После окончания войны Сафронов продолжал служить в армии в той же части, куда был призван в 1941 г. Воинская часть № 3220 находилась рядом с площадью Труда и занимала часть территории, на которой когда-то располагались казармы лейб-гвардии Конного полка. Этот полк был сформирован 7 марта 1721 г. из драгунского лейб-эскадрона князя Меншикова и драгунской роты генерал-фельдмаршала графа Шереметева. Полк был укомплектован исключительно дворянами, которые в отличие от прочих драгун получили камзолы с золотыми шнурами, вместо одного пистолета – два, и не было топоров, снаряжение и вооружение было одинаковое с гвардией. Шефами полка считались царствующие особы.
В 1961 г. другая часть зданий казарм лейб-гвардии Конного полка была передана Ленинградскому институту авиационного приборостроения (ЛИАП), ныне Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения.
22 января 1947 г. в семье Сафроновых родился третий ребенок, то есть я, которого назвали Володей. Сохранилось письмо, написанное моей матерью из больницы через два дня после моего рождения:
«Здравствуй, Сашенька.
Поздравляю тебя с сыном. Он хороший такой, и мне очень нравится. Обещает быть спокойным мальчиком. Он у нас нежный, не курносый, как другие малыши. До сих пор я не слышала, какой у него голос, а когда его приносят, он начинает смотреть на потолок, стены, очень сильно чихнет, зевнет и засыпает.
Я чувствую себя пока неважно, очень ослабла, ходить еще могу, только переваливаясь с боку на бок. С трудом поворачиваюсь, и, конечно, настроение пока плохое. Врач говорит, что первые пять дней вы себя лучше и не почувствуете. Поэтому сейчас с трудом пишу и соображаю.
Пока. Будь здоров. Целую тебя. Маша».
В середине 1947 г. Сафронов уехал в отпуск на Украину. После смерти мужа и сына Анастасия Митрофановна жила в большом доме одна, и это ее очень тяготило. На семейном совете, на котором присутствовала и Лиза, было решено продать половину сумского дома и забрать мать в Ленинград. Вторую часть дома закрепили за семьей Лизы, которая продолжала жить в деревне, по месту работы мужа, который был агрономом.
С 16 по 29 декабря 1947 г. в СССР была проведена денежная реформа, по условиям которой денежные средства, хранившиеся у населения на руках, обменивались на новые рубли один к десяти. Таким образом, деньги, вырученные от продажи дома родителей, в большей степени были потеряны и не смогли быть использованы для улучшения жилищных условий Сафроновых, как планировалось раньше.
По сравнению с экономикой других стран – активных участниц Второй мировой войны экономическое положение Советского Союза оказалось наиболее устойчивым. В то время как в СССР объем денежной массы с 1939 по 1945 год увеличился в 3,8 раза, в фашистской Германии аналогичный показатель поднялся в 6 раз, в Италии – в 10 раз, в Японии – в 11 раз. После окончания Великой Отечественной войны перед руководством СССР встали вопросы снижения инфляции, насыщения рынка продовольствием и промышленными товарами, а также уменьшения объема денежной массы, скопившейся у населения. Экономическая реформа 1947 г. достаточно эффективно решила эти проблемы. На зависть всему миру в нашей стране были сохранены на прежнем уровне цены на продовольственные товары, при том что продуктовые карточки были отменены. Большинство стран Европы позволить себе подобное ни в 1947 г., ни в последующие несколько лет не могли. Кроме того, необходимо было полностью исключить зависимость советской экономики от доллара. Дело в том, что с 1937 г. советский рубль во внешнеэкономических расчетах был привязан к доллару. В частности, курс рубля по отношению к той или иной мировой валюте исчислялся в долларовом эквиваленте. До реформы 1947 г. один доллар соответствовал 53 рублям. Сталина подобное положение совершенно не устраивало. По его заданию советские экономисты попытались путем сопоставления множества разных факторов определить приемлемое для страны соотношение рубля к доллару и предложили курс 14 рублей за 1 доллар. Однако Иосиф Виссарионович отверг такой расчет, заявив, что один доллар не может стоить больше четырех рублей. Решение И. В. Сталина по освобождению от зависимости рубля от доллара увеличило эффективность советского экспорта. Страна начала торговать с Западом наукоемкими товарами, развитие советской науки и производства получило новый импульс.
В 1950 г. Сафронов приехал в Москву за новым назначением после окончания учебы в школе усовершенствования офицерского состава. По просьбе полковника Шелковникова Александра направили в воинскую часть, где он служил до этого в штабе, но, учитывая его бывшую гражданскую специальность, решили перевести на хозяйственную работу старшим техником-строителем на должность начальника квартирно-эксплуатационной службы. Рассчитывая в ближайшее время уволиться из армии и начать гражданскую жизнь, Сафронов подумал, что эта работа может подготовить его к труду в гражданских условиях, и согласился.
После моего рождения меня в основном воспитывала бабушка Анастасия Митрофановна. В молодости она работала учительницей в школе и после смерти сына в 1943 г. и мужа в 1944 г. стала очень набожным человеком. Тайком от родителей, когда мне было три года, она отвела меня в церковь и покрестила.
Маргарита после окончания средней школы поступила в Институт холодильной промышленности и на третьем курсе вышла замуж за такого же студента, но только Горного института. Родители Михаила – так звали мужа Маргариты – были против свадьбы, поскольку считали, что сначала необходимо окончить институт. Поэтому молодожены стали жить у Сафроновых, а потом, получив высшее образование в 1955 г., переехали к родителям Миши, у которых была большая трехкомнатная квартира.
В мае 1954 г. мы с бабушкой Анастасией Митрофановной на все лето уехали на Украину к ее дочери Лизе. После трехмесячного отдыха бабушка навсегда осталась жить у нее, а за мной приехала мама и забрала домой. Первого сентября мне предстояло надеть купленную родителями школьную форму и идти учиться в школу. Для меня начинался новый период в жизни, связанный с получением и накоплением минимально необходимых знаний для самостоятельной жизни в обществе.
В сентябре 1954 г. я пошел учиться в 178-ю среднюю школу, в которой работала буфетчицей моя мама. После возвращения с Украины я еще полгода путал русские и украинские слова. Моей первой учительницей была Галина Николаевна Корнеева. Как и положено первым учителям, она была очень добрым и чутким человеком и запомнилась только с хорошей стороны. Мой брат Борис в это время учился в 10-м классе. Его школа раньше считалась мужской, а та, в которой учился я, прежде была женской. В старших классах этой школы учились только девочки, среди которых было много тех, с кем дружили Борис и его компания. Старшеклассницы из 10-го класса взяли надо мной шефство и постоянно на переменах звали к себе в класс, передавали записки для брата и его друзей.
Мои успехи в учебе были средние, и только по физкультуре были отличные оценки. На это обратили внимание родители, и, когда я учился в пятом классе, брат отвел меня заниматься легкой атлетикой в спортивную школу, которая находилась рядом с Таврическим садом и музеем Суворова. Туда надо было ходить два раза в неделю, а когда я стал показывать на районных и городских соревнованиях хорошие результаты, то еще один день в неделю надо было тренироваться на Зимнем стадионе. Кроме того, родители купили мне абонемент в плавательный бассейн. Успехи в плавании были незначительные, и через три месяца я перестал туда ездить.
Трое детей Сафроновых: Борис, Володя и Маргарита
Лиза, ее мать Анастасия Митрофановна, муж Лизы Володя и четверо их детей: Люда, Юра, Володя и Оля
Сафронов с сыном Борисом после окончания 10-го класса
Отец хотел научить меня рисовать и часто давал задание перерисовать виды природы с открыток. Рисунки у меня не получались, и постепенно я стал ненавидеть это занятие. Через некоторое время отец понял, что художник из меня не получится, и перестал настаивать. Желание научиться рисовать у меня так никогда и не возникло, о чем можно только сожалеть.
Сафронов уезжал в начале ноября на дежурство в лагерь своей части, который располагался в поселке Лемболово. Поезд мчался мимо последних зданий празднично украшенного города, в окне виднелись серое небо, бесцветные дали, кустарники, сосенки, лужи. Ночью шел дождь. В землянке было свежо, поверх одеяла Сафронов накинул шинель.
Утро было тихое, на ветвях еще голых берез висели большие, блестящие капли. Но вскоре их сбило ветром. После того как закончилось дежурство, Сафронову захотелось посмотреть места, где когда-то он пробовал писать пейзажи. Тяга к живописи у него была в крови, а особенно после того, как в 1920-е годы один из квартирантов в доме у родителей оставил этюдник с масляными красками.
Воспитательная беседа с солдатом
А. А. Сафронов на дежурстве по части
До войны Сафронов написал два этюда, один натюрморт и две небольшие копии с открыток. В войну и в послевоенное время было не до живописи, работы было невпроворот, но любовь к живописи не угасала, и иногда, уезжая в отпуск на Украину, он привозил оттуда наброски, сделанные маслом или акварелью.
Красивые места покоряли Сафронова прелестью форм и разнообразием красок и долго выбирались, отвечали настроению, долго вынашивались в памяти, и казалось, что их можно было писать и через десяток лет. В воображении и в памяти они были чудесным видением, которое Сафронов не мог запечатлеть на холсте. Для этого надо было много знать и уметь.
Прогуливаясь по территории лагеря, он почувствовал необыкновенную свежесть лесного воздуха; на поляне кричали скворцы, река еще не вошла в свои берега. У змеиного домика Сафронов с грустью заметил изломанную черемуху. Змеиным домиком он назвал маленькую, бревенчатую, в одну комнату избушку под крутым скатом в ложбине, по которой, изгибаясь, протекала река из ближайшего озера. Несколько лет тому назад, весной, Сафронов, занимаясь строительством в лагере, поселился в этом домике, но вскоре вынужден был покинуть его из-за большого количества змей, которые обитали под ним. В 1957 г. он написал пейзаж с этой избушкой при закате солнца: розовое небо отражалось в разливе, над лесом стояла белая ночь. В том же году ему удалось написать на холсте маслом еще несколько лагерных пейзажей размером 25x18 см.
Общение с природой всегда его волновало. Среди стволов деревьев, обросших мхом, он чувствовал жизнь земли гораздо ближе и ощутимей, чем в каменных лабиринтах улиц, она здесь казалась ему мудрее и чище. Он остро ощущал перемены, связанные с отмиранием, уничтожением, а здесь, в памятных местах, они были особенно заметны.
Александр Антонович и Мария Михайловна Сафроновы, 1956 г.
Маргарите исполнилось 27 лет. Сафронов помнил, как гулял с ней по Горушечной улице. Дочка была в белом платьице в горошек с короткими рукавчиками, со светлыми волосенками. Ей было три года, и тогда, в 35-м, он впервые уходил в армию. Учась в школе сержантского состава, в Красном уголке он рассказывал наркому Ворошилову про свою дочь.
Еще ему вспоминалась Маргарита стриженой, когда ее доставили в Ленинград штабом партизанского движения после освобождения оккупированной немцами территории. Вспоминал ее студенткой, а сейчас дома на его письменном столе стояла ее фотография, такая же, как у нее на работе, на Доске почета.