся, а ветер стих, и самолет был готов незамедлительно вылететь туда.

На аэродроме Диксона нашу группу встретил заместитель начальника Диксонского управления Гидрометеослужбы (УГМС) по науке В. Н. Кривошеев. Поприветствовав прилетевших и поговорив с нашим преподавателем, он повел всех в ведомственное общежитие, по пути рассказывая про поселок Диксон, одной своей частью расположившийся на берегу Карского моря в устье крупнейшей сибирской реки Енисей, а второй – через пролив, на острове Диксон. Проживало в поселке тогда чуть больше четырех тысяч человек, и, следует сказать, среди них почти не было коренных жителей этой части севера – ненцев. В основном жили приехавшие сюда москвичи, ленинградцы, специалисты из центральной России, много было украинцев и белорусов, которым тоже нравились эти холодные, необжитые края. Причины приезда у всех были разные: кто приезжал по распределению, кто за «длинным рублем», а кто, как говорится, за романтикой.

Погрузив свой багаж в автобус, мы шли следом за Кривошеевым по изрытой гусеницами вездеходов грунтовой дороге с огромными лужами. На обочинах с одной стороны были уложены пешеходные мостки, ширина которых едва позволяла пешеходам разойтись друг с другом, с другой лежали кучи грязного снега, все еще не растаявшие, несмотря на последние дни июня. Дело в том, что на Диксоне, как и в любом другом поселке Арктики, летом повсюду стоит вода от растаявшего снега и выпадающих дождей. Постоянно замерзшая почва – вечная мерзлота не дает талой воде уходить вглубь, а верхний, чуть оттаявший слой земли, смешавшись с водой, превращает всю местность в болото с не просыхающей грязью. Ходить по поселку приходится по проложенным вдоль домов деревянным мосткам, заменяющим здесь тротуары. Эти мостки тянулись мимо больших, редко стоящих деревянных домов с двумя разнесенными по длине дома подъездами, входные двери которых, как мы заметили, открывались с немалыми усилиями, зато лихо захлопывались, не позволяя расслабиться входящему. В качестве дверной пружины повсюду использовались тяжелые металлические болванки, через блоки подвешенные на тросе. Только позже я понял, зачем сделаны эти приспособления: дверь с таким запором не откроет ни один ураганный ветер, а он – частый гость на Диксоне, особенно в зимнее время. Большинство домов были оштукатурены, побелены, что придавало ухоженный и даже нарядный вид поселку. В них в небольших коммунальных квартирах проживали семейные полярники. Холостому человеку выхлопотать себе комнату в таком доме было трудно, поскольку в Арктике, как и на Большой Земле, жилых помещений тоже не хватало. Обычно прибывших специалистов, даже семейных, на какое-то время определяли в подведомственные общежития, и только потом проверенным временем людям выдавали ордер на комнату.

Аэропорт острова Диксон и летная гостиница, 1964 г.

Общежитие в поселке острова Диксон, 1964 г.

Гостиница, или, точнее сказать, общежитие, где нас должны были поселить, располагалась на островной части Диксона, здесь же на острове находились Управление полярных станций, радиоцентр, школа-десятилетка, столовая, три магазина, летная и пассажирская гостиницы и аэропорт, куда мы и прилетели.

На материке размещались поселковая администрация, милиция, больница, школа, несколько магазинов, здесь же, на материковой части, находился и главный объект этого края – Диксонский морской порт, куда в навигацию приходили пароходы, доставляя продовольствие, одежду и необходимое для зимовки оборудование. Через пролив на небольшом, чуть вытянутом вдоль берега причале мы увидели одиноко стоящий портальный кран, который разгружал транспортное судно, поднимая из трюмов какие-то тюки и ящики. Хорошо видны были отсюда и три больших блочных пятиэтажных здания, расположенных вдоль берега на материке и заслонявших деревянные домики, раскиданные в глубине.

Мы пришли наконец в двухэтажное деревянное общежитие Гидрометеоцентра, называемое здесь «музыкальная шкатулка». Такое название возникло из-за постоянно доносившихся оттуда музыки, песен, а иногда и ядреных, слышных даже на улице перепалок жильцов. Общежитие одновременно было мужским и женским, причем женщины, как мы тут же узнали, жили в комнатах второго этажа. Здание было вытянуто вдоль поселковой дороги, по которой, громыхая гусеницами, ходили тупоносые вездеходы, ползали мощные трактора, что-то таскавшие на утопавших в грязи деревянных санях.

В помещении общежития нас встретила средних лет женщина-комендант. Посмотрев на нашу молодую компанию, она выделила нам две самые большие и, пожалуй, самые неуютные комнаты первого этажа. Они были расположены рядом с туалетной комнатой, которая одновременно являлась курилкой, а иногда, как выяснилось позже, и местом разборок подвыпивших жильцов. Быстро разместившись в этих плохо убранных комнатах и оставив набитые вещами чемоданы, мы пошли знакомиться с новым местом. Внизу, по обе стороны плохо освещенного коридора, находились жилые комнаты, двери которых иногда распахивались, и оттуда высовывалась чья-нибудь сонная, недовольная физиономия. На второй этаж вела широкая лестница с когда-то крашеными, но теперь сильно затертыми ступенями, а на стене лестничной площадки висел большой металлический телефонный аппарат, постоянно трещавший и подзывавший кого-нибудь из жильцов. Наверху было немного чище и даже уютнее. Перед входом в комнаты лежали маленькие коврики, а двери были недавно покрашены и разительно отличались от засаленных дверей первого этажа. В конце коридора находилась большая облицованная белым кафелем туалетная комната с растянутыми на всю ее длину веревками, на которых сушилось белье.

Наскоро осмотрев очередное пристанище, мы направились в столовую острова. После сытного ужина, на котором мы впервые отведали оленину, правда, не пришедшуюся по вкусу, мы вышли на улицу. Почти напротив столовой находился небольшой клуб, в котором, судя по вывескам, местные жители могли смотреть кинофильмы, проводить вечера отдыха, читать книги в библиотеке и даже заниматься в разных кружках.

Полярная станция на острове Диксон является центром сбора информации о состоянии Северного морского пути с мощной радиоаппаратурой и соответствующими стоящими перед нею задачами, штатом обслуживающего персонала и научных работников.

Остров Диксон – скалистый остров в северо-восточной части Енисейского залива Карского моря в 1,5 км от материка. Высота острова – 50 м, а площадь всего около 25 кв. км, но он имеет отличную и достаточно вместительную бухту для стоянки судов. На острове и в материковом поселке находятся: аэропорт, авиапредприятие, управление гидрометеорологии, гидрографическая база, морской порт, пограничная застава. Диксон – единственный морской порт в Карском море.

В 1875 г. полярный путешественник Адольф Эрик Норденшельд назвал глубоко врезающуюся в восточный берег бухту гаванью Диксона по имени шведского предпринимателя Оскара Диксона, финансировавшего его экспедицию. В 1878 г. Норденшельд распространил название «Диксон» и на остров.

Конверт с изображением первой карты острова Диксон по материалам экспедиции Э. А. Норденшельда

Лишь в 1894 г. начальник Российской гидрографической экспедиции А. И. Вилькицкий официально присвоил острову нынешнее название, увековечив тем самым имя шведского купца Оскара Диксона.

7 сентября 1915 г. на острове была построена одна из первых арктических радиостанций, а с 1916 г. начала работать гидрометеорологическая станция, на базе которых в 1930-х годах были основаны первые на Северном морском пути арктический радиогидрометеорологический центр и геофизическая обсерватория.

В разные годы Диксон посещали: Семен Челюскин, Адольф Норденшельд, Фритьоф Нансен, Руаль Амундсен, Эдуард Толль, Дмитрий Стерлегов, Никифор Бегичев, Борис Вилькицкий и другие известные исследователи Арктики.

Немного ознакомившись с поселком, мы вернулись в общежитие и еще раз осмотрели свои комнаты, где должны были прожить несколько дней или недель, чтобы, получив направления, разъехаться по своим зимовкам. Посреди нашей комнаты стоял накрытый старыми газетами стол. На нем возвышались пустой графин и два граненых стакана. Вдоль стен комнаты стояло пять железных коек со свернутыми в рулон матрасами и брошенными сверху подушками. Под потолком висела маленькая засиженная мухами лампочка, которая сейчас, в разгар полярного дня, была бы ненужной, если бы не сумрак, создаваемый стеклом единственного окна, давно не мытого, покрытого табачным налетом. И, конечно, настроение портили бегающие кругом тараканы, которые, как оказалось, совсем не безобидны. Иногда эти несимпатичные насекомые все-таки больно кусаются, заставляя мгновенно просыпаться и отыскивать виновника, мешающего спать. Позже, поработав во многих арктических пунктах, я понял, что тараканы на севере являются равноправными жителями всех теплых помещений и избавиться от них невозможно никакими средствами. А пока, отыскав дежурную по общежитию, мы получили у нее спальные принадлежности, выслушали противопожарные указания и улеглись спать.

На следующий день во главе с Лилией Викторовной мы направились в Диксонское УГМС, где инспектор отдела кадров стала распределять нас на полярные станции. Как мы с Женей и мечтали, нас с ним и еще Юру Крылова направили вместе на большую полярную станцию «Мыс Челюскин». Нескольких практикантов оставили на Диксоне, а остальных ребят распределили на остров Визе и на другие точки с незнакомыми, но красивыми и манящими названиями: мыс Желания, острова Преображения, Уединения, бухта Солнечная. Тут же нашей группе сообщили, что на зимовки мы будем отправлены транспортными судами-снабженцами, которые с необходимым грузом пойдут на полярные станции не через несколько дней, как рассчитывали мы, а через полтора месяца, т. е. в конце августа, а может даже, и в сентябре. Именно в это время, по прогнозам, ледовая обстановка в море должна измениться к лучшему. Оказывается, в морях Ледовитого океана транспортные суда, идущие, как правило, под проводкой ледоколов и доставляющие на полярные станции смену полярников, топливо, продовольствие, начинают снабжать зимовки только во второй половине лета, когда лед в море заметно разрушается и теряет прочность. Этого мы не ожидали и поначалу несколько огорчились таким поворотом распланированной нами жизни, который означал, что наше, как мы думали кратковременное, пребывание на Диксоне становилось длительным. Из отдела кадров все отправились в бухгалтерию, где получили небольшой аванс, позволяющий нам прожить здесь до отъезда. Вскоре после распределения наш преподаватель Лилия Викторовна улетела в Ленинград, а мы поступили в распоряжение администрации УГМС.

Следует отметить, что на Диксоне, расположенном много восточнее Москвы, местное время на четыре часа опережает московское, к чему надо было привыкать. Первые дни спать мы укладывались по Москве в одиннадцать или в двенадцать часов вечера, когда на Диксоне было уже три-четыре часа ночи. Естественно, и вставали в семь часов по московскому времени, когда здесь был уже разгар дня. Правда, после оформления трудового договора между Диксонским УГМС и нами местное руководство бездельничать и спать нам не давало, используя практикантов на хозяйственных и погрузо-разгрузочных работах. Ежедневно приходилось разгружать паромы, приходившие на остров со стоявших в диксонском порту транспортных судов. В качестве поощрения некоторых курсантов иногда отправляли на склады, где надо было паковать приготовленный для отправки на полярные станции груз.

Утром одного из рабочих дней на рейсовом катере мы решили съездить на материковую часть поселка, чтобы в сберкассе Диксона открыть счет для перечисления денег, которые мы будем зарабатывать на зимовках. На забитом до отказа катере мы перебрались через пролив и вышли на берег. Три пятиэтажных блочных здания, которые мы увидели еще в первый день с острова, стояли вдоль раскисшей от грязи дороги, контрастируя с окружавшими их низкими деревянными домами. Своим существованием они доказывали, что многоэтажные дома можно строить даже на вечной мерзлоте. Стояли дома на вколоченных в мерзлую землю высоких двухметровых бетонных столбах, между которыми ветер зимой гонял снег, не давая заметать подходы к подъездам. К дверям каждого подъезда было пристроено высоченное крыльцо со ступенями, сделанными из металлических прутьев, чтобы в щели между ними мог проваливаться снег. Похожие дома в Ленинграде называют «корабли», и спроектированы они для жизни в умеренных широтах. На Диксоне стены этих строений дополнительно утепляли, что и позволяло жителям благополучно переживать даже жестокие северные морозы. Бытовые условия в таких домах были ничуть не хуже, чем в Ленинграде. В квартирах установлены батареи центрального отопления, на кухнях стояли газовые плиты, работал водопровод. Во все деревянные дома поселка – и на материковой, и на островной части – тоже были проведены газ, водопровод и, конечно, очень нужное в этих безлесных краях паровое отопление. Правда, в деревянных строениях стояли еще и сложенные на всякий случай дровяные плиты, из-за отсутствия дров топившиеся каменным углем, однако пользовались ими редко. Вода в жилые дома по проложенным трубам поступала из разбросанных по тундре озер, которых здесь было великое множество. Водопроводные трубы и трубы парового отопления, идущие от насосных станций к домам, были уложены в утепленные опилками высокие деревянные короба, которые во все стороны тянулись по поселку.

В помещении сберкассы кроме нас никого не было, и это позволило быстро оформить необходимые документы и получить сберегательные книжки. Оформление первой в жизни собственной сберкнижки для каждого из нас стало знаменательным событием, и тут же было решено его отметить в находившейся неподалеку столовой самообслуживания. В ней помимо обедов желающие могли купить местное пиво, больше похожее на перебродивший квас, либо приобрести приготовленные здесь же полуфабрикаты. Днем обеды стоили недорого, а вечером столы застилали скатертями, выставлялся проигрыватель – и большой общепитовский зал превращался в кафе-ресторан, но уже с соответствующими ценами.

Момент превращения столовой в ресторан еще не настал, поэтому праздновали мы по приемлемым ценам, позволив себе не только еду, но и вино. Торжество по поводу начала независимой, самостоятельной жизни затянулось на несколько часов, работу в этот день пришлось пропустить, хорошо что успели на последний катер. Утром следующего дня бригадир, посмотрев на нашу группу, видимо, понял причину невыхода на работу, но промолчал, сделав вид, что не заметил вчерашнего нарушения.

В июле и на острове начали строить первый блочный, правда, не пятиэтажный, а всего лишь трехэтажный дом, железобетонные панели для которого уже давно лежали на месте будущего строительства. Первые дома на острове Диксон появились в 1915 г., когда здесь была оборудована полярная станция, состоявшая всего из трех бревенчатых домов и невысокой деревянной вышки – маяка. Эти дома и положили начало поселку Диксон, уже изрядно разросшемуся с тех пор и расположившемуся еще и на материке. Теперь островитяне задумали пополнить свой поселок панельными многоквартирными домами. На строительство первого здания были направлены и мы. На стройке курсанты-практиканты занимались простой, но тяжелой работой: весь день таскали мешки с цементом, песком, ведра с водой, с помощью электрической бетономешалки готовили для строителей раствор. Наше общежитие находилось рядом со стройкой, и в окно мы могли видеть всю стройплощадку. Это обстоятельство позволяло нам до начала работы подольше спать и выходить на улицу в самую последнюю минуту, а вечером быстро оказываться дома, чтобы еще до закрытия магазинов успеть купить что-нибудь на ужин.

Местные магазины отличались от ленинградских своим ассортиментом. Здесь не было многих привычных для нас продуктов, зато на полках лежало то, что было дефицитом на материке. Не было здесь ни говяжьего, ни свиного, ни даже привычного для северных народностей оленьего мяса. Вместо него жители обходились говяжьей и свиной тушенкой, разнокалиберные банки которой в большом количестве стояли на полках. Не завозилась сюда и вареная колбаса, но повсюду стояли консервные банки колбасного и сосисочного фарша, заменявшего ее, а еще на прилавке свободно лежали дефицитные на материке палки колбасы твердого копчения, с северными наценками стоившие недешево.

Магазинные стеллажи и полки были забиты рыбными консервами, правда, скудного ассортимента, в основном это были частик или килька в томатном соусе. Но зато посреди прилавка возвышалась емкость, заполненная соленым омулем, который выглядел соблазнительно и, главное, был недорогим, а значит, подходящим для наших тощих кошельков. Как обычно, скинувшись на уже подсчитанную кем-то сумму, мы откомандировывали посланников за покупками, и они традиционно приобретали буханки душистого белого хлеба, выпеченного в местной пекарне, сливочного масла, соленого омуля и банку-другую колбасного фарша. Когда позволили финансы, покупали еще и пол-литровую бутылку 96-градусного спирта, который здесь продавался свободно. Скоро наши и без того редкие застолья прекратились, поскольку все спиртосодержащие жидкости на Диксоне были выпиты. Такие сезонные безалкогольные периоды воцарялись в этих краях ежегодно, и привыкшему народу приходилось либо как-то выходить из положения, применяя народную смекалку, либо смиренно ждать транспортное судно, которое ежегодно пополняло магазинные запасы. Вот так, в накоплении трудового опыта и новых жизненных впечатлений проходили наши будни.

Прилавки в магазине на острове Диксон в 1964 г.

Во время нашего присутствия на Диксоне в конце лета 1964 г. был установлен памятник выдающемуся исследователю Арктики Никифору Алексеевичу Бегичеву, под которым и перезахоронили его останки. На груде диких камней на высоком постаменте прочно стоит человек в полярной одежде, с планшетом через плечо и смотрит на север, на свои любимые ледяные просторы. В романтической и трагической истории исследований Арктики Бегичев занимает особое место. До сих пор его называют «последним землепроходцем», «полярным одиночкой» и одним из пионеров освоения загадочного Таймыра.

В 1900 г. боцман фрегата «Герцог Эдинбургский» Никифор Бегичев был зачислен членом арктической экспедиции, возглавляемой бароном Эдуардом Толлем, на парусно-моторной шхуне «Заря». Экспедиция должна была найти таинственную землю Санникова! «Заря» вышла из Санкт-Петербурга летом, а в сентябре уже встала на первую зимовку недалеко от острова Диксон. Летние поиски не дали результатов, и судно осталось на вторую зимовку. На шхуне судьба свела Бегичева с лейтенантом Александром Колчаком, будущим адмиралом и кандидатом в «верховные правители России».

В 1913 г. Бегичев принимал участие в экспедиции на ледокольных судах «Вайгач», «Таймыр» и «Эклипс», снаряженных для поисков пропавших экспедиций Георгия Брусилова на «Святой Анне» и Владимира Русанова на «Геркулесе».

Летом 1918 г. знаменитая экспедиция Амундсена на парусно-моторной шхуне «Мод» в районе нынешнего мыса Челюскина более чем на год попала в ледовый плен. Чтобы послать просьбу о помощи, осенью 1919 г. Амундсен отправил штурмана Пауля Кнутсена и плотника Петера Тессема на остров Диксон, где работала единственная в Арктике радиостанция. Посланные на Диксон обратно не вернулись, и норвежцы обратились за помощью к Бегичеву. Только в 1922 г. он сумел найти корреспонденцию и личные вещи пропавших норвежцев. Позже в пяти километрах от радиостанции, между обломками скал Бегичев нашел скелет и остатки одежды, принадлежавшие норвежскому моряку Петеру Тессему. На Диксоне в этом месте была установлена каменная глыба с памятной надписью.

В середине августа получил от Вали первое письмо, к которому были приложены две ее фотографии:

«Мой милый Сафрончик! Твое письмо я получила и сейчас же пишу тебе ответ. Знаешь, как я по тебе соскучилась. Каждый день я вспоминаю тебя, особенно когда иду на экзамен, а стоя у доски, я мысленно говорю тебе: „Ну помогай же мне, мой милый”. И ты помогал мне. По физике я получила четверку, по письменной математике, наверное, тоже будет четверка. Жизнь у меня сейчас скучная, на улицу выхожу лишь тогда, когда иду на экзамен, а потом прихожу и просиживаю по три дня за книгами.

Мне становится очень хорошо, когда вспоминаю тебя, и только сейчас я почувствовала, что ты слишком дорог мне, что ты самый мой хороший. Я не могу забыть тебя ни на минуту. А знаешь, как тяжело думать, думать о тебе и не видеть тебя. Сейчас я пишу и стараюсь представить, что ты в этот момент делаешь. А может, ты в эту минуту думаешь обо мне, а? Ну а если это так, то закрой глаза и представь, что я тебя крепко, крепко обняла и поцеловала. Боже, как я хочу тебя видеть, целовать тебя, гладить твои волосы! А впереди еще год – это целая вечность.

Мама и папа (особенно папа) очень часто вспоминают тебя и стараются представить себе, какая там у тебя погода. Ты напиши нам о погоде, о том, мерзнешь ли ты или нет, и, вообще, понимаешь, я очень хочу знать все о тебе и о твоей жизни на Диксоне. О том, как сдала экзамены, поступила ли в институт, я напишу тебе позднее, мой хороший, мой милый. Иванову передай большой от меня привет. Я очень рада, что вы вместе. Целую тебя много, много раз. Твоя Валя. 16.08.64 г.».

Я тоже слал родителям полярный привет:

«На Диксоне выпал первый снег, и мне пришлось доставать из чемодана теплые вещи. Полярный день скоро кончится, но все равно ночь здесь такая, как день. На Диксоне много таких мест, где снег вообще не растаял за все лето. Только вчера открылась навигация, и пароходы начнут развозить наших ребят по островам. Мы с Женей должны улететь самолетом на „Мыс Челюскин”. „Мыс Челюскин” – это материковая станция с коэффициентом оплаты, как и на Диксоне, 1.8, но питание там, как и на островах, бесплатное. Деньги на руки нам давать не будут, а будут переводить на сберкнижку. Нам сказали, что на Челюскине каждый день показывают кино, а по воскресеньям даже два раза. Там большая библиотека, и два раза в месяц прилетают самолеты с почтой, если не подведет погода. Мы с Женей уже четыре дня из-за погоды не можем туда вылететь.

На полярных станциях нам дадут ватные брюки, куртку, полушубок, сапоги, шапку-ушанку. Кроме того, за свой счет могут выдать теплое нижнее белье. Хорошо, что мы с Женькой попали на одну станцию. Этот год у нас не пройдет даром, мы сдадим все контрольные работы в училище и подготовимся к экзаменам в институт, будем заниматься спортом, читать и стараться узнать как можно больше нового. Я попал на практику в самое лучшее место и надеюсь через месяц приступить к исполнению обязанностей техника-аэролога.

Когда вы получите это письмо, Валя будет готовиться сдавать последний экзамен по литературе. Я уверен, что все экзамены она сдаст хорошо и поступит в институт. Но если она даже не поступит, удивляться не надо, ведь у нее нет стажа работы, и она сможет поступить в институт в следующем году, уже имея такой стаж. Кончаю писать письмо, за нами пришли, чтобы лететь на самолете Ли-2 на „Мыс Челюскин”.

Крепко всех вас целую. Ваш Володя».