Вспоминается день рождения моей сестры, который она отмечала в квартире родителей своего мужа, где они вместе проживали уже четыре года. Там собралось много гостей, среди которых были ее друзья, родственники и коллеги по работе. Квартира была большая, со своими традициями и с очень гостеприимными хозяевами. В гостиной, обставленной старинной резной мебелью, был раздвинут огромный стол, за который можно было усадить 20 человек. Столовый сервиз на 24 персоны удивительной красоты, включающий в себя множество предметов, придавал особую торжественность тем праздникам, которые здесь проходили. Еще большее значение хозяева придавали тому, какие блюда и в какой последовательности подать к столу. Меню составлялось заранее, так как в те времена не все можно было достать в магазине сразу. Скоропортящиеся продукты покупались в последний день. Готовить и убирать в квартире приглашали женщину, которая с большим мастерством и любовью выполняла эту работу.

Сестра Маргарита с мужем Михаилом

У родителей мужа Маргариты были свои постоянные места за столом. Свекровь моей сестры Екатерина Давыдовна была статной, дородной женщиной со следами былой красоты и светскими манерами. Совсем недавно она перестала работать врачом и вышла на пенсию. За столом она представительно разливала по чашкам чай или кофе и передавала их по кругу. Свекор Федор Михайлович еще продолжал работать врачом в одной из клиник Ленинграда, получал довольно приличную зарплату, что обеспечивало материальную стабильность семьи. В его функции за столом входило произнесение нескольких значимых тостов и поддержание светских разговоров. Екатерина Давыдовна и Федор Михайлович очень хорошо смотрелись вместе, являясь примером подражания для молодых пар.

Мои родители пришли первыми, так как часть закусок и торт «Наполеон», который мать очень хорошо готовила, надо было разложить по своим местам. Мы с братом Борисом пришли чуть позже, когда большая часть гостей уже собралась. Всех присутствующих я хорошо знал по предыдущим встречам в этом доме. Ко мне как к двенадцатилетнему ребенку отношение было соответствующее, и в основном спрашивали об учебе, о спорте и моем времяпровождении. Мне было не очень удобно всем врать, что у меня с учебой все хорошо, но пришлось. На самом деле в моем представлении в те годы учеба больше нужна была не мне, а моим родителям. Среди одноклассников по габаритам мне больше подходили второгодники. С ними я в основном и общался, а отсюда и отношение к учебе, дисциплине и отметкам.

За столом мало слушал, о чем говорили взрослые, и ждал, когда подадут сладости. Сладкое я любил и мог съесть особенно много торта «Наполеон». Перед тем как подать чай, надо было убрать со стола, и гости разбрелись по комнатам, создавая различные группы по интересам. Мне опять представилась возможность отвечать на вопросы о своей учебе на этот раз Эре Иосифовне – жене старшего сына Федора Михайловича. Наш разговор затянулся и очень меня заинтересовал. Оказалось, что Эра преподает в одном из морских училищ в нашем городе. Через два года планируется сделать пробный набор на геофизическое отделение ребят не после десятого класса, как было до сих пор, а после седьмого. Если я буду хорошо учиться, она поможет мне поступить в училище. Эра рассказала мне, какие специальности ребята там получают, как и где учатся и где работают после окончания училища. После этого разговора я впервые задумался о том, где стоит учиться и кем стать.

Как только приличный кусок «Наполеона» оказался у меня в желудке, а вместе с ним и конфеты с пирожными, мне стало там неинтересно, и я, попрощавшись со всеми, ушел домой к ребятам, ведь летние каникулы только начались.

Разговор с Эрой никак не выходил у меня из головы. Постоянно думал о ее предложении, и оно мне нравилось все больше и больше. Гуляя по улицам, не пропускал ни одного парня в морской форме. На них обращал гораздо больше внимания, чем на проходящих мимо девчонок. Мысленно представлял и себя в морской форме, воображая, как мне будут завидовать сверстники и как будут смотреть на меня девчонки. Мечты мечтами, но, чтобы им осуществиться, надо сначала поступить в училище, а для этого хорошо сдать экзамены. Каким образом начать хорошо учиться, для меня был самый большой вопрос. Самому превратиться в отличника я был не в состоянии, а нанимать репетиторов и разорять родителей не хотелось.

Фото с родителями перед поступлением в ЛАУ, 1961 г.

С первых дней войны отца призвали в армию, с которой судьба связывала его до выхода на пенсию. Желание рисовать, появившееся еще в детстве, осталось у него на всю жизнь. Это стало не просто хобби, но и страстным увлечением, на которое он тратил все свое свободное время после выхода на пенсию. Он хотел, чтобы его дети смогли воплотить в жизнь его пока не сбывшуюся мечту стать художником. С первым и со вторым ребенком этого не произошло, и теперь все его надежды были обращены к младшему сыну. Он даже не очень ругал меня за плохие знания по математике, так как думал, что будущему художнику это не очень пригодится. Ему казалось, что научиться рисовать его ребенку будет очень просто, ведь он будет рядом и всегда сможет помочь и подсказать. Но когда он понял, что и третий ребенок не может быть художником, то решил отдать меня хотя бы в архитектурный техникум, поскольку считал, что там, кроме усидчивости, вообще ничего не надо. Время от времени он проводил со мной беседы, добиваясь моего согласия с его предложением. Теперь, когда у меня появилось свое представление о будущем, добавилась еще одна проблема, как об этом сказать отцу.

Мать Мария Михайловна была по характеру властной женщиной, которая больше всего любила своих детей и оберегать их от всего считала своим долгом и святой обязанностью. Дочь вышла замуж и ушла жить к мужу.

Абитуриент ЛАУ

Брат Борис

Старший сын стал кадровым военным, и теперь его место жительства зависит от того, где он будет проходить службу. Разрешить мне поступить в морское училище и стать полярником означало остаться только вдвоем с отцом. Жизнь без детей для моей матери казалась бесполезной. Добиться ее согласия будет тоже непросто.

Решить самому такое количество проблем было очень сложно, и поэтому я стал привлекать к ним своего брата. Он после окончания Пушкинского военного училища радиоэлектроники служил под Ленинградом в частях войск ПВО. Борис был бы рад помочь мне с учебой, но, приезжая в Ленинград только по воскресеньям, тратил свое время, чтобы встретиться с подругой из Пушкина. Постепенно мы пришли к выводу, что оптимально было бы мне жить с ним вместе там, где он служил, – в Борисовой Гриве. Вынашивая эти планы, каждый из нас выяснял возможности их осуществления.

Стало ясно, что для поступления в Ленинградское арктическое училище надо хорошо подготовиться к экзаменам, а значит, требуется начать работу с родителями. Для этой цели решено было подключить Маргариту. Нам казалось, что на родителей может подействовать только мое обещание, что я возьмусь за ум и благодаря постоянным занятиям с братом стану хорошо учиться. Брат и сестра были призваны стать моими гарантами. Так как хорошая успеваемость поможет поступить как в ЛАУ, так и в архитектурный техникум, то пока о том, куда я буду поступать, не уточняли. Решили ехать учиться к брату со второго полугодия учебы в шестом классе. Времени было достаточно, для того чтобы уговорить родителей и подготовиться к отъезду.

Время летело быстро, и вот я оказался в Борисовой Гриве, в воинской части, где служил брат. У него была комната в трехкомнатной квартире на втором этаже двухэтажного дома. В комнате была только самая необходимая мебель. Для меня поставили раскладушку, которую каждое утро надо было убирать. В соседних комнатах жили еще два холостых старших лейтенанта.

Школа находилась в 14 километрах от воинской части, в поселке Рахья. Ученики приезжали и приходили сюда из близлежащих поселков. Нас в части было восемь школьников, которых каждый день возили туда и обратно на маленьком автобусе. Трое из этих ребят учились со мной в одном классе. У нас был один парень, который жил в деревне, из которой не было никакого транспорта. Ему каждый день приходилось в любую погоду ходить в школу пешком 5 километров. Если он столько сил и времени тратил на дорогу, то эти усилия во многом оправдывались его хорошей учебой.

Многое в сельской школе для меня было непривычно. В первую очередь меня шокировало частое употребление мата и особенно, когда это случалось в присутствии девчонок. Уроки, заданные на дом, старался сделать до прихода брата со службы к восьми часам. В восемь ходили ужинать в солдатскую столовую, после чего еще занимались русским языком и математикой. Каждые выходные мы с братом уезжали в Ленинград к родителям и после плотного обеда разбегались – он к своей невесте в город Пушкин, а я к своим школьным друзьям.

Общая фотография 6-го класса школы в поселке Рахья. Володя в центре верхнего ряда

Две девчонки и парень из части, которые учились в одном со мной классе, были детьми старших офицеров, начальников Бориса. Мне почему-то очень не хотелось, чтобы дети рассказывали своим родителям, как брат Бориса плохо учится. Кроме того, одна девочка была мне симпатична, и мне тоже было не безразлично, что она обо мне думает. Все это добавляло мне желания лучше учиться. Постепенно я начал получать хорошие отметки, и мне это понравилось.

В конце учебного года я попал в число тех учеников, которых 22 апреля, в день рождения В. И. Ленина, принимали в пионеры. За полгода проживания у брата я стал более самостоятельным, а главное, понял, что могу при желании нормально учиться. Теперь, после возвращения в свою городскую школу необходимо было закрепить результаты, продолжать готовиться к экзаменам за семь классов, а затем успешно сдать вступительные экзамены в училище.

Экзамены за семь классов я сдавал с некоторым напряжением. Результаты оказались гораздо хуже, чем ожидал. В свидетельстве об окончании семи классов было больше половины троек. Стало ясно, что с такими знаниями в училище не поступить. До экзаменов оставалось два месяца, и было решено для подготовки к экзаменам на два летних месяца опять уехать к брату. Там я мог, не отвлекаясь, готовиться и по вечерам получать квалифицированную помощь. Утром, уходя на работу, Борис давал задание по математике и, вернувшись с работы, проверял. Диктовки писались по вечерам, и если Борис был в наряде или занят другими делами, то диктовали его приятели.

Когда я поехал в училище сдавать документы в приемную комиссию, их не взяли, так как поступать было разрешено только с 15 лет. Тогда Эра Иосифовна попросила меня принести характеристику еще и из спортшколы, в которой были бы отражены мои спортивные достижения по легкой атлетике на городских соревнованиях. С этой характеристикой она пошла к начальнику училища, и он пообещал в виде исключения как для спортсмена получить разрешение из Москвы на допуск меня к экзаменам. Такое разрешение вскоре пришло. Для поступления надо было пройти специальную медицинскую комиссию и сдать вступительные экзамены – математику письменную и устную, русский язык (диктант), и преодолеть конкурс, оказавшийся серьезным: десять человек боролись за одно свободное место.

Объявление о приеме в ЛАУ

ЛАУ находилось в одном из пригородов Ленинграда – поселке Стрельна. Мы узнали, что в училище существует несколько отделений: судомеханическое, электромеханическое, радиотехническое и геофизическое. Обучались здесь не просто учащиеся, а курсанты, как в военных учебных заведениях. Курсанты жили при училище, обеспечивались бесплатным питанием и обмундированием, а по окончании учебы освобождались от службы в армии, поскольку выпускникам присваивали звание офицера запаса. Только с этого года на геофизическое отделение начали принимать после седьмого класса.

Вид зданий, где мне, возможно, предстояло учиться, и место, где они были расположены, меня поразили. Мне показалось, что именно так может выглядеть дом отдыха или санаторий. Вид из окон Константиновского дворца на парк и Финский залив был настолько прекрасен, что можно было им любоваться бесконечно. Вдали заходили в морской порт корабли разных стран. Было уже начало августа, но дни еще стояли очень жаркие. По берегам многочисленных каналов, расположенных в парке в тени вековых дубов, было много отдыхающих и купающихся людей. Мне очень хотелось в следующий раз захватить с собой подзорную трубу или большой бинокль. Курсанты в это время были на каникулах, а в училище они появлялись только для несения вахт и дежурств. Заглядываясь на них, я даже не верил, что через некоторое время сам смогу ходить в такой же морской форме.

Сдавать экзамены в ЛАУ оказалось легче, чем в школе, на мой взгляд, потому, что хорошо подготовился. Ребята, которые поступали, были в основном гораздо старше меня, имели рабочий стаж, а некоторые успели отслужить в армии. Они могли пройти по конкурсу, имея оценки гораздо хуже, чем у ребят, поступающих сразу после школы. Меня они постоянно о чем-то спрашивали и просили подсказывать им на экзаменах.

Первого августа мы писали диктант. Помню, очень волновался, так как в отличие от математики, времени на подготовку по русскому языку было мало. Тогда я просто автоматически запоминал, как правильно писать слова и в каких случаях ставить запятые. Такие знания у меня после экзаменов очень быстро исчезли. Вместе с тем решать примеры и задачи при подготовке к экзаменам мне очень понравилось, и с тех пор математика стала одним из самых любимых предметов.

После написания диктанта надо было целый день ждать результата, и это было самое трудное время. Хотя после диктовки я по словарю проверил несколько слов, в правильности написания которых сомневался, все равно оставалось чувство неуверенности. Моему удивлению не было конца, когда я увидел в списке результатов напротив своей фамилии цифру «5». До сих пор мне кажется, что, наверное, не обошлось без Эры, но мне об этом ничего не говорили.

Первый успех меня очень вдохновил, и с устной и письменной математикой я уже так не волновался. Эти пятерки я получил, как мне казалось, заслуженно. После сдачи всех экзаменов надо было еще пройти собеседование, которое состоялось на третьем этаже учебного здания в кабинете замполита училища В. П. Зиначева. Там присутствовали несколько преподавателей и старших командиров, для того чтобы поговорить с абитуриентами, заранее попытаться определить и не принимать тех, кого надо будет потом отчислять.

15 августа были вывешены списки абитуриентов, принятых в училище. В числе ребят, зачисленных на первый курс геофизического отделения, был и я. В группу аэрологии приняли 36 человек, напротив шестерых была приписка «условно». В училище надлежало явиться 27 августа.

С этого момента у меня начался новый этап жизни – когда приходилось прощаться с детством и самому отвечать за свои поступки. Предстояло несколько лет прожить в коллективе, где я по возрасту был самым молодым. Но зато по росту я был в первой пятерке. В первый день пребывания в училище нам показали кубрики, в которых мы будем жить, и выдали бывшую в употреблении морскую форму. Новую форму пока не дали потому, что на следующий день все первокурсники должны были ехать в один из совхозов Ломоносовского района.

Кубрик, в котором мне предстояло жить, находился на втором этаже спального корпуса. Это трехэтажное здание было построено почти на 150 лет позже Константиновского дворца. В царские времена здесь жили люди, обслуживающие дворец, и не очень высокопоставленные гости. В советский период был осуществлен капитальный ремонт, после которого внутри здания произошли большие изменения, и на каждом этаже по обе стороны от лестницы были расположены комнаты, в которых могло находиться от 10 до 20 спальных мест.

Спальный корпус ЛАУ

В кубрике в два ряда стояли выровненные, словно по линейке, койки, рядом с каждой размещалась тумбочка, а в ногах – табуретка. Тут же нам объяснили, что в тумбочке можно держать только самые необходимые в быту принадлежности: мыло, зубную пасту, бритву, книгу, так что тумбочка была почти стерильной, и за этим – должен сказать – строго следили. В спальном корпусе жили все курсанты с первого до последнего курса, вся их жизнь, не связанная с учебой, проходила здесь. Здесь мы спали, отдыхали, общались, дружили и ссорились, здесь учились без морщин и складок заправлять койки, драить «палубу», подшивать подворотнички и до зеркального блеска чистить обувь, пуговицы и бляху ремня. Здесь был на несколько лет наш дом.

Сразу при входе в девятую роту налево располагался туалет, а за ним следовали умывальная комната и баталерка нашей роты. В ней каждый в своей ячейке мог хранить личные вещи. Выбранный нами баталерщик Юра Одинцов два раза в сутки мог ее открывать, и в его присутствии туда можно было входить и брать свои вещи. Далее располагались Красный уголок и за ним в углу кабинет командира роты.

На второй день нас отправили в совхоз на уборку картофеля. Училище и совхоз заключили договор, согласно которому ежегодно на уборку картофеля на две недели приезжали курсанты первого курса. За эту помощь в течение всего года совхоз снабжал училище бесплатным картофелем и другими продуктами своего производства.

Жить нас определили в бараке на 60 человек. Там были только одни раскладушки и табуретки. Утром нас будили в семь часов, мы делали небольшую зарядку, умывались и шли есть. Ели мы под навесом в три смены. В 8 часов 30 минут за нами приезжал грузовик и развозил по полям.

Пустые ящики нам подвозили на подводах с лошадьми

Первокурсник

На поле площадью 3 гектара с двух сторон вдоль грядок нас расставляли через каждые 12 метров. Трактор делал круг, и за это время надо было успеть собрать с выкопанной грядки всю картошку. Если ты не успевал, то около тебя останавливался трактор и ждал, когда ты уберешь ее в ящики. Если около тебя часто останавливались, это значит, что ты работаешь хуже других. Нас заранее предупредили, что после окончания работ в совхозе те из нас, кто плохо себя покажет, будут отчислены из училища. Для этой цели в каждой группе набрано по шесть лишних человек.

Заканчивали мы работу в девятнадцать часов, и многие с непривычки от усталости находили себе место под деревом и засыпали. Спать в бараке до отбоя не разрешалось. К некоторым из нас приезжали матери, узнав у кого-то адрес места, где мы работали, и старались подкормить своих сыновей. Иногда нам удавалось самим сбегать в магазин и купить чего-нибудь вкусненького. С погодой нам не повезло, несколько дней подряд лили дожди. Мало того, что в дождь мы тоже работали, но приходилось и спать в сыром и холодном помещении. Грязь, которая прилипала к сапогам, мешала быстро собирать картофель. Его тоже надо было очищать от грязи, перед тем как кидать в ящик. Уже на этом этапе многие стали знакомиться и начинали дружить. Мне понравился Володя Соколов. Наши койки находились рядом, и мы могли продолжать беседовать и после отбоя. Володя был старше меня на два года и казался мне очень серьезным и рассудительным.

Меня очень радовало, что в нашей группе есть много взрослых ребят и были даже женатые. К ним я относился с особым уважением. Одним из таких ребят был Гена Сухомлинов. Мы с ним познакомились еще при сдаче экзаменов, когда я ему несколько раз удачно подсказал. Он уже отслужил в армии и успел после этого два года поработать на каком-то заводе. Приехал в училище он из Харькова, где жил с матерью и младшей сестрой. Он был очень самостоятельным парнем и часто на многие вопросы имел свое мнение. Кроме того, вместе со мной поступил Борис Соколов, который учился со мной в одном классе. И еще, как мы уже потом выяснили, в группе гидрологов был Костя Иевлев, сын учителя по трудовому воспитанию в школе, в которой мы с Соколовым учились. В нашей группе аэрологов был сын одного из первых героев Советского Союза полярного летчика Ивана Ивановича Черевичного, тоже Иван Иванович.

Две недели пролетели быстро, и мы уже знали, кто с нами учиться больше не будет. Трое захотели уйти из училища сами. Они поняли, что не туда попали. Еще пятерых решило убрать начальство, увидев, что эти ребята попали случайно и долго не проучатся. Таким образом, когда мы вернулись в училище после уборки картофеля, нас в группе осталось 28 человек.

Учеба началась через два дня. В первый день нас подстригли и повели в баню, которая находилась на территории училища в маленьком одноэтажном доме, где одновременно могли мыться не более 20 человек. Для каждой вернувшейся из совхоза роты было определено свое время. Внутри роты также была расписана очередность по сменам.

Те из нас, кто помылся, могли идти в баталерку, где у каждого была своя ячейка, в которой уже находилась подобранная по нашим размерам морская форма. Также нам выдали новые, не боявшиеся погодных невзгод ботинки.

Перед спальным корпусом – баня

Передвижения по территории только строем

Учебно-производственный корпус

Двор учебно-производственного корпуса

Форма была парадная и рабочая. В рабочей форме мы должны были ходить в училище каждый день, а в парадной – только в увольнение, в наряды и в праздники. Рабочая форма выдавалась каждый год, а парадная один раз за все время обучения в училище. Кроме того, каждый из нас получил шесть пар носков, трусы и тельняшки. Шинель и бушлат нам обещали выдать попозже, когда наступят холода.

На следующий день нас вывели на улицу, построили по отделениям и стали учить ходить строем. Рота была разбита на две группы, каждую из которых возглавлял старшина. За ним шли командиры отделения во главе своей колонны. В колоннах ребята расставлялись по росту. На территории училища на переходах между спальным и учебным корпусами, а также при переходах в столовую мы должны были ходить строем в составе роты, группы или отделения. При переходах являлось необязательным, но желательным исполнение строевой песни. Запевалами у нас были Володя Захаров и Коля Нечепуренко. Каждая рота имела свои песни. У нас их было две: первая – «Вышла мадьярка на берег Дуная» и вторая – «Ты, моряк, красивый сам собою, тебе от роду 20 лет».

Полностью экипированные на первое время, мы, построившись в колонну по трое и неумело отбивая шаг, направились к одному из трех зданий Константиновского дворца, или, как его называли в училище, учебному корпусу. Кроме нашего геофизического, здесь размещалось радиотехническое отделение, а также находились кафедра военно-морской подготовки и богатая библиотека.

История Константиновского дворца началась еще в XVIII в. при Петре I. В конце XVIII в. Павел I еще недостроенное здание дворца подарил своему сыну, великому князю Константину под загородную резиденцию. Строительство дворца продолжалось и в следующем веке, когда его владельцем стал сын Николая I, великий князь, генерал-адмирал Константин. С тех пор в честь владельцев этот дворец и стали именовать Константиновским. К дворцу примыкал огромный парк с искусственными каналами, с перекинутыми через них мостами и могучими раскидистыми деревьями. С северной стороны парк упирался в Финский залив, с запада его границей была река Стрелка, а с востока – речка Кикенка. Парк тоже, как и дворец, назвали Константиновским.

История ЛАУ началась со Школы метеорологии и связи при Главном управлении Северного морского пути по инициативе начальника этого управления, знаменитого полярника И. Д. Папанина. В 1945 г. Школу реорганизовали в Арктическое училище. Первыми были открыты геофизическое и радиотехническое отделения, а чуть позже добавилось судомеханическое, а затем электромеханическое. До середины 1955 г. училище располагалось на Большой Охте, затем переехало в Стрельну.

Константиновский дворец – учебный корпус училища

Большой канал в Константиновском парке

Главная аллея Константиновского парка, которая начиналась от зданий училища (вверху) и заканчивалась у Финского залива (внизу)

После возвращения с уборки картофеля организационные дела продолжились. Поскольку геофизика – это комплекс наук о земле и процессах,

происходящих на ней, и одни науки занимаются изучением свободной атмосферы, другие – ее приземного слоя и гидросферы, нужны специалисты по каждому из этих направлений. Для подготовки таких специалистов нас, 60 первокурсников-геофизиков, разбили на две группы, по 30 человек в каждой: группу аэрологов, присвоив ей индекс А-103, и группу гидрометеорологов с индексом Г-104. Индексы с переходом на курс не менялись, за исключением первой цифры, означавшей курс, – 103, 203, 303 и т. д.

Геофизическое отделение готовило для полярных станций и научно-исследовательских судов специалистов, которые могли бы работать аэрологами, метеорологами, гидрологами, синоптиками и океанологами. Поскольку ЛАУ было учебным заведением с порядками, характерными для военных учебных заведений, две наши группы были объединены в роту. Командиром нашей девятой роты стал капитан третьего ранга Владимир Михайлович Петрусев, которого позже сменил капитан-лейтенант Павел Павлович Мичков. Оба офицера много лет отдали военно-морскому флоту, а теперь воспитывали курсантов. Все сложности нашего воспитания достались, конечно, первому наставнику – В. М. Петрусеву.

Старшиной девятой роты назначили нашего же однокашника Анатолия Алексеева, уже познавшего флотскую службу. Анатолий ненадолго задержался в училище, а старшиной стал Николай Столов, который оставался им до нашего выпуска. Алексеев после окончания первого курса и ухода из ЛАУ поступил в строительный институт (ЛИСИ) и впоследствии – не без моей помощи – побывал в Антарктиде в составе 25-й САЭ уже в качестве начальника строительного отряда. Николай Столов после окончания ЛАУ сразу пошел служить в ВМФ и окончил службу большим начальником в гидрографии.

Училищные порядки и требования нам помогали усвоить старшины групп, наши же курсанты, но постарше. В группе метеорологов старшиной группы стал Альберт Балабаев. Он уже отслужил в армии, имел некоторый жизненный опыт, отличался рассудительным, спокойным характером. Старшиной группы аэрологов назначили Владимира Захарова, а впоследствии Валерия Ипполитова, который был немного старше нас, учился хорошо, пользовался уважением среди сокурсников и оказался на своем месте.

По заведенному в училище распорядку в семь утра под долгий, оглушительный звонок мы вскакивали и полусонные брели на зарядку, на которую выстраивалось все училище. Зарядка проходила на аллеях парка в любую погоду. После упражнений и пробежки на свежем воздухе сон как рукой снимало. Мы спешно приводили себя в порядок, заправляли койки, прибирали в тумбочках. Дальше нас ожидала расписанная по объектам ежедневная приборка: кто мыл кафель на стенах, кто чистил раковины, кто наводил блеск в гальюнах, а кто-то драил паркетный пол.

Обед в столовой

9-я рота на переходе к учебному корпусу

Отведенный для приборки час пролетал быстро, и скоро, отрабатывая строевой шаг, рота шагала в столовую. В огромном зале рядами стояли большие столы, накрытые разноцветными клеенками. Процесс насыщения проходил быстро, поэтому иной раз дожевывать бутерброды приходилось под команду: «Рота, встать, выходи строиться!».

Из столовой путь лежал в учебный корпус – Константиновский дворец, где в его западном флигеле размещались учебные классы и лаборатории нашего геофизического отделения. Мы продолжали заниматься общеобразовательными предметами – математикой, физикой, химией, но гораздо интереснее для нас были специальные занятия – метеорология, гидрология, аэрология, радиотехника.

Учили нас опытные и знающие преподаватели. Преподаватель метеорологии Эдуард Александрович Струнников умел так просто и доходчиво рассказывать и объяснять, что все сложные явления и процессы в атмосфере становились для нас понятными и осязаемыми.

Кабинетом аэрологии заведовала выпускница физического факультета Ленинградского университета Волкович Эра Иосифовна. Хотя она никогда не работала аэрологом, она была фанатом своего предмета и могла завораживать аудиторию, читая свои лекции. На ее лекциях обычно никто не позволял себе вести разговоры. Ее предмет был у нас основным, и ему уделялось много учебного времени и практических занятий. С такой нагрузкой ей было очень тяжело справляться одной. Иногда у нее были лаборанты из числа ребят, с отличием окончивших училище, но они долго не задерживались, так как со своими способностями через некоторое время находили себе более оплачиваемые места для работы. При нас таким лаборантом был Гена Осокин, который ушел работать в Петродворцовый райком комсомола и через несколько лет возглавил его.

На территории училища, в 50 метрах от учебного здания, находились метеорологическая площадка и аэрологический павильон. Курсанты старших курсов ежедневно проводили там метеонаблюдения. Аэрологический павильон использовался периодически для контрольных и лабораторных работ, а также во время летних практик. Для выпуска и последующей обработки одного радиозонда требовались не только труд и знания курсанта, но и много расходных материалов, таких как сам прибор, батареи, оболочка, каустическая сода, алюминиевый порошок и т. д.

Эра Иосифовна на территории ЛАУ

Практика по аэрологии в ЛАУ

Метеорологические приборы мы изучали под руководством Лилии Викторовны Струнниковой, жены Эдуарда Александровича. Очень пригодились нам в работе привитые ею навыки неукоснительного соблюдения строгих правил производства наблюдений. Опытнейший гидролог Стефан Стефанович Чиковский, знающий, наверное, все о Мировом океане, не только преподавал теорию, но и учил курсантов пользоваться различными премудрыми приборами, без которых гидрологу не обойтись. Синоптической метеорологии мы обучались у первоклассного преподавателя Ванды Вадимовны Малышевской, которая помогла овладеть секретами работы с синоптическими картами и составления прогнозов погоды. Учебным процессом на геофизическом отделении руководил его начальник Логунов Александр Алексеевич. Наши педагоги были влюблены в свои предметы и старались привить эту любовь своим ученикам, а еще они были замечательными людьми, сыгравшими немалую роль в становлении наших характеров, жизненных принципов.

После пяти часов занятий и обеда у курсантов наступал час свободного времени, когда можно было заниматься личными делами. Вечером рота вновь шагала в учебный корпус, где до десяти часов мы занимались самоподготовкой, читали учебники, конспекты, разбирались с геофизическими приборами или же по специальному атласу зубрили на латыни, издавна используемой в метеорологии, виды и формы облачности. Правда, иногда, надеясь «на авось», читали что-нибудь более романтичное или же дремали, добирая отдых.

Бывало, по графику вместо самоподготовки нас направляли на хозяйственные работы. Для бесперебойной работы камбуза нам предстояло начистить на завтрашний день картошку. В полуподвальном хозяйственном помещении вдоль стен стояли ящики с картошкой и древняя картофелечистка. Успешно выполнив работы на камбузе, мы строились в колонну по трое и, оглашая строевой песней окрестности, двигались в спальный корпус.

Во время вечерней поверки старшина роты, как обычно, подводил итоги дня, самым бойким объявлял взыскания, имея в виду хозяйственную работу после отбоя, напоминал о предстоящих задачах и распускал строй. Через полчаса коридоры роты пустели, а дежурный в 23 часа отдавал последнюю в этот день команду: «Рота, отбой!».

Первые два месяца мы были на карантине и никуда не выходили за пределы училища. К 7 ноября мы получили, наконец, парадную форму: рубаху, или форменку, из синего сукна и черного сукна брюки, а также бушлат и шинель. Наша стипендия на первом курсе составляла всего пять рублей, и это, даже после недавней денежной реформы 1961 г., когда рубль стал заметно дороже, было все-таки мало. По пятницам наступало время увольнений. На выходные дни в училище оставались только вахтенная служба, да те, кто не успел за неделю исправить полученные «неуды».

Передышкой от учебы для курсантов были не только увольнения, но и танцевальные вечера отдыха, которые часто устраивались в училище. Эти вечера с обязательным концертом художественной самодеятельности обычно проходили «на ура», ведь в ЛАУ учились талантливые ребята. Были среди них и ребята с артистическими способностями. Вечера были общими для всего училища, а вот организовывали их поочередно разные отделения. Были и у нас свои таланты. Прекрасно пел Гена Минаев, занимался балетом и играл на баяне Володя Волдаев, хорошим чтецом был Витя Иванов, да и другие ребята не отставали от них.

Вечера отдыха в училище пользовались большой популярностью в Стрельне, но попасть на них можно было только по пригласительным билетам. Приглашения рассылались не только в медицинские и кулинарные училища, но и в другие ленинградские учреждения, причем некоторые из приглашенных, как признанные таланты, принимали участие и в концертах.

Торжественное собрание в Голубом зале

В училище был свой духовой оркестр, состоящий из курсантов. Под оркестр проходили строевые смотры, он же выезжал в Петродворец, где ЛАУ участвовало в праздничных парадах. Среди музыкантов оркестра были и наш Слава Резников и Володя Захаров. Еще до училища Резников играл на трубе, поэтому быстро нашел себя в составе училищного духового оркестра. Вскоре, разобравшись с особо популярным тогда саксофоном, он стал успешно музицировать и в курсантском эстрадном оркестре, который с большим шиком играл и на танцевальных вечерах. Володя Захаров до поступления в ЛАУ окончил музыкальное военное училище.

Музыкальная группа училища

На танцевальном вечере в училище

Когда Голубой зал Константиновского дворца, где проходил концерт, уже не вмещал всех желающих, музыканты звонкими аккордами начинали зазывать зрителей в соседний Мраморный зал на танцы. Оркестр, в котором были и пианист, и гитаристы, и саксофонист, и, конечно, ударник, расположившись на небольшой овальной сцене в глубине зала, играл самые популярные и любимые молодыми людьми мелодии. У оркестра появились и свои солисты из приглашенных девушек.

Помимо общеобразовательных и специальных дисциплин у нас были занятия по военно-морской подготовке. Весь учебный год мы знакомились со стрелковым, минно-торпедным и артиллерийским оружием, иногда выезжали на полигон, где учились стрелять из карабина и пистолета.

Когда лед на Финском заливе растаял, а солнце припекало уже по-летнему, нас направили на отработку практических навыков по управлению корабельными шлюпками. Шлюпочная база училища находилась в устье искусственного русла речки Стрелка, нешироким каналом выходившей в залив, и была оборудована еще в период формирования Арктического училища. Здесь нам и предстояло выходить в Финский залив, чтобы осваивать шестивесельные морские ялы, а заодно и проверить себя на качку и «морскую болезнь».

Преподаватель шлюпочной науки рассказал нам о возможностях малого гребного судна, усадил на шлюпочные сиденья – банки и дал команду «Весла на воду!» Несмотря на команду рулевого, весла ушли в воду не сразу и не вместе, а как и когда придется. Ветер гнал по заливу небольшую, но крутую волну, и весла гребцов, борясь с набегающими валами, то уходили на глубину, то чиркали по поверхности, окатывая водой мореходов, а шлюпка шла не прямым, а зигзагообразным маршрутом. Одновременно вынуть из воды весла по команде «Суши весла!» тоже поначалу не получалось. Но скоро ребята приспособились, и по команде «Навались!» шлюпка, поднимая буруны, ходко бежала вперед. Так что эти первые два часа учебного времени не прошли даром и под конец, заработав не только моментально появившиеся на руках мозоли, но и маленький опыт, мы уже точнее выполняли команды и к причалу смогли подойти лихо, да и наша морская форма, знаете ли, обязывала.

Построение перед посадкой в шлюпку. Слева направо: Резников, Федоренко, Давыдов, Сертуков, Евдокушлн и Незаметдинов

В шлюпке. 1-й ряд: Резников, Федоренко; 2-й ряд: Давыдов, Сертуков; 3-й ряд: Евдо^шин и Незаметдинов

За время учебы мы, конечно, не раз выходили на шлюпках в залив, отрабатывая четкость в выполнении команд, выносливость, слаженность и не раз принимали участие в соревнованиях по гребле. Пришлось нам помериться силами в составе шестерки и в соревнованиях между морскими училищами города. Морская подготовка, которая занимала немалое место в нашей учебе, наверняка помогла некоторым ребятам определиться с выбором профессии и посвятить себя флоту. Так, на научно-исследовательских судах до последнего времени ходил спокойный и доброжелательный Юра Крылов. Вдумчивый, немногословный Валера Новиков тоже ушел на флот, окончил Высшее морское училище имени адмирала Макарова и много лет отдал морю. На военном флоте служил серьезный, обстоятельный Валера Петров, который, получив еще и военно-морское образование, долгие годы служил на Тихом океане и Балтике, дослужившись до капитана второго ранга. В таком же звании закончили службу на военном флоте Николай Столов, Виктор Николаев, Вячеслав Резников и Владимир Соколов.

Подходил к концу первый курс, и, как показала дальнейшая учеба, он оказался самым трудным в училище. Кое-кто из курсантов даже забрал документы, ведь к училищным порядкам привыкнуть было непросто, да и поддерживались они далеко не уговорами. Место ушедших занимали ребята из «кандидатов», т. е. тех, кто при поступлении не набрал проходной балл. У некоторых «кандидатский стаж» затянулся – последний из них, Сазанский, пришел к нам через четыре месяца после начала учебы.

В конце первого курса в 1962 г. к нам в группу аэрологии Эра Иосифовна пригласила из ААНИИ двух полярников-аэрологов, чтобы они подробно рассказали нам о нашей будущей профессии и о зимовках. Один из них – выпускник ЛАУ 1953 г. Цигельницкий Игорь Ильич, второй – выпускник ЛАУ 1954 г. Никонов Василий Иванович. Они вместе зимовали на дрейфующей станции «Северный полюс-6». Еще раньше Игорь Цигельницкий зимовал аэрологом в 1954–1955 гг. на дрейфующей станции «Северный полюс-3», которую возглавлял Герой социалистического труда Трёшников Алексей Федорович. За работу на этой станции в числе еще нескольких участников экспедиции по возвращении в Ленинград Цигельницкий был награжден орденом Ленина. Ему тогда исполнилось только 24 года. Каждый из приглашенных полярников рассказал о своих зимовках, и я впервые увидел служебные конверты этих экспедиций, которые они нам показали.

Полярники рассказали нам о структуре ААНИИ, об экспедициях, которые ежегодно проводятся в Арктике, Антарктиде, а также на научно-исследовательских судах и самолетах. С нашей стороны было задано очень много вопросов, на которые они отвечали в течение нескольких часов.

Мне очень понравились рассказы этих тридцатилетних парней, и я в полной мере ощутил, что такая жизнь мне очень нравится, и моей мечтой стало быть похожим на этих ребят. Мне было очень жаль, что первые экспедиции из-за своего возраста я пропустил. Впоследствии мне посчастливилось работать с Цигельницким и Никоновым в отделе научно-методического руководства экспедициями ААНИИ и вместе ходить в рейсы на НИС.

После той встречи у меня резко изменилось отношение к учебе, и уже на втором курсе я стал постепенно вливаться в число хороших учеников, а затем и отличников. Мне теперь было понятно, для чего надо учиться.

Ушел от нас на втором году учебы и Иван Черевичный, сын знаменитого полярного летчика. Толковый, изобретательный парень, Иван был мастак на всякие выдумки, но в рамках жесткой дисциплины нашему однокашнику было, мягко говоря, непросто. Неоднократно приезжая в училище к сыну, его отец проводил с нами беседы и рассказывал о зимовке в качестве командира авиационного отряда Первой комплексной антарктической экспедиции, возглавляемой М. М. Сомовым. Мне довелось бывать в их квартире на Суворовском бульваре, видеть всю его семью, когда, возвращаясь с Украины, я останавливался в Москве и заходил в гости к его сыну Ивану.

Работали в Антарктиде и на Крайнем Севере и были профессиональными полярниками отцы аэрологов Пети Федоренко и Володи Арбузова, и ребята, не понаслышке знакомые с этим нелегким трудом, решили продолжить их дело. Так и получилось. Они успешно окончили училище и много лет отдали Арктике.

Летом 1962 г. моя тетя Елизавета Антоновна Кук, жившая на Украине в городе Сумы, заболела, и лечение проходила в ленинградской онкологической больнице. Все что могли врачи сделали, она должна была возвращаться домой, и ей требовался сопровождающий. Мои каникулы совпали по времени с ее отъездом, и родители решили, что моя кандидатура сопровождающего самая подходящая.

В Москве нам надо было делать пересадку, и пришлось провести на Киевском вокзале около девяти часов в ожидании поезда в город Сумы. Напротив нас на скамейке, ожидая отправления поезда в город Нальчик, сидела женщина с дочкой примерно моего возраста. Впервые попасть в Москву и провести все время на вокзале мне казалось кощунством, и я уговорил тетю отпустить меня погулять по Москве. Когда уходил, то девочка, сидящая напротив нас, которую звали Надя, с согласия своей матери попросила взять ее в попутчики.

По Москве мы гуляли около семи часов. За это время побывали на Красной площади, на ВДНХ, в Политехническом музее и еще в нескольких местах. Эта встреча с девушкой и путешествие по Москве запомнились мне надолго. Надя писала мне письма каждую неделю в течение пяти лет. После того, как женился, я по настоятельной просьбе жены был вынужден эту переписку прекратить.

Приезд в Сумы совпал с возвращением после армии моего двоюродного брата Юры. Он вернулся не один, а с женой Валей, которую его родственники еще не видели. Мы все время проводили вместе, ходили на рыбалку, на охоту и к его многочисленным друзьям. На моей форменке было пришито три курсовки, что выявляло во мне третьекурсника. Кроме того, моя комплекция позволяла считать, что в морское училище я поступал не после седьмого, а после десятого класса. Таким образом, разница в нашем возрасте не бросалась в глаза.

Вспоминается охота в лесу, куда мы ходили с Юрой и его женой. Ружье у нас было одно, и когда настала моя очередь стрелять, мы стали искать добычу. Глухаря, сидящего высоко на дереве, первым заметил Юра и стал мне его показывать, но я так его и не увидел. Потом они уже вместе с Валей стали мне говорить, на какой ветке сидит птица. Мне стало неудобно, что я такой бестолковый, и я выстрелил наугад. Каково же было мое удивление, когда с дерева упал глухарь. Это была первая и последняя охота в моей жизни, и она запомнилась надолго.

В поездке впервые почувствовал себя взрослым парнем. Уезжая, я не мог предполагать, что через четыре месяца умрет бабушка Анастасия Митрофановна, а еще через год тетя Лиза. Отец ездил к ним на похороны и подробно описал это в своих дневниках.

В начале второго учебного года в училище нам стали доверять дежурства в Стрельнинском танцевальном павильоне под названием «Бочка», который находился на территории Орловского парка в помещении бывшей конюшни. Танцы в «Бочке» проходили в субботу и воскресенье, и довольно часто там происходили драки между группами ребят из-за девчонок. Наше училище отвечало за порядок на этих танцах, и каждый раз по графику одна из рот выделяла 10 курсантов туда на дежурство. Несмотря на то что мы там дежурили, мы также могли танцевать, и у нас там были девочки, с которыми мы танцевали особенно часто.

Кроме того, два-три раза в месяц танцевальные вечера проходили в Голубом зале Константиновского дворца. На вечерах играл оркестр нашего училища и, в отличие от «Бочки», здесь не было выпивших и никогда не случалось драк. На вечер в училище могли пропустить только по пригласительным билетам девушек. Ребят хватало своих из числа курсантов. Девчонки ездили на эти вечера со всего города, и если им удавалось познакомиться с хорошим парнем, то они становились постоянными участницами таких вечеров. Еще с середины первого курса мне стало интересно ходить на вечера в училище, и у меня тоже появились девушки, с которыми я танцевал. Я плохо умел танцевать, и поначалу был настолько застенчив, что сам не приглашал, а в основном ждал дамского танца. Меня приглашала какая-нибудь девушка и потом не отходила, ведя со мной разговор о чем-то. Таким образом, я каждый раз оказывался именно с той девчонкой, которая первой приглашала меня на танец.

Однажды курсантов нашей роты пригласили на вечер, посвященный празднику Октябрьской революции в медицинский техникум, в котором учились только девчонки. Как и мы, они поступали в техникум после семи классов, и многие были нашими одногодками. После совместного концерта художественной самодеятельности начались танцы. В отличие от вечеров, которые проходили в нашем училище, где за запах спиртного могли отчислить из училища, здесь была полная свобода. Мы не могли ею не воспользоваться и перед танцами выпили для храбрости. Я настолько осмелел, что уже не боялся приглашать сам. На этом вечере я танцевал только с одной девушкой, которая мне понравилась. Расстались мы рано, так как это был будний день и в 22 часа заканчивалось наше увольнение, поэтому мы спешно уехали.

Второй раз я увидел эту девушку, когда дежурил в «Бочке». Я был очень удивлен и обрадован этой встрече. Оказалось, что она живет в Стрельне и учится в 9-м классе 424-й школы. На вечер в медицинский техникум она ходила вместе со своей подругой и соседкой Тоней Грибушкиной, которая там училась на 2-м курсе. После танцев я проводил девушку, которую звали Валентина, и на сей раз договорился о следующей встрече. После этого я стал считать, что у меня появилась своя девушка, и наши встречи на танцах стали постоянными, а затем и не только на танцах.

Построение перед увольнением в город и увольнительный билет

Начиная с Нового 1963 г. свои увольнения стал делить на две части. В субботу приезжал к родителям, а во второй половине воскресенья уезжал в Стрельну и проводил время с Валентиной. Вспоминается случай, когда мы с ней сидели на автобусной остановке недалеко от ее дома. К нам подбежала собака и стала ластиться к Вале. Затем появился Валин отец, позвал ее и стал отчитывать за то, что она отпросилась к подруге, а сама встречается с моряком. Валя объяснила, что я курсант, а не моряк, но для отца особенно большого значения это не имело. Отец увел ее, и мы впервые не смогли договориться о следующей встрече. Она состоялась через неделю. Вале дома попало от отца, но мать стала ее защищать. Валя объявила, что мальчик, с которым она встречается, ей нравится и он хороший. Родители ответили: «Если он тебе нравится, ты должна не прятаться с ним по остановкам и позорить родителей, а пригласить его домой и познакомить с нами». На следующие выходные я был приглашен к ним домой.

У калитки меня встретила уже знакомая собака, на ее лай вышла Валя и повела в дом. Валина мать мне показалась очень доброжелательной женщиной, спрашивала, где живут и кем работают мои родители, как я учусь и кем буду работать после окончания училища. После получения ответов на эти и еще многие другие вопросы нас усадили за стол и начали угощать.

Дом, где жила Валя с родителями

Мне было неудобно отказываться от угощений, потому что отказы не принимались. На столе была отварная картошка в доверху наполненной глубокой тарелке с большим куском масла. В такой же глубокой тарелке на столе стояла квашеная капуста с яблоками, клюквой и морковкой, посыпанная сверху сахарным песком. Еще одна глубокая тарелка была с горкой наполнена котлетами. Екатерина Алексеевна, так звали Валину мать, просила не стесняться и говорила, что я попал в капустно-молочный и мясной дом. Вскоре это мне стало понятно, так как Валины родители держали в своем хозяйстве всякую живность. Они сами готовили квашеную капусту и хранили ее в подвале в огромной бочке. Крышка бочки была придавлена тяжелыми камнями.

После обильного приема пищи мы с Валей пошли к ней в комнату. Комнатка была небольшой, но чистенькой, и в ней было все необходимое для молоденькой девчонки. Сразу около входа стояло трюмо с пуфиком и за ним полированный трехстворчатый шкаф, у окна – письменный стол, за которым Валя готовила уроки, в углу этажерка с книгами и книжные полки. У второго окна находились кресло и кровать, в изголовье которой одна на другой лежали подушки, накрытые прозрачной накидкой с вышивкой.

Валины родители

Нам с Валей по шестнадцать лет

В большой комнате посередине стоял стол и вдоль стены – диван и сервант. В углу, напротив входа, на тумбочке расположился телевизор «Авангард». Из большой комнаты был выход на веранду, которая, кроме того, имела и самостоятельный выход на улицу. Родители Вали жили в самой маленькой комнатке напротив кухни. Они там только спали, и поэтому кроме кровати, шкафа и комода в ней ничего не было. После знакомства с родителями мы с Валей стали встречаться у нее дома гораздо чаще.

Второй курс я окончил с хорошими отметками по всем предметам и должен был пройти месячную практику по метеорологии. Нас с Женей Ивановым послали на метеостанцию, которая находилась в Лисьем Носу.

Мои родители снимали дачу в поселке Разлив. Разлив находился в двух остановках на электричке от Лисьего Носа, но я предпочел жить в комнате, которую нам выделил начальник метеостанции. Для него практиканты – не помощь, а только нагрузка. Поэтому он помог устроить нас грузчиками в магазине поселка, где мы могли зарабатывать деньги. По вечерам мы участвовали в вахтах, снятии показаний с метеорологических приборов и их обработке. В этом продовольственном магазине работали только взрослые женщины, и отношение к нам с их стороны было похоже на материнское. Во время обеда каждая из своего отдела несла нам какой-то вкуснятины, а в яичницу для нас шел весь бой. Яичница готовилась из 20 яиц, и если боя для этого не хватало, то разбивали целые яйца.

Все рабочее время мы проводили, загорая на поляне рядом с магазином. Если надо было разгрузить машину или кому-то из продавцов принести товар, то нас звали. В обеденный перерыв директор магазина иногда сажала нас в свою машину, и мы ездили купаться. Такая работа нам нравилась. Начальнику метеостанции по вечерам мы накололи дров на всю зиму и, получив по практике отличные оценки, уехали на каникулы. Заработанные в магазине деньги мы с Женей потратили на покупку костюмов, обуви и еще какой-то гражданской одежды. Теперь, отправляясь в увольнение, мы могли переодеваться в гражданскую одежду и выглядели очень респектабельно.

Однажды я приехал к родителям в Разлив вместе с Валей. Они видели ее в первый раз, и она им понравилась. Весь третий курс я постоянно ходил по кругу: училище, родители и Валя. Свидания с Валентиной становились все более частыми и продолжительными. После вечерней поверки, когда все ложились спать, я уходил в туалет, открывал окно, спускался по водосточной трубе и уже по территории Константиновского парка шел к Валентине в гости. Ее родители вставали очень рано и поэтому в 11 часов вечера, когда я приходил, обычно уже спали.

Я стучал Вале в окно, она выходила на веранду и открывала дверь. Мы с ней сидели до двух-трех часов ночи, затем я уходил. Тем же маршрутом по трубе забирался на второй этаж и шел в кубрик, чтобы лечь спать. Предварительно оттаскивал в баталерку шинель и бушлат, которые должны были изображать мое присутствие под одеялом в кровати на случай проверки дежурным офицером по училищу. Благодаря такому расписанию я мог выспаться только на занятиях или на самоподготовке, что стало сказываться на моих оценках. Преподаватели, знающие, что я отвечаю обычно на пятерки, не могли понять, в чем дело. Они не ставили мне плохих оценок, а отправляли на место и обещали вызвать в следующий раз.

К середине третьего курса я познакомил своего друга Женю Иванова с Валиной соседкой Тоней Грибушкиной. Она была на год моложе Валентины, очень миловидная, и училась в медицинском техникуме. Теперь мы ходили к своим девушкам вдвоем и проводили время двумя парами. Это нас с Женей сблизило еще больше.

Одинцов, Пиль, Иванов и я очень торопились начать взрослую жизнь. Нам хотелось быстрее поступить в институт, чтобы время годичной практики использовать с большей пользой. Для этого нужен был аттестат зрелости или диплом об окончании училища. Ждать диплом надо было еще два года, а аттестат можно было получить, сдав экзамены о среднем образовании экстерном в вечерней школе. В школе моряков на Двинской улице у нас приняли документы и перечислили экзамены, которые необходимо сдать для получения аттестата. Мы решили сдавать по одному экзамену в неделю, чтобы в мае получить аттестат зрелости. О нашей затее через полтора месяца узнало начальство училища и договорилось с руководством школы, чтобы нам запретили сдавать экзамены. Они мотивировали это тем, что среднее образование мы и так получаем, а вот учиться в училище из-за этих экзаменов мы стали хуже. Я успел сдать только пять экзаменов, и еще три мне засчитали по зачетной книжке из училища.

Валя очень удивлялась, когда я, проведя несколько дней у нее, а не за учебниками, шел на экзамен и получал пятерку. У меня был один секрет: в течение трех-четырех дней подготовки я мог несколько раз браться за конспекты и через пять минут определял, запоминается мне их содержание или нет. Если нет, то я откладывал конспекты и учебники, но если да, то читал их очень внимательно. Беглого прочтения один раз было достаточно, чтобы идти сдавать экзамен. Я всегда старался сдавать в числе первых, потому что боялся что-то забыть. Эти знания не были рассчитаны на долгое время, но я всегда находил те два-три часа, когда запоминалось особенно хорошо.

Однажды мы пошли с Валей кататься на ногах с ледяной горки, которая находилась в овраге перед Константиновским дворцом и была очень крутой. Валя стояла сзади и держалась за кушак моей шинели. Мы съехали несколько раз, и это катание прибавило нам веселья и добавило адреналина. В очередной раз при спуске с горки перед нами образовалась «куча мала», и мы тоже упали. Валя упала очень неудачно на спину и ударилась затылком об лед.

Увидев кровь у нее на затылке, я предложил ей сходить в санчасть училища, которая находилась на первом этаже спального корпуса. Там Вале перевязали голову и велели немного полежать. Я чувствовал свою вину, потому что не смог предотвратить эту беду. Я не отходил от нее и удивлялся ее терпению. Меня поразило, как она мужественно держалась и не пыталась меня винить в том, что произошло. Через час мы поехали с ней в больницу Петродворца, где ей наложили швы. С забинтованной головой Валя еще две недели вынуждена была ходить в школу и рассказывать легенду происшедшего, отвечая на бесконечные вопросы одноклассников.

В конце нашей учебы на третьем курсе группа студенток первого курса из Гидрометеорологического института решила провести с нашей группой совместный диспут на тему: «Есть любовь, или ее нет». Сначала они приехали к нам в училище, а затем к ним должны были ехать мы. Нас рассадили так, чтобы за каждым столом сидели парень и девушка. Со мной рядом оказалась красивая, среднего роста, с распущенными волосами студентка. Она была очень энергичной и не стеснялась, в отличие от меня, высказывать свое мнение на диспуте. Постоянно спрашивала меня, что я думаю по тому или иному поводу. Когда наша встреча закончилась, мы пошли провожать девушек до трамвайной остановки. После этого я забежал к Валентине, но про диспут не стал ничего рассказывать.

Свидетельство о получении специальности наблюдателя-аэролога

В следующем месяце мы поехали на диспут в Гидрометеорологический институт и там также сидели по парам с теми же студентками. Люда, так звали мою соседку, была приезжей и жила в общежитии института. После диспута я пошел провожать Люду. Она поразила меня разумностью своих суждений и непринужденной манерой общения. Мы расстались с ней друзьями, и она предложила мне еще раз встретиться и продолжить наши беседы. Договорились, что приеду к ней в одно из ближайших увольнений.

В очередной раз, приехав в увольнение к родителям, я переоделся в гражданский костюм и решил поехать на встречу с Людой. Мы вышли из дома вместе с отцом, которому надо было в тот день поехать за город договориться о снятии дачи на лето. Мы не торопились и решили прогуляться до метро пешком. Он спросил меня, куда я иду, и я ему рассказал, как познакомился с Людой. Выслушав меня, он спросил: «А как же Валя?».

Выслушав мой ответ, отец сказал, что он был на войне и знает, что такое поведение может быть сравнимо с предательством. Всю дорогу мы продолжали говорить на эту и другие темы. Когда мы пришли к метро, то отец поехал на вокзал, а я вернулся домой и еще долго думал о нашем разговоре. С Людой мы больше не встречались, а после каникул я должен был уехать на годичную практику в Арктику на самую северную точку азиатского материка мыс Челюскина.