Напомню, что Имерина разделена на несколько частей, каждая из которых принадлежит потомкам того или иного человека. Все эти предки, как принято считать, переселились сюда в «малагасийские времена». Члены примерно трети этих демов претендуют на статус андриан («благородных»), остальные относятся к числу хува («общинников»).
Обычно люди рассказывают легенду о своем предке-основателе: откуда он пришел, почему покинул те края, как перебрался на землю, где сейчас живут его потомки, как устанавливал ее границы, основывал деревни, давал названия примечательным местам. Часто они повествуют и о том, как предок делил землю между сыновьями, причем старшему всегда доставался восточный надел. Лишь немногие старики-мужчины (и лишь изредка – старухи) имеют право рассказывать такие легенды. Правда, большинство жителей деревни могут вкратце изложить сравнительно недавние события, поведав о том, как видные старейшины (они почти всегда «только что скончались») ушли, чтобы основать другие поселения.
Для большинства людей это и составляет местную «историю» (тантара), и, если вы спросите об истории деревни, все подумают, что вы спрашиваете именно об этом. Но есть и другие слои прошлого, всплывающие в беседах на посторонние темы: рассказы о древних властителях, тайные, постыдные слухи о том, как хозяева когда-то обращались с рабами – истории об отношениях господства и угнетения, несправедливости, наказании и чувстве вины. В этой главе я коснусь обеих сторон восприятия истории. Я также хочу дать обзор истории Бетафо, сравнив ее официальную версию с той, которая вырисовывается после знакомства с письменными источниками. Даже от этой, сравнительно малозначащей части Имерины осталось множество документов, и мы можем восстановить историю трех родов, игравших ведущую роль в Бетафо на протяжении XIX века.
На север от Аривонимамо ведет довольно широкая дорога – я называю ее «дорогой» в основном потому, что так говорят местные жители, и потому, что когда-то она была частично вымощена камнем. Сейчас по тому участку, где еще видны следы мощения, ходить сложнее всего, так как остатки камней торчат из глины под непредсказуемыми углами. Но это наблюдается лишь вблизи города. Потом камни исчезают, дорога становится полосой утрамбованной красной земли, достаточно широкой для того, чтобы по ней шли в ряд три или даже четыре человека. Правда, сделать это не получится из-за глубоких колей от телег, запряженных быками.
Дорога идет вдоль невысоких холмов, окруженных высокой травой; с одной стороны, чуть ниже ее виднеются заросли деревьев тапиа или эвкалиптовые рощи. Время от времени встречаются прогуливающиеся люди. Летом в сторону Аривонимамо катятся запряженные быками повозки, полные ананасов (главная товарная культура в этом районе), а по воскресеньям и понедельникам попадаются юноши, ведущие стада скота на большую ярмарку, которая еженедельно устраивается за пределами столицы. Лишь в исключительных случаях по дороге можно проехать на автомобиле.
Примерно в получасе ходьбы от Аривонимамо вы увидите две тропинки, отходящие от дороги: одна ведет на запад, к Бетафо, другая – на восток, к местечку под названием Киандза. Этот «перекресток» располагается на небольшом холме, возле него стоит крошечная соломенная будка: кажется, будто она взялась из ниоткуда. В ней сидит женщина из Киандзы, продающая кофе, жирные рисовые пирожные и другие сладости. Она всегда рада поболтать с прохожими и обменяться слухами. Я неизменно останавливался там по пути в Бетафо, чтобы посидеть и выпить чашку кофе.
С заросшей травой площадки перед будкой видна огромная гранитная скала Амбохидрайдимби, совершенно гладкая на вид, с округлыми очертаниями. Скала стоит севернее перекрестка, идти до нее минут десять. Амбохидрайдимби выглядит впечатляюще, особенно летом, когда по ней стекают десятки крошечных струек и вода покрывает большую часть ее поверхности: когда лучи солнца падают под нужным углом, гора словно сверкает.
Это самая восточная скала в горной цепи, также носящей название «Амбохидрайдимби». Бетафо находится к югу от этих гор. Но продолжим путь на север, к скале: дорога огибает ее и оттого становится извилистой, а в некоторых местах так глубоко зарывается в красную землю горных склонов, что нередко приходится идти по своеобразному коридору, стены которого образованы корнями и осыпающейся землей. Кое-где над дорогой нависают гранитные утесы. Эрозия производит странное воздействие: в земле появляются трещины, расщелины и даже необъяснимые отверстия. Здесь пешеходы встречаются реже. На протяжении большей части пути почти невозможно разглядеть окружающую местность. Летом (насчет других времен года сказать не могу) о приближении к месту обитания людей можно догадаться по звуку: ритмичное капанье воды указывает на то, что поблизости простираются рисовые поля.
Северный склон горы не такой крутой, здесь есть подножия и скалы; от дороги отходят тропинки, ведущие вверх, через заросли кустарника. Одна из них идет в Андрановелону, деревню, окруженную лесом. Чуть дальше на север лес заканчивается, вы оказываетесь на открытом пространстве, усеянном поселениями и террасированными долинами; за ней, если смотреть прямо на север, возвышается внушительная гора Амбохитрамбо в форме сахарной головы. Амбохитрамбо господствует над всей местностью, она видна за многие мили. Говорят, там была резиденция древних королей.
Андрановелона – старейшая деревня дема; те, кто живет там, называют ее Занак’Андриандраномарина. В деревне есть могила местного разамбе [89]. Посередине между двумя горами располагается деревня побольше – Мандзаказаза («дитя правит»), самая старая деревня двойного дема Занак’Андриамалахасима. Оба дема населяют хува, «общинники», но весьма предприимчивые и процветающие. Эти два предка были то ли братьями, как утверждают одни, то ли друзьями, не связанными узами родства, как полагают другие. Так или иначе, они состояли в достаточно тесных отношениях.
Есть рассказ о том, как деревня Мандзаказаза получила свое имя. Впрочем, то же самое вам поведают чуть ли не в любом селении к северу от Аривонимамо. Я слышал не менее двадцати вариантов этой истории, и все заметно различались между собой. Суть тем не менее заключается в следующем. На вершине Амбохитрамбо жил король, правивший в этих краях. У него был сын по имени Лайлоза, очень высокомерный, который вел себя дурно. Он приказывал подданным своего отца делать всё, что приходило ему в голову. Есть истории о том, как он по своей прихоти заставлял своих слуг [90] водить его скот вверх и вниз по горе, и особенно о том, как он заставлял женщин королевства бесконечно изготовлять шелковые нити и сплетать их в гигантские канаты. Эти канаты должны были послужить для сооружения моста между двумя вершинами. Кое-кто говорит, что он считал ниже своего достоинства ходить по склонам холмов – только по вершинам. Но во всех рассказах присутствует мост – нечто вроде хитроумно выделанного каната с двумя веревками внизу, чтобы ходить, и одной наверху, чтобы держаться. Видя, как страдают люди, отец Лайлозы сжалился над ними, перерезал канат, когда сын шел по мосту, и тот полетел вниз, разбившись насмерть. Место, куда упало тело, стало известно как Мандзаказаза – «дитя правит», «ибо он был всего лишь дитятей, но властвовал над всеми» («заза фоцини фа нандзакадзака»).
На этом заканчивается история королей Амбохитрамбо. По крайней мере, так заключают многие рассказчики, и это делает легенду особенно волнующей: чтобы спасти свой народ, король принес в жертву собственного отпрыска – и даже, как выяснилось, сам институт монархии. Можно отметить параллели с историей Андрианциханики, который отказался от статуса андрианы, не желая обращаться с другими как с рабами. Как и Андрианциханика, Лайлоза стал духом-целителем и имеет свое доани – древнюю гробницу на башне, воздвигнутой на вершине Амбохитрамбо. Люди приходят туда, чтобы поклониться ему и совершить манасину. Но у Андрианциханики было потомство; некоторые утверждают, что он перестал быть андрианой, желая обеспечить землю для своих сыновей, то есть отказался от власти ради детей. Судьба Лайлозы трагичнее: его отец утратил и власть, и сына. Лайлоза – единственный древний король, о котором местным жителям известно хоть что-нибудь, а потому можно сказать, что все короли Имамо запомнились актами саморазрушения.
Одним из первых людей, от которых я слышал этот рассказ, был мужчина из Андрановелоны по имени Ранайвосон – низенький, энергичный, усатый, утверждавший, что ему семьдесят лет, искусный астролог, носивший в кармане кусочки дерева и старинную серебряную монету, завернутую в белый шелковый платок; все превозносили его как знатока местной истории. У Ранайвосона имелись собственные версии чуть ли не любого события. Так, по его словам, мост был сделан не из шелка, а из человеческих волос – Лайлоза приказал срезать косы у всех женщин и сплести из них канаты. Предки жителей двойного дема, как он уверял, были не родственниками и даже не друзьями, а всего лишь чиновниками, посланными из столицы для управления местными общинами.
В этом с ним никто не соглашался, но я хочу обратить внимание на двойственность его нравственной риторики. Он повел нас в холмы над деревней, и когда мы подошли к большому старому дереву, указал на плоский камень неподалеку от его ствола. Это, сказал он, и есть место захоронения Андриандраномарины. Камень служил для проведения ордалии: надо было лишь потереть его, произнести клятву – и в течение трех дней вершилась справедливость. Причина заключалась в том, что лежавший под ним человек был «привержен истине» (митана фахамаринана): если кто-нибудь в деревне вел себя нечестно или жестоко, Андриандраномарина причинял ему неприятности или прогонял прочь. Мы уже знакомы с подобными рассказами по главе 3. Но дальше Ранайвосон начал говорить нечто совершенно иное. Правитель, властвовавший над полутысячей человек, не был похоронен в гробнице как таковой – он просто вырыл большую яму и побросал туда всё свое имущество, создав огромное ложе из серебряных монет. Вот почему никто никогда не устраивал для него фамадихану. Он знал, что если могилу вскроют, то его деньги будут извлечены. Поэтому он установил нижеследующее правило.
Ранайвосон. «Если кто-нибудь устраивает для меня фамадихану, – сказал он, – и приносит в жертву цыплят, их должно быть сто. Если коров – то сто коров. Если свиней – то сто свиней». И его потомки не смогли сделать этого. Он принимал меры предосторожности, ведь если бы они совершили фамадихану, то смогли бы забрать деньги. Поэтому он до сих пор лежит там, и для него никогда не устраивали фамадихану.
Если верить Ранайвосону, такую фамадихану можно было провести разве что из алчности, поскольку Андриандраномарина не оставил прямых наследников.
Ранайвосон. У него больше нет потомков. Настоящих потомков – внуков, правнуков и так далее, кого угодно – больше нет. Остались только потомки тех, кем он правил. И цари с вершины горы Амбохитрамбо, у них всё так же – настоящих потомков уже нет, а если есть, то совсем немного.
Видите ли, в прежние времена они привыкли делать то, что противоречило закону. Например, покупали человека и отрубали ему пятки. Из-за этого они были виновны (цини), согласно Божьему Слову, и когда выяснялось, что они виновны, их потомки начинали бедствовать. Из-за дурного поведения королей их потомки оскудели.
Он отрубал людям головы. Если он считал, что тот или иной виновен перед ним, то ничего не говорил, ничего не делал, а просто отрубал ему голову, или отрубал пятки, или что-нибудь еще. Так что они были виновны, согласно Божьему Слову, и сейчас у них очень мало потомков.
Если вы попробуете как следует разобраться, то увидите, что то же самое можно сказать о потомках королей в Рове [дворец в Антананариву]. Их осталось очень мало. Потому что у них были привычки, которые противоречили закону, Слову Божьему, и большинство их в итоге пострадало от этого.
Андриандраномарина в изложении Ранайвосона – странный гибрид предка с угнетателем; но нравственная позиция, отраженная в рассказе, кажется последовательной. Власть (как всегда, речь идет о королевской власти и власти хозяев над рабами) выглядит – по крайней мере, если брать ситуацию в целом – совершенно незаконной и даже преступной. А главное, она не передается потомкам. Андриандраномарина, озабоченный сохранением своего богатства, испортил отношения со своим потомством, и статус андрианы привел к тому, что они остались без наследников. Судьба Лайлозы, в конечном счете, характерна для любого андрианы. Власть такого рода разъедает семьи тех, кто обладает ею. Роды вымирают. И если предки в какой-то мере присутствуют на своей территории, то лишь в виде разрозненных следов – имен, камней, деревьев, рассказов. Это присутствие ощущается ныне живущими там людьми как глубоко чуждое им, ведь они произошли от тех, кого угнетали эти правители.
В Бетафо всё по-другому. Легенда о Лайлозе почти никак не отражается на представлениях бетафцев о прошлом. Конечно, они знают ее – это очень известная история, – но считают, что она не имеет отношения к их общине: отчасти, возможно, из-за того, что гора Амбохитрамбо вообще не видна из Бетафо, ее заслоняет Амбохидрайдимби – ряд невысоких вершин к северу от дема. Обычно в центре легенд находятся самые высокие вершины данной местности: предполагается, что в этих краях властвовал король, устроивший себе резиденцию на горе, которую видно лучше всего. Из Бетафо же не видно ни одной из двух близлежащих «королевских» гор (Амбохитрамбо и Амбохипаномпо к западу от Аривонимамо) [91]. Еще важнее то, что обитатели Бетафо относятся к числу андриан и не считают, что в прошлом были чьими-либо подданными. Если они и отождествляют себя с кем-нибудь, то лишь с королями [92].
Главное же, в Бетафо живут не только андрианы, но и потомки их рабов. Жители других «андрианских» демов этой области (например, Андриандранандо в Амберобе, северо-западнее от гор) говорили мне, что считают статус андрианы по большей части делом прошлого. «Ведь сейчас кто угодно вступает в брак с кем угодно, нет уже чистых андриан или чистых хува…» Но близ Амберобе не живут «черные». А в Бетафо сознание принадлежности к андрианам – к благородному в прошлом сословию – порождается проблемой рабства, навязчивые воспоминания о котором не удается прогнать.
Теперь сравните беседу совершенно иного рода между мной и Рамананой, матерью Ирины, старейшим матриархом андриан деревни Антанети. Вот история Бетафо в ее кратком изложении (Раманана согласилась говорить лишь после настойчивых заверений Миаданы в том, что я – иностранный ученый, который пишет книгу и не будет обсуждать всё это с ее соседями). В Бетафо, сказала она, «белые» люди потерпели поражение. У них были рабы, с которыми они дурно обращались, и, когда бывшие невольники заполучили землю и другие ресурсы, они быстро начали брать верх.
Раманана. Давным-давно существовал рынок рабов. Было два работорговца, и они заставляли рабов нести корзины с навозом на голове, приговаривая: «Мой – сильный! Мой – сильный!» И люди здесь, в Бетафо, покупали их. Многие из этих рабов заслуживали доверия и действительно много работали для наших предков. Поэтому сердца тех старейшин открылись, и они сказали: «Получи землю в собственность – землю неподалеку от места, где они жили. – Получи землю, потому что ты – хороший и верный слуга» (как сказано в Священном Писании).
Нас становилось всё меньше и меньше, пока – я не стану прерываться, я хочу, чтобы мой рассказ был предельно ясным, – «белые» не потерпели поражение. У них были деньги, у них было больше имущества, чем нужно, и все они стали бездельничать. А то, что оставили им предки, они пустили на ветер. Вот так. Вот что произошло на самом деле.
Миадана. Да, всё ясно. Там были слуги. Суть в том, что в самом начале у них ничего не было. Однако тем, кто был полезен для хозяев, давали землю. И когда у них появились свои деньги, они смогли купить свободу у андрианы – потому что у андриан не было сил таскать их на работу. Так андрианы потерпели поражение. Они начали продавать свои рисовые поля, свои рисовые питомники, продавать всевозможные земли людям, которые когда-то были их слугами.
Поэтому и говорят, что андрианы потерпели поражение. Они стали слабыми, не имеют сил, чтобы работать. Однако брюху нужна еда. Поэтому они вынуждены продавать что-нибудь, и у рабов становится имущество. А чем больше имущества, тем больше потомков, и теперь именно они в конечном счете управляют людьми. А из тех, кто некогда владел рабами, остались лишь единицы.
Раманана. Может, дело в том, что они заставляли их слишком много работать. Вот почему хозяева так быстро потерпели поражение. Я понимаю так. Они слишком много приказывали им со словами: «Ты, парень, сделай то-то и то-то!» Как я слышала, рабам даже не давали спать вместе с другими людьми: им приходилось спать со свиньями.
Миадана. Я тоже слышала о таком жестоком обращении.
Раманана. Вот что случилось на самом деле: они стали задумчивыми, рассеянными, в их сердцах была вина [цини], и поэтому они потерпели поражение.
Есть две версии того, почему андрианы оказались в таком положении. Первая, на которой настаивает Миадана, заключается в том, что они, как рабовладельцы, потеряли вкус к работе. И когда бывшие рабы и их хозяева оказались в равном положении, выяснилось, что они неконкурентоспособны. Так говорят очень часто. Но есть и вторая версия, которая ближе к объяснению Ранайвосона: андрианы злоупотребляли властью, они несли в душе груз вины, и поэтому сегодня их так мало. Есть даже постоянные ссылки на Священное Писание (крайне необычные для подобных исторических повествований). Насколько я могу судить, почти все андрианы Бетафо, по крайней мере, подозревали, что их нынешняя бедность – наказание за старую вину. Но никто не хотел говорить об этом открыто.
Разница между двумя склонами горы, между Бетафо и Андрановелоной, особенно бросается в глаза, поскольку архивные источники свидетельствуют о том, что в XIX веке социально-экономический статус двух общин был практически одинаковым. Господствующее положение в той и другой занимала горстка знатных семей, владевших большинством рабов; в обеих общинах большинство семей были относительно бедными. Правда, одну населяли андрианы, а другую – хува. На практике это означало, что жители первой общины были избавлены от некоторых повинностей в пользу короля. После французского завоевания богатые семьи покинули обе общины. Хува Андрановелоны стали считать себя потомками угнетенных, которые добились процветания, хотя их угнетатели постепенно вымирали. Андрианы из Бетафо считают своих предков угнетателями и полагают, что в результате этой старинной вины они становятся всё беднее и малочисленнее [93].
В первой главе я рассказывал о том, как впервые встретился с Радзаоной, президентом фоконтани. Арман привел меня в свой дом, стоявший рядом с небольшим белым зданием, где располагались офисы фоконтани. Его предупредили о моем прибытии, и когда я пришел, двое его сыновей сидели над небольшим сундуком, где лежали пара французских книг по истории Мадагаскара и небольшой блокнот с записями. Вот что он сказал, когда я включил диктофон.
Президент. Итак, у нас есть наш Великий предок [разамбе], который появился здесь; его звали Андрианамбололона.
Дэвид. Великий предок из Бетафо?
Президент. Да, Великий предок, живший здесь, в Бетафо. Этого человека звали Андрианамбололона. Впервые он появился здесь в 1713 году. 1713 год [читает дату на французском языке из блокнота]. А вот дата его смерти: он умер в 1741 году. Что касается женщины, которая была его женой, то ее звали Рафоцицифаномпониолона, и она, в свою очередь, умерла в 1732 году. У них была единственная дочь, которую звали Разафинандрасана…
…И которая, в свою очередь, умерла в 1732 году. Даты рождения и смерти тщательно занесены в блокнотик, где, кроме этого, есть счета, информация о лечении с помощью растений и тому подобные сведения. Президент, казалось, понимал, что эти очень точные даты – главное, что он должен сообщить нам: когда мы с Арманом задавали более конкретные вопросы, он извинялся и объяснял, что знает только устные предания (лован-цофина) на этот счет, а в письменном виде у него ничего нет.
Конечно, я был иностранным исследователем, задающим вопросы по истории, а в иностранных книгах история представлена главным образом в виде имен и дат. Кроме того, я разговаривал с этим человеком как с президентом фоконтани, чья основная обязанность заключалась в отслеживании имен и дат в официальных документах. Он искренне стремился дать мне то, что я, по его мнению, искал. Но это был единственный раз, когда я спросил кого-либо о местной истории и получил в ответ даты, тем более – точные даты, относящиеся к эпохе, когда никто в Имерине даже не слышал о западном календаре. Мы с Арманом уговорили его рассказать нам кое-что об устных традициях, и после небольшой беседы президент провел нас мимо огромного разрушенного особняка Ацимонкади к тампон-танане и показал гробницу разамбе – большое бетонное сооружение, недавно побеленное. На двери в верхней части гробницы аккуратными красными буквами было написано:
Андрианамбололона 2 октября 1713 года.
Наконец, президент фоконтани добрался до устных преданий. Его рассказ был типичным примером повествования о происхождения дема: предок, родом из Фифераны, покинул ее в поисках новых земель, сначала он пришел в Бетафо, затем перебрался на холм под названием Амбохимандрохитра, западнее его, снова пустился в странствия и вернулся в Бетафо. Эта история мало чем отличалась от большинства других, которые я слышал. Самую полную версию из записанных мной рассказал не он, а некто Ракотовао, бывший пастор протестантской церкви Бетафо, ныне – фермер и кузнец в Амбохимандзаке. Именно он на последней фамадихане в честь Великого Предка произнес речь с подробным изложением истории дема: вариант, больше всех приближенный к официальному (из доступных мне). И это, безусловно, единственное связное повествование.
Ракотовао рассказал следующее.
Мы происходим из Фифераны, расположенной к северо-востоку от Антананариву. Оттуда был родом наш самый древний предок, Андрианамбололона. (Правда, я забыл, как звали его жену, – это было давно, а я человек более позднего времени. Если вдуматься, мы даже не знаем, сколько поколений прошло с тех пор: мы, должно быть, как минимум двенадцатое поколение потомков. Как минимум.)
Они говорят, что оставили Фиферану из-за того, что земли там не хватало и она была неплодородной (почти не давала урожая). И он стал жить в Бетафо. Но, живя в Бетафо, он всё время поглядывал на запад, где всё еще было много лесов и ничьей земли. Он отправился на юг и обосновался северо-восточнее Амбарибе, к югу от Фиадананы. Но и там он не задержался; он пошел по этой долине на запад и поселился довольно далеко, на вершине Амбодимандрохитры.
Поселившись там, на вершине Амбодимандрохитры… мы относимся к пятой ступени андриан. То есть мы пятые по происхождению от государя. Есть семь ступеней, семь предков, мы происходим от пятого. Но Андриамасоандро [ранее уже жившие вокруг Амбохимандрохитры] происходили от четвертого. Поэтому мы не ладили с ними – они были высокомерными. Когда наши предки впервые подстригали волосы [94] ребенку и устраивали праздник, те не приходили. Поэтому он и его жена не остались там, а сказали: «Уйдем отсюда – зачем это нужно?»
И они отделились от тех.
Он вернулся и снова стал жить восточнее Амбарибе, а затем перебрался в Фиаданану, где основал церковь. Основав там церковь, он оказался в затруднительном положении, потому что большая часть земли в тех краях принадлежала людям, жившим на востоке. Земли не хватало, и он отправился в Антананариву просить короля о каких-то угодьях, сказав: «Там есть земли, которые мы хотели бы заселить». Так владельцы здешних земель были оттеснены на восток от нынешней дороги. Оттеснив их, мы получили здесь место для себя.
Живя в Фиаданане, он построил там церковь. Затем он перебрался в Амбохинатао, но и это место не очень понравилось ему, и в конце концов он вернулся в Бетафо.
Именно в Бетафо он обрел потомство; именно там у него родились дети. Их было шестеро: дочь и пять сыновей. Четверо сыновей похоронены в гробницах в Бетафо, а пятый – на холме за Амбарибе, на западе.
Он стал обстоятельно рассказывать о том, что дочь похоронили рядом с отцом, первых трех сыновей – в гробнице под названием «Тело Милахатра» («Три в ряд»), четвертого – в Андрианони, пятого – о котором все говорили, что он покинул селение после ссоры со старшими братьями, – где-то на западе. Ракотовао, как обычно, не стал упоминать об этой стычке, но Миадана уличила его в умолчании.
Миадана. Но, говорят, он перебрался сюда, потому что дети не ладили друг с другом.
Ракотовао. Вот почему они не ладили друг с другом: они строили ту церковь…
Дэвид. Ту, что стоит здесь, в Бетафо?
Ракотовао. Ту, что стоит здесь, в Бетафо; и пока они строили церковь, младший сын отвлекся на какую-то игру. Он лепил фигурки из глины и прыгал там, в дверном проеме. И вот пятеро братьев сцепились, все стали драться со всеми, и тот, кто проиграл, убежал в Амбохинатао со словами: «Я ухожу, чтобы нам больше не приходилось жить вместе!»
Это типичный способ рассказывать о конфликтах в «малагасийскую эпоху»: если ты не можешь умолчать о случившемся, постарайся сделать так, чтобы это выглядело нелепо. Читатель наверняка припомнит ссору между Андрианамбонинолоной и Андриамасоандро (глава 3): ее изображают так, словно тот и другой вели себя как эгоистичные дети.
Ракотовао чаще большинства других рассказчиков умалчивал о неприятных случаях и конфликтах либо описывал их в завуалированной форме. Как правило, люди говорят о том, что разамбе и Андриамасоандро находились в открытой ссоре, Ракотовао же приписывает всё недостатку общительности. Так же выглядел и рассказ о прежних обитателях восточной части этого края: Миадане пришлось снова расспрашивать его, и тогда Ракотовао объяснил, что происходило на самом деле: эти земли уже были заняты хува, и разамбе обратился к королю с просьбой выдворить их. Потомки переселенцев теперь живут в деревнях к северо-западу от Бетафо.
Затем я спросил, известно ли что-нибудь о тех, кто жил в западной части края.
Дэвид. Значит, когда он только приехал, здесь больше никто не жил?
Ракотовао. Ну, вон там [указывает на восток] были другие люди, а здесь, на западе, еще было свободно. Вот почему он смог здесь поселиться. Нет, на самом деле это была заброшенная земля [тани хаоло], поскольку здесь жили вазимбы. Вазимбы были изгнаны под звуки музыки и отправлены на запад.
Дэвид. Как это?
Ракотовао. Вазимбы были изгнаны под звуки музыки и бой барабанов, и они ушли на запад. Они били в барабаны и стреляли из ружей…
Дэвид. И это сделал Андрианамбололона?
Ракотовао. Да. Так он заполучил землю, чтобы жить здесь.
Вазимбы в данном случае означает «аборигены», «дикари», былые обитатели этих земель, чьих потомков выгнали. В устных преданиях народа мерина постоянно говорится об устрашении аборигенов при помощи музыки и громких звуков; правда, в Бетафо я слышал об этом нечасто. Я хочу обратить внимание вот на что: в изначальном повествовании эти подробности последовательно опускаются. Рассказчик словно убежден, что за всем этим кроется другая, более драматичная история, которой не стоит касаться – по крайней мере, поначалу. Если слушатель не приложит усилий, чтобы выяснить, о чем умалчивает его собеседник, он не узнает об этом.
Если убрать конфликты, официальная версия – та, которую излагают на публичных мероприятиях или сообщают исследователям из-за рубежа, – выглядит простым, однообразным перечислением пространственных перемещений: Великий Предок прибыл сюда, поселился здесь, потом переехал туда, потом снова вернулся сюда, и всё это кажется совершенно беспричинным.
Я привожу этот текст не только как пример рассказа о происхождении общины (все эти истории довольно типичны) и не только для того, чтобы указать на замалчивание конфликтов. Это отправная точка для изучения реального происхождения Андрианамбонинолоны из Бетафо. Возможно, сама история не очень интересна, но есть все основания полагать, что значительная ее часть правдива. Основные эпизоды – прибытие из Фифераны, конфликт с занак’андриамасоандро, обращение к центральной власти, раскол на протестантов и католиков (ссора из-за церкви) – вполне могут отражать реальные события.
Я перечислю три основных эпизода этой истории и расскажу об имеющихся документальных подтверждениях. Вот эти эпизоды:
1. Происхождение бетафского андрианы.
2. Отношения с андриамасоандро и другими группами.
3. Раскол на протестантов и католиков.
Есть все основания полагать, что предки бетафского андрианы происходили из области Фиферана, где искони правил Андрианамбонинолона. Судя по всему, они были военными колонистами (воандзо), которых переместил туда меринский король Андрианампойнимерина, завоевав королевство Аривонимамо (тогда еще независимое). До 1806 года Аривонимамо был столицей независимого княжества; как и Амбохибелома на севере, оно было осколком древнего западного королевства под названием Имамо.
В 1806 году король Андрианампойнимерина, сумев объединить враждующие княжества старой Имерины, ввел свои войска в область к западу от реки Омбифоци [95]. Война длилась два года, под конец правители обоих княжеств бежали или были убиты, и эти земли стали безопасными. Андрианампойнимерина поселил в обеих столицах своих родственников, но, кроме того, наделил землей три группы своих верных сторонников, проживавших в его владениях к северу от столицы: небольшую группу хува из дема Цимиамбохолахи и две группы андриан – Андриандранандо (размещенную в Амбатомиволане) и Андрианамбонинолона (размещенную в Бетафо) [96]. Хува поселились в деревне Амбохицоа на северном склоне горы Амбохитрамбо, две группы андриан – по обе стороны горы Амбохидрайдимби, причем одна из них, в которую входили известные кузнецы, предположительно была размещена так, чтобы контролировать дорогу в деревню Ватолеви с ее богатыми залежами железа, а другая – так, чтобы прикрывать Аривонимамо (то есть в Бетафо). По-видимому, все три группы были освобождены от самых обременительных повинностей по отношению к королю и образовали особый административный округ – «Сто» (имеется в виду группа, обязанная предоставить сто человек для выполнения трудовой повинности), причем его глава, видимо, всегда жил в Бетафо [97]. В то время каждая группа, вероятно, состояла из дюжины семей или около того.
Едва ли не каждая версия легенды о происхождении Бетафо содержит упоминания о столкновениях с андриамасоандро, народом, жившим совсем рядом с Бетафо, западнее него. Большинство рассказчиков прибавляет, что Андрианамбололона однажды обосновался на горе Амбохимандрохитра, в самом сердце земель андриамасоандро, но потом был вынужден покинуть ее и вернуться в Бетафо. Эта история тоже, по-видимому, имеет реальную подоплеку.
В 1808 году один из сыновей короля Андрианампойнимерина решил поднять мятеж, но заговор был раскрыт, а принц – казнен. Согласно источникам XIX века (Callet 1908: 1040, 1044), среди наиболее видных сторонников этого принца были занак’андриамасоандро из Ватолеви, потомки семейства, некогда царствовавшего в Имамо. После подавления мятежа король велел изгнать всех жителей дема с их исконных земель, располагавшихся вокруг горы Амбохимандрохитра, и сделать невольниками. Хотя в источниках не говорится об их соседях в Бетафо, которые обосновались там всего за год или два до этого, неудивительно, если они воспользовались этой возможностью или даже заняли опустевшие земли с разрешения короля.
Так или иначе, в тексте сказано, что в 1810 году представители андриамасоандро предстали перед королем и попросили у него прощения, после чего он смилостивился и разрешил всему народу вернуться. Вероятно, андрианамбонинолона возвратились в Бетафо [98].
Мы знаем совершенно точно, что это событие имело место: в 1878 году, когда появились первые письменные свидетельства, жители Амбохинатао и Фиадананы на юго-западе области, где некогда правил младший из пяти братьев, были католиками; остальная часть дема – исключительно протестантами. Почему и как случилось то, что случилось, сказать трудно. В конце 1860 —начале 1870-х годов, после обращения королевы, почти все жители Имерины приняли христианство. Представители более привилегированных слоев населения обычно переходили в конгрегационалистский протестантизм [99], фактически ставший официальной религией королевства; те, кто был недоволен установленными порядками, – в католичество, которое власти терпели, но не более того. Иногда раскол на протестантов и католиков отражал давнее соперничество: если политическая партия принимала протестантизм, ее соперникам не оставалось – почти всегда – ничего другого, как обратиться в католичество (Raison-Jourde 1983, Ellis 1986). Нечто подобное произошло и в Бетафо.
И устные, и письменные источники (те, которые есть) говорят о том, что протестантская церковь возникла первой, причем в самом Бетафо. Приход включал в себя всю территорию, где правил Андрианамбонинолона. Как мы увидим, «глава „Ста“», Андриамахаро, вероятно, был также основателем местной церкви. Позже младшая ветвь дема, населявшая юго-запад, откололась и перешла в другую веру [100]. Рамена, много лет бывший катехизатором в Амбарибе, рассказал мне, что первая церковь появились в Бетафо.
Рамена. И все потомки Андрианамбонинолоны молились там вместе. Все они были протестантами; католиков еще не было. Но люди с запада – фиаданана, амбарибе, амбохинатао – обычно приходили на службы поздно; часто они появлялись после обеда. И были руководители [лехибе] церкви – мы до сих пор их помним, – и эти руководители церкви следили за каждым человеком, записывали, сколько людей пришло (кроме самих руководителей, конечно). У дверей церкви, говорят, стояли сторожа, которые держали факелы и считали людей, когда они входили. Того, кто приходил поздно, били, потом клали на землю камешки и заставляли его становиться на колени посреди церкви.
Именно это, по их словам, стало причиной разделения.
Человек по имени Ракотоариво, из Амбохинатао, возглавил бунт против такого бесцеремонного поведения.
Рамена. Потому что он знал, что в Аривонимамо тогда был священник…
Его жена. Именно он купил у священника книгу, католическую книгу, в которой было всё – от катехизации до проповедования Евангелия… Он использовал ее для обучения людей, и все потомки Андрианамбонинолоны здесь, на западе, стали католиками. Он был катехизатором.
Очень необычный рассказ – он свидетельствует о законном недовольстве представителей двух групп, обладавших примерно одинаковым статусом. Обычно повествования о прошлых конфликтах делятся на две разновидности: либо между сторонами существует заметное неравенство (короли и подданные, хозяева и рабы), и тогда всё преподносится как угнетение, либо стороны равны, и тогда мы имеем дело с глупостью. Второй поход выбрал Ракотовао, бывший протестантский пастор, когда рассказывал об этих же событиях; то же самое сделал Ранайво-молния, тоже протестант, поведавший мне, что церковь раскололась, поскольку себялюбивые старейшины были поглощены своими эгоистическими ссорами и совсем не думали о религиозных вопросах – всё закончилось тем, что в одно воскресенье несколько старейшин сцепились посреди службы, и половина из них ушла, поклявшись никогда не возвращаться. Рамена, напротив, изображал всё как угнетение.
Любопытно, что священник в этом случае потребовал бы деньги за свою книгу; но Ракотоариво, похоже, был очень богатым человеком – возможно, самым богатым в Бетафо, не считая самого Андриамахаро. Кроме того, он, по-видимому, был очень стар: около семидесяти лет или даже за семьдесят [101]. Не исключено, что Рамена был прав, рассказывая о грубом поведении церковных лидеров. Но и рассказ Ранайво не кажется совершенно противоречащим истине: возможно, всё вылилось в ссору между двумя влиятельными старейшинами из различных частей дема. Даже сцена драки на кулаках между церковниками сразу приводит на ум рассказ Ракотовао о пяти братьях, сцепившихся внутри здания. Можно с полным основанием считать, что это отголосок реального исторического события.
Еще одно назначение подобных историй – установление иерархического деления внутри дема [102]. Отсюда важность пяти сыновей предка. На самом деле никто в Бетафо не мог проследить непрерывную генеалогическую связь между собой и каким-либо из этих пяти сыновей. Лишь немногие знали членов своего рода, предшествовавших прабабкам и прадедам [103]. И если они вообще могли определить свое место внутри иерархии, то лишь по расположению своей семейной гробницы.
В принципе, все надгробия на территории дема соотносятся с генеалогией его членов – они возведены людьми, происходящими от одного предка. В теории это выглядит следующим образом. Человек переезжает на новую, свободную территорию и основывает там деревню. У него четверо сыновей. Когда он умирает, они возводят для него прекрасную гробницу и делят деревню на кварталы, причем старшему сыну достается самая северная или самая восточная часть. Каждого сына хоронят в его квартале. Предполагается, что когда-то каждая группа потомков проживала в своем квартале, рядом с гробницей предка, где предстояло лежать и им. Но со временем им стало тесно, и многие стали уходить всё дальше и дальше на запад, основывая новые деревни для своих потомков. Со временем в старейших гробницах стало не хватать места, и некоторые семьи начали устраивать новые гробницы, ближе к своим домам. Появились могилы третьего поколения, даже четвертого… Каждый, кто рассчитывает быть похороненным в одной из этих новых гробниц, всё еще помнит, из какой именно старой гробницы он «вышел». В итоге конфигурация гробниц становится исторической памятью, запечатленной в ландшафте таким образом, что она оказывается одним из его самых устойчивых элементов: гробницы – и древние, земляные, и новые, из гранита и цемента – оказываются самыми большими и прочными сооружениями в сельской местности, резко контрастируя со стенами и домами из сырцового кирпича [104]. Они напоминают человеку, к какой линии рода он принадлежит и, следовательно, о его положении внутри дема.
Но это выглядит так лишь в теории. На практике сходится далеко не всё.
Андрианамбололона был похоронен в Бетафо, вместе с женой и дочерью. Его последним приютом стала внушительная гробница из белого камня в той части деревни, которую все называли тампон-танана – буквально «вершина города». Это самый центр поселения, окруженного тремя рвами. Четверо из пяти его сыновей [105] также погребены в Бетафо. Три сына, как объяснил Ракотовао, покоятся в трех гробницах под названием «Тело Милахатра» («Три в ряд»: последние находятся на небольшом огороженном участке возле церкви, к западу от нее). Четвертая гробница, одиночная, расположенная еще западнее, также обнесена стеной. Она называется «Андрефан’ни Киандза» («к западу от Киандзы»). Младший сын – тот, что поссорился с остальными, – похоронен не в деревне, а возле заброшенного поселения на невысоком холме, на западном краю территории, принадлежащей Бетафо, в получасе ходьбы от остальных могил. Сегодня он считается первым из католиков Бетафо, проживавших в деревне Амбарибе.
Имена братьев забыты [106], но люди помнят, кто где лежит, и несколько человек говорили мне, что всех андриан хоронили соответствующим образом, согласно их рангу. Однако, когда я попытался узнать больше о системе рангов, меня постигла неудача. Никто не мог перечислить все ранги – многие настаивали на том, что делений было семь, а не пять, хотя и неясно почему, – и подавляющее большинство бетафцев не имело ни малейшего представления о том, кто где погребен. В целом считалось, что люди, похороненные в «Тело Милахатре», особенно те, кто жил в тампон-танана, занимали самое высокое положение – и это всё [107].
При этом узнать кое-что о положении предков конкретного человека можно всегда. Люди делятся, например, по «местам, где они жили изначально» – для этого надо выяснить, в каком из пяти [108] кварталов Бетафо располагалась могила прародителя. Почти все сходились на том, что кварталы по своей значимости располагаются следующим образом.
1. Бетафо (тампон-танана)
2. Ацимонкади
3. Анцахасоа
4. Аваракади
5. Андрианони
Тампон-танана, как я уже говорил, располагается в центре Бетафо с его системой «колец» (частей города, отделенных друг от друга тремя большими кольцевыми рвами). Именно там, как предполагается, жил самый богатый и почитаемый андриана. Кое-кто даже утверждает, что, строго говоря, название «Бетафо» применяется только к тампон-танане. Первые три брата похоронены в другом месте, но о них говорят так, будто они покоятся в тампон-танане, – считается, что большинство знаменитых предков, похороненных вместе с ними, проживали именно там.
Ацимонкади («к югу от рва») на самом деле является продолжением тампон-тананы, поскольку его основатель был родом оттуда. В течение всей своей истории он состоял всего из одного дома, теперь разрушенного.
Анцахасоа – обнесенный стеной комплекс близ тампон-тананы, к юго-западу от нее, ныне необитаемый. Когда-то в нем жили потомки Андриамахаро, почти столь же известного семейства, как и род андриан с тампон-тананы. Здесь до сих пор стоят две семейные гробницы: самого Андриамахаро и его сына Андриамихагариво. Обе, вероятно, датируются 1860–1870-ми годами [109]. Все предполагают, что Андриамахаро был очень близок к разамбе, но никто не имеет ни малейшего представления о том, как он вписывается в общую генеалогию [110]. Однако люди уверены, что его потомки стоят на одну ступень ниже андриан, похороненных в «Тело Милахатра».
Старинные обитатели Аваракади («к северу от рва») и Андрианони обычно считаются «младшими» андрианами: то были фермеры и кузнецы, а не аристократы-рабовладельцы. Аваракади – это небольшой квартал к востоку от протестантской церкви, где сейчас проживает семья андриан, главу которой зовут Ранайво-молния. Сразу за церковью, к западу от нее, находятся четыре очень старые, едва заметные гробницы – невысокие курганы, поднимающиеся из сухой бурой травы. Вероятно, они даже древнее, чем «три в ряд», и располагаются восточнее от них, а значит, там похоронены те, кто стоит первым по старшинству. На деле же они не учитываются, отчасти потому, что почти ни один местный житель не может вспомнить, кто в них похоронен [111]. Самая старая гробница в Андрианонии – та, где погребен Андрефан’ни Киандза, четвертый из пяти братьев; как предполагается, именно его потомки населяли Андрианони в ее бытность поселением андриан. Сегодня почти все, кто живет там, – майнти. Есть и две более поздние гробницы, считающиеся ответвлениями той, древнейшей.
Большинство андриан, ныне обитающих в Бетафо, способны проследить свое происхождение по крайней мере до одной из этих гробниц, на основании родства с тем-то или тем-то. Но изначальная структура была нечеткой и к тому же постоянно менялась. Самые честолюбивые мужчины и женщины возводили новые усыпальницы и переносили туда прах одного или двух прославленных предков, чтобы те сделались разамбе [предками. – Примеч. ред.] этого места. Старые могилы, опустошенные, приходили в упадок. Жители «андрианских деревень» к западу от Бетафо – Антанети, Амбарибе, Амбохимандзака, Анцахавори – имели собственные гробницы, которые, говорят, иногда «выходили» из гробниц в самом Бетафо, иногда – из гробниц, ныне расположенных в заброшенных деревнях поблизости от него. Часто лишь один или два старика утверждали, что знают подробности. В действительности важно лишь то, что все признавали существование такой иерархии.
Как уже говорилось во введении, область вокруг Аривонимамо всегда была далека от эпицентра политических событий. Там мало что происходило, а потому это место почти не упоминается в основных исторических источниках и рассказах иностранцев. Упоминаний о Бетафо нет в «Тантара ни Андриана» (Callet 1908), в трудах малагасийских историков, таких, как Раомбана, в «Фиракетана» – малагасийской энциклопедии – и в отчетах миссионеров. Я не нашел сведений о Бетафо и в опубликованных источниках колониального периода. Однако в Национальном архиве (Антананариву) сохранилось множество административных документов королевства Мерина, в том числе две переписи населения – 1842 и 1880 годов. Тщательно изучив их и сравнив с документами колониальной эпохи, я в целом понял, что представлял собой Бетафо в конце XIX века [112].
Среди колониальных источников оказались рукописи бывшего жителя Бетафо по имени Ракотонариво Огюст. Некоторые из них содержат сведения генеалогического характера, почерпнутые, по его словам, от мужчин и женщин, родившихся в 1860–1870-х годах. Если эта информация верна и Андрианамбололона реально существовал, даты, приведенные президентом фоконтани, в общем, близки к этим: вероятно, Андрианамбололона был в расцвете сил в начале XVIII века [113]. В 1808 году его, безусловно, уже не было на свете.
Как представляется сегодня, военные колонисты из Фиефераны всё же не происходили от одного-единственного предка [114]. Такое нельзя считать невозможным: семьи, которые первыми поселились в Бетафо – около дюжины, – вполне могли происходить от человека, жившего в Фиеферане в XVIII веке, и перенести его тело при возведении собственной гробницы в центре новосозданного, окруженного рвами поселения, чтобы этот акт символизировал единство общины. Но, скорее всего, Андрианамбололона был великим предком одного или двух самых известных семейств Бетафо и только во второй половине прошлого века он стал считаться основателем Бетафо в целом. Однако всё это лишь домыслы.
Данные переписей в основном сообщают нам о распределении имущества. С 1840 по 1880 год Бетафо увеличился в размерах, но общая экономическая ситуация оставалась практически неизменной. В 1841 году здесь насчитывалось 91 домохозяйство (227 человек) [115] и 140 рабов. В 1880 году – 144 домохозяйства (348 человек) и 226 рабов. Во время обеих переписей, как первой, так и второй, рабы составляли около 40 % всего населения. Богатые продолжали богатеть, но распределение богатства было довольно стабильным: и в 1841 году, и в 1880-м горстка чрезвычайно состоятельных семей владела большей частью рабов (28 % в 1841 году и 40 % в 1880-м), а остальные невольники были разделены между жителями на удивление равномерно. Лишь самые бедные семейства – около трети – вообще не имели рабов.
Возможно, на практике линия разделения проходила между теми, кому всё еще приходилось возиться в грязи, обрабатывая свое поле, и теми, кто мог целиком положиться на рабский труд. Если говорить о последних, то именно так представляют себе сегодня великих андриан прошлого. Видимо, некоторые состоятельные семейства вели праздный образ жизни. «Все их нужды удовлетворяют рабы, – писал Уильям Джонсон, квакер, миссионерствовавший в этих краях в 1890-е годы. – Их кровати заправлены, одежда выстирана, еда приготовлена и даже нарезана, так что им остается только есть и сплетничать» (Ratrimoharinosy 1986: 202).
Всё это станет понятнее, если обратиться к истории влиятельнейших семейств Бетафо.
Во второй половине XIX века Бетафо, похоже, был разделен между двумя семьями: одна происходила от человека по имени Раманосоа, господствовавшего в тампон-танане, другая – от потомков некоего Андриамахаро.
По-видимому, у семейства Раманосоа имелось больше оснований притязать на старшинство, но самые ранние записи – от 1841 года – свидетельствуют о том, что Андриамахаро тогда находился на вершине власти. Он считался «главой „Ста“» – максимальное приближение к статусу официального лидера общины – и был, вероятно, самым богатым человеком в Бетафо, имея шестнадцать рабов [116]. Согласно устным преданиям, именно он хранил сампи, защищавшие общину от града и других несчастий.
Легенды гласят, что у Андриамахаро было три жены. Он взял себе участок к югу от тампон-тананы, отгородил его стеной и разделил между потомками всех трех женщин. Вряд ли в какой-либо момент времени все его потомки жили там, ибо их насчитывалось очень много, а сам участок был не слишком большим. Подробностей известно мало, но создается впечатление, что род Андриамахаро был тесно связан с другими знатными семействами центральной Имерины и активно участвовал в ритуальной жизни Бетафо. Согласно устным преданиям, Андриамахаро владел местным противоградным амулетом. Вероятно, к 1867 году, когда была основана протестантская церковь Бетафо, старик уже скончался (Clark 1887: 141), но в церковных документах его сын и наследник Андриамихагариво неизменно значится главой общины, а в списках пресвитеров церкви мы не видим почти никого, кроме членов его семейства [117]. Католическая традиция гласит, что поначалу они вели себя совершенно деспотически – нередкое явление в те ранние годы, когда миссионеры почти не вмешивались в местную жизнь, а вожди общин часто рассматривали посещение церкви как службу королеве [118].
В 1880-е годы – начиная с этого времени документы позволяют проследить жизнь общины, – Андриамихагариво, видимо, всё еще жил на своем огороженном участке в Анцахасоа, но уже не так широко, как раньше, имея всего двенадцать рабов и пятнадцать голов скота. Всё это ему приходилось делить с другими потомками Андриамахаро, распределенными тогда по шести-семи домохозяйствам [119]. Род явно клонился к упадку: накануне французского завоевания лишь немногие его члены занимали высокие должности, и, судя по записям АКТА [120], которые велись с 1878 года, рабов, которых и так было мало, становилось всё меньше и меньше [121].
Первые поколения семейства, жизнь которых пришлась на эпоху после завоевания, стремительно беднели. Ни один из членов семьи не занимал видного положения в бетафском обществе (как местный авторитет, пастор, учитель и т. п.), не говоря уже о том, чтобы поступить на службу в администрацию или выбрать свободную профессию, став врачом или инженером. Андриамихагариво прожил в Анцахасоа до своей смерти в возрасте семидесяти семи лет, последовавшей в 1904 году. Однако последним обитателем квартала стал его сын, который жил там еще около десяти лет. Примерно к 1910 году квартал оказался заброшенным. Представители младших линий рассеялись по окрестным деревням, став простыми фермерами, причем не особенно богатыми. Некоторые покинули Бетафо, большинство из них выбрали для поселения новые земли на западе. Даже сейчас в округе Махасоло обитает небольшая колония потомков Андриамахаро, включая нынешнего владельца ключа от гробницы Андриамихагариво. Эти, по крайней мере, сравнительно богаты: в 1970-х годах они отделали гробницу дорогим камнем, чего никогда не смогли бы себе позволить их двоюродные братья из Бетафо.
Мы не знаем, почему род так быстро захирел, но одной из причин, несомненно, было то, что его представители не сумели приспособиться к новым видам власти и влияния, распространявшимся в сельской местности Имерины в 1870–1880х-х годах; ключом к ним было владение грамотой. Видимо, упадок семейства неслучайно отразился в книгах АКТА, которые начали вестись в рамках кампании по централизации, предусматривавшей создание административного аппарата, способного дотянуться до самых глухих уголков Имерины. В Бетафо реестры сегодня ведут не потомки Андриамахаро, а их соперники, живущие на тампон-танане.
По словам Элизабет, свекрови Миаданы, обитатели тампон-тананы и потомки Андриамахаро не любили друг друга. Первые пренебрежительно сплевывали каждый раз, когда проходили мимо стены, ограждавшей участок в Анцахасоа. Но к тому времени, как положение в Бетафо стало интересовать власти – с 1878 года, когда начались записи АКТА, – они сделались самым влиятельным семейством в Бетафо вместо рода Андриамахаро.
Отчасти это стало следствием реформ, в ходе которых появились реестры регистрации. К концу 1870-х годов сельские приходские школы существовали уже достаточно долгое время, чтобы произвести первый выпуск. Премьер-министр приступил к преобразованиям, призванным подготовить институциональную основу для централизованного государства. В имеринской армии насчитывалось много военных старше пятидесяти и даже шестидесяти лет, которые служили смолоду и провели большую часть жизни в провинциальном гарнизоне или в качестве адъютанта какого-нибудь обладателя большого чина. В 1876 году премьер-министр разрешил большинству этих пожилых офицеров вернуться на земли предков, одновременно сделав их кем-то вроде сельских полицейских (сакайзамбохитра – «друзья деревень»). В их обязанности входили поддержание порядка, арест преступников, ведение записей о продажах, контрактах и усыновлениях, содержание дорог и контроль за посещением школ детьми. Страна была разделена на округа. В каждом имелось от двадцати до сорока отставных офицеров, два-три молодых солдата (вооруженных винтовками) и два секретаря – как правило, из числа самых способных студентов-выпускников, отбиравшихся по результатам общенациональных экзаменов предыдущего года. Именно они вели бухгалтерию и переписку с центральным правительством (Randrianantoandro 1988) [122].
Среди отставников был и некий Расоавело Шесть Заслуг [123], старший сын Раманосоа. Как и многие другие офицеры, участвовавшие в набегах 1840-х и 1850-х годов, устраивавшихся с целью захвата рабов, он разбогател: согласно переписи 1880 года, он владел двадцатью четырьмя рабами и семнадцатью головами скота, будучи самым богатым человеком в Бетафо [124]. Формально он был лишь одним из двадцати трех сакайзамбохитр, подчинявшихся центральному командованию в Амбохитрамбо; на практике же он, похоже, осуществлял в Бетафо полицейские функции, почти не оглядываясь на вышестоящих [125]. Вероятно, этому очень способствовало то, что его старший сын, Ралайцивери, был одним из секретарей округа.
Впервые имя Ралайцивери появилось в документах несколькими годами ранее, в 1875 году: он фигурировал там как один из трех лучших учеников миссионерской школы Бетафо [126]. Через несколько лет он стал одним из ее преподавателей [127], одновременно являясь секретарем отряда сакайзамбохитр. Именно Ралайцивери вел книги АКТА; рост богатства его семьи отразился в тщательно датированных записях, сделанных сепией.
Ралайцивери также доверили переписку с центральным правительством, и, скорее всего, именно он олицетворял государство со всем его могуществом для простого крестьянина. Он пользовался влиянием еще долго после отставки отца. Примерно в 1885 году правительство приступило к децентрализации власти. Отставные офицеры были освобождены от своих обязанностей [128], каждая фокон’олона отныне – в теории – могла избирать своих представителей и улаживать свои внутренние дела. Выборы состоялись в 1886 году. В Бетафо ни один обитатель тампон-тананы не получил никакой должности, но тем не менее Ралайцивери по-прежнему числился в документах как секретарь – видимо, выполняя те же обязанности, что и раньше [129]. Книги АКТА продолжали вестись почти так же, как прежде, записи делались всё тем же почерком.
К середине 1880-х годов Расоавело начал играть второстепенную роль, в тампон-танане всем заправляли теперь его сыновья Ралайцивери и Андриантонга. Ралайцивери продолжал вести бухгалтерские книги и, судя по всему, полагал, что сможет делать это и после завоевания Мадагаскара французами в 1895 году. Колониальной администрации его услуги не пригодились, однако его младший брат Андриантонга стал говернера мадиника – управляющим тем округом, куда входил Бетафо.
В первые несколько лет после завоевания (1895–1901) окружное управление находилось в Бетафо, а затем его перевели в соседнюю Андрановелону. Ралайцивери отправился туда вместе с братом, чтобы помогать ему в работе. Судя по устным преданиям, он, по-видимому, стал пользоваться немалым авторитетом. В первые годы после завоевания, как рассказывали мне старики, Бетафо страдал от ведьм, и именно Ралайцивери вновь стал проводить ордалии при помощи яда, чтобы искоренить их [130]. Похоже, он был очень расстроен тем, что не получил официальной должности, – и еще больше тем, что такая должность досталась его бывшему ученику из протестантской школы Бетафо. Речь идет о Ракотовоалаво (Ракото-крыса), который до 1895 года был рабом, а потом стал мпиадиди, помощником губернатора. Этот случай тоже сохранился в устных преданиях. Говорят, что почти десять лет Ралайцивери постоянно преследовал его, не упуская случая опозорить или унизить. В 1904 году Ракотовоалаво не выдержал и нанял шестерых бандитов, забивших Ралайцивери до смерти рисовыми пестиками. Ракото-крыса был задержан, затем подвергся суду и высылке; больше никто его не видел. Об этом мы расскажем подробнее в главе 9.
Об Андриантонге сохранились малоприятные воспоминания. При французах главной задачей нижестоящих чиновников был сбор налогов. Андриантонга стал печально знаменит, так как он запугивал и унижал неплательщиков. Миадана, чей муж был его правнуком, сначала рассказала мне самую известную историю о нем. В ней обыгрывается его имя, буквально означающее «андриана, который приходит».
Миадана. Говорят, именно так он и вел себя. Он приходил собирать налоги с поясом в руках. Держа этот пояс, он вызывал каждого жителя. И вот что он делал. Если кто-нибудь не платил налоги, он спрашивал: «Как меня зовут?» Тот не отвечал. «Спрашиваю, как меня зовут?» И тот отвечал: «Ингахи Андриана, господин?» – «Нет, не так! Я спрашиваю, как меня зовут?» Тогда тот отвечал: «Андриантонга, господин?» – «Ну так я сейчас приду собирать налоги!» И [она ударяет по столу] он хлестал ремнем, как кнутом, прямо рядом с ним.
Одна женщина из Аривонимамо, чей отец служил писцом у Андриантонги, рассказала мне, что он прославился своей жестокостью. По ее словам, когда ему приходилось ночевать в какой-нибудь деревне, он собирал всех жителей и спрашивал: «Где моя жена на вечер?» Жители должны были предоставить ему женщину, с которой он ляжет в постель.
На рисунке представлена в упрощенном виде генеалогия рода, начало которому положил Расоавело. Серые треугольники и кружки обозначают мужчин и женщин, занимавших официальные должности или проведших большую часть своей взрослой жизни вдали от Бетафо. Как видно, старшие в роду по большей части уехали из Бетафо и влились в состав городской буржуазии.
Вскоре после убийства брата Андриантонги его самого перевели в Амбоанану. Похоже, после этого он мало жил в Бетафо. Расоавело, вероятно, умер через год или два, а сам Андриантонга – в 1915 году, сравнительно молодым. Тем не менее на протяжении первых десятилетий XX века на тампон-танане обитали по преимуществу потомки Расоавело. В отличие от потомков своих старых соперников из Анцахасоа, они по-прежнему вели некое подобие элитного образа жизни. По крайней мере, именно так сегодня вспоминают о тампон-танане начала XX столетия: высокие дома, величественные веранды с колоннами, мужчины всегда в туфлях, а женщины – с зонтиками; на вечеринках они появлялись в ярких шелковых одеждах и золотых диадемах. Гнушаясь спускаться в грязные поля, они наблюдали с вершин холмов за тем, как их бывшие рабы занимаются посадкой растений или уборкой урожая. Затем они повелевали забивать и резать скот, чтобы вознаградить работников за труды.
Сын Андриантонги, Рандрианаривело (1890–1926), изучал медицину в Аривонимамо и был направлен на работу в Амбатолампи, на юге Имерины, где женился и обзавелся двумя дочерями, Элизабет и Эстер, которые были живы в 1990 году, но в общей сложности провели в Бетафо всего год или два. Обе вышли замуж за государственных служащих и живут в столице. То же самое произошло и с их отпрысками: из восьми детей Элизабет почти все стали чиновниками или женами функционеров. Правда, один, Раворомбато Клод, заболел, рано ушел на пенсию и в 1985 году вернулся в Бетафо. Речь идет, конечно же, о муже Миаданы [131] [132]. У Эстер было двое детей: дочь живет в столице, а сын сейчас находится во Франции.
К 1920-м годам слава тампон-тананы несколько померкла. В октябре 1931 года, когда пожар уничтожил большую часть тампон-тананы, там проживали всего двадцать четыре человека в шести или семи домах. Лишь немногие здания были восстановлены. Большинство жителей перебрались в Андрианони или Беланитру. Лишь Разафималала, дочь губернатора, бездетная старая дева, отказалась переезжать, но после ее смерти в 1937 году место было окончательно заброшено. Наследники ее брата наняли для дома сторожа, но это был «черный», который даже не являлся уроженцем Бетафо. Он все еще жил там, когда Миадана и Клод вернулись в 1985 году.
Не все потомки Расоавело стали государственными служащими, более того, не все влились в состав привилегированного класса; многим пришлось запачкать руки и спуститься в поля. Но его младшему брату, Андрианайво, удалось обеспечить своим потомкам более высокое положение в обществе.
В 1880 году Андрианайво не был так же сказочно богат, как Расоавело (он владел лишь четырнадцатью рабами, а его брат – двадцатью двумя), но его перспективы были намного более радужными. Похоже, не всё состояние Андрианайво было унаследовано от родственников – я слышал (опять же, от Элизабет), что ему досталось приданое жены, уроженки Анцахасоа [133]. После рождения первого сына (1886) он уехал и построил дом на участке к югу от тампон-тананы, где до того произрастали плодовые деревья. Этот участок стал известен как Ацимонкади («южнее рва»), и на нем всегда стоял лишь один дом, зато самый впечатляющий из всех, что имелись в Бетафо: три этажа, на втором – веранда с восемью каменными колоннами, венчавшиеся замысловатыми капителями, вокруг дома – стена более чем двенадцатифутовой высоты. Особняк давно рухнул, но стены, ограждающие участок, стоят до сих пор; по словам Радзаоны, они сделаны из глины с добавлением молока. Некоторые утверждают, что это было не молоко, а яичный белок. Но все сходятся на том, что стены исключительно прочны.
У Андрианайво, скоропостижно скончавшегося в 1894 году, было трое детей: двое сыновей, Ралайманариво (1886–1945) и Рабе Леон (1894–1931), а также дочь Ракетака (1900–1945). И вновь мы сталкиваемся с тем, что на протяжении большей части истории семейства всем заправляла женщина – Разанабахоака, вдова Андрианайво. Видимо, она дала своим сыновьям прекрасное образование, поскольку каждый стал гражданским чиновником (administrateur civil) в относительно молодом возрасте. Поначалу семья поселилась в Ацимонкади, в особняке, где имелось несколько слуг-майнти, также проживавших в доме. Ракетака, как и многие дочери успешных малагасийцев, так и не вышла замуж, оставшись в родительском доме. Ее братья, напротив, всё больше удалялись от него, получая новые назначения. В 1921 году тридцатипятилетний Ралайманариво уже был губернатором Амбохитрантенаины, достигнув того же положения, что и его дядя Андриантонга поколением раньше. Пять лет спустя (по крайней мере, в 1926–1928 годах) он поднялся еще выше, став главой кантона в Ампахиманге. Остальные члены семьи впоследствии занимали эти же должности, хотя, похоже, время от времени появлялись в Бетафо. В конце концов Рабе тоже начал восхождение по административной лестнице, но умер молодым – в тридцать семь лет, – после того как его переместили в Таматаве, на восточное побережье, где свирепствовала малярия.
В течение первых двух десятилетий XX века члены семейства лишь изредка появлялись в Бетафо. Как и потомки Андриантонги, дети Андрианайво полностью порвали с сельским миром. У обоих рождались в основном дочери; почти все они вышли замуж за представителей образованной элиты. Ни одна не стала жить в Бетафо, и мало кто из их детей когда-либо оказывался там.
Два сына Ралайманариво получили высшее образование. Младший, Рахоби, стал инженером и большую часть жизни провел, разъезжая между Парижем и Антананариву. Я так и не встретился с ним – он умер через несколько месяцев после того, как я начал посещать Бетафо, – но его семейство вполне можно было отнести к процветающей буржуазии народа мерина. У них есть особняк в богатом предместье Антананариву, с просторным садом, видеомагнитофоном и дорогой стереоаппаратурой – несбыточная мечта для сельских жителей. Когда я посетил этот дом в поисках документов, то обнаружил там множество молодых людей располагающей внешности. Все они были в дизайнерской одежде – некоторые держали в руках электрогитары – и проявляли высокомерное равнодушие ко всему, что имело отношение ко мне.
Старший брат Рахоби, Ракотонариво Огюст, родился в 1906 году. Ракотонариво Огюст (его всегда называли полным именем) изучал медицину в Антананаривском университете, и все ожидали, что он станет врачом. По общему мнению, он был усердным студентом. Но на последнем курсе в нем что-то надломилось. Почти все в Бетафо говорили, что с ним случился surmenage – французское слово, означающее «умственное переутомление из-за чрезмерной работы». Казалось, после нескольких лет напряженных занятий он не мог делать больше ничего. В Америке это, наверное, назвали бы нервным срывом. В конце концов, Ракотонариво вернулся в Бетафо, где оставался до конца своих дней. Никто не хотел говорить об этом прямо, но, по общему мнению, он был то ли на редкость чудаковатым, то ли слабоумным.
Ранайво-молния уверял, что его разум повредило колдовство.
«Да, он учился! – воскликнул Ранайво, когда я впервые назвал имя Ракотонариво Огюста. – Но в этом-то и была его слабость. Он был очень образованным человеком, но кто-то затаил злобу против него, и его мозги стали съеживаться, он так и не получил высокой государственной должности, а только вырождался».
Ракотонариво постоянно жил в Бетафо с 1925 года до своей смерти в 1970 году. Он был трижды женат и имел пятерых детей. Большую часть жизни он прожил в ветшающем особняке в Ацимонкади; под конец его жизни крыша дома провалилась, и он переехал в Беланитру, проведя последние годы рядом с родней своей последней жены. Около половины его внуков всё еще жили в Бетафо и его окрестностях, когда я был там; остальные обитали в Антананариву.
Как мне говорили, у Ракотонариво были разнообразные интересы. Он был секретарем в церкви, и его очень увлекала идея установить на церковном шпиле колокол для защиты города от разбойников [134]. Но больше всего его интересовала местная история. На протяжении всего моего пребывания в Бетафо я выслушивал бесконечные рассказы о том, как много я мог бы узнать, если бы поговорил с Ракотонариво Огюстом. Он досконально знал всё, что относилось к истории Бетафо и, более того, следил за всеми актуальными событиями. Он писал книги. Многие утверждали, что он вел что-то вроде собственного реестра акта гражданских состояний, фиксируя всё, что происходило в Бетафо – рождения, бракосочетания, смерти, каждую фамадихану, каждое сколь-нибудь значительное событие.
В какой-то мере это отражает представление сельских жителей о фахайзане («образование», «умения»). Как я уже сказал, оно связывается в их сознании с бюрократическими процедурами, о которых люди узнают, взаимодействуя с органами власти: акты, записи, официальные документы. Все знали о Ракотонариво одно – что он был обладателем громадной фахайзаны и, следовательно (как считали бетафцы), производил на свет такие вещи. Но всё это нельзя считать чистым вымыслом. Он вел церковные книги, содержавшие некоторые записи такого рода [135]. Как и традиционные старейшины, он был прекрасно знаком с устной традицией, но рассказывал эти истории, как образованный человек, обращая внимание на имена и даты [136].
Ракотонариво так и не смог создать полную историю Бетафо. Главная причина заключается в том, что он был чрезвычайно занят самим собой. Так, в его генеалогическом труде основное место занимают судьбы каждого разамбе. Ракотонариво, их потомков и, наконец, трех его жен. Сам Ракотонариво упоминается в книге семь раз. В предисловии он требует от своих потомков, чтобы они продолжали вести книгу после его смерти. Так же выглядят и заметки относительно гробниц. В других местах он сообщает подробности из жизни своих родственников, но, главное, приводит доказательства того, что они владели полями, дворами, колодцами или зданиями в Бетафо и его окрестностях. Иногда всё это сопровождается прекрасно начерченными и точными картами и схемами. Как говорили мне некоторые, «никто не осмеливался выступать против него в суде». Даже касаясь древнейших исторических событий, он превозносил свое высокое происхождение. Кажется, будто замкнувшись в крошечном мирке Бетафо, Ракотонариво старался использовать весь огромный запас накопленных им фактов для того, чтобы выставить себя, возможно, более значительным старейшиной.
В этом он добился кое-каких успехов. Он остался в памяти людей (несмотря на всю свою чудаковатость) как весьма почтенный предок [137]. Ракотонариво также применял свои умения, чтобы сблизить друг с другом две формы знания – вазаха и «малагасийскую». Однажды я спросил, помогал ли он, с его медицинским образованием, жителям Бетафо. Да, ответили мне, к нему обращались для того, чтобы выяснить, надо ли идти к врачу или к колдуну, вызвано ли состояние человека естественными обстоятельствами или колдовством.
Арман. Еще он знал астрологию, но не занимался ею профессионально. И был ловцом ведьм, но никому об этом не рассказывал, кроме моего отца, с которым заключил соглашение о кровном братстве.
Я также слышал, что «он мог ворочать пни» – творить магию [138]. Так говорил мой отец: Ракотонариво однажды сказал ему, что делает это ночью, но я не знаю, правда это или нет.
Дэвид. Он мог ворочать пни? Зачем?
Арман. Понятия не имею.
Дэвид. Но я не понимаю, зачем кому-нибудь заниматься этим.
Арман. Не знаю, так говорил нам папа. Может, он делал это для собственного удовольствия.
В конце концов – первой это сказал мне Сели – он нашел утраченных предков. Если кто-нибудь хотел выяснить, где именно в гробнице лежит его предок или кем был тот, чье имя забыто (что, как я говорил, случалось нередко), он обязательно приходил к Ракотонариво; тот доставал горсть бусин и стеклянную бутылочку – и с их помощью давал ответ. Как ни удивительно, но точные даты в записной книжке президента и на надгробии Андрианамбололоны (в этом впоследствии признался мне Арман) были получены с помощью тех же методов.
Рассматривая случай Ракотонариво Огюста, мы видим, что средства, при помощи которых творится история, также становятся ее основным предметом, ее творцами, ее главными действующими лицами.
Еще в 1840-х годах основными источниками по истории Бетафо были те, которые образовывались в результате бюрократических процедур. Так, мои сведения о Бетафо времен Андриамахаро были почерпнуты из статистических сводок, составленных секретарями, которых научили вести счета и бухгалтерские книги в первых миссионерских школах. В сводках подробно указывалось количество домохозяйств, имевших одного раба, двух и т. д.; в дополнительных колонках отмечалось общее число рабов, принадлежавших домохозяйствам из каждой категории, и общее количество голов скота, принадлежавшего каждому из них. Эти документы составлялись с целью начисления налогов. То же самое можно сказать и о переписи 1880 года, призванной помочь в сборе чрезвычайного налога (видим-баси) для покупки винтовок, в свете вероятной войны с Францией. Наука записывать имена, перечислять вещи и расставлять даты всегда была орудием в руках режимов, действовавших путем принуждения.
На вопрос о величайших людях Бетафо, живших в прошлом, – его истинных старейшинах, Рай амандРени, – я почти всегда получал один и то же ответ: Ралайцивери, Андриантонга, Ралайманариво, Рабе Леон [139]. Но если я спрашивал о том, какими были эти люди, то обычно выслушивал поразительные замечания насчет их фахайзаны [140] или обвинения в несправедливости. Ралайцивери постоянно насиловал помощницу своего брата, за что и был убит. Андриантонга принуждал женщин к сношению и бил крестьян ремнем. (Если Ралайманариво и Рабе Леон оставили о себе хорошую память, то потому, что они правили землями, далекими от самого Бетафо. Рацизафи, один из немногих живущих в настоящее время людей, кто встречался с ними, рассказывал, что любому из них можно было принести какой-нибудь документ и положить его на стол; они мгновенно читали бумагу, лежавшую вверх ногами, и узнавали о ее содержимом прежде, чем посетитель рассказывал о нем. «Звери!» – говорил он в одобрительном смысле.) Если рассуждать в общем плане, эти умения, как я указывал выше, кажутся тесно связанными с колониальной системой, в рамках которой они приобретались, – системой, основанной на принуждении. То были способы отъема денег и принуждения к работе; те, кто применял их, носили военную форму и могли призвать вооруженных жандармов; даже имена и даты, которые они записывали, составляли саму суть истории.
Это не только мои соображения – жители Бетафо смотрят на вещи так же. Многие верят, что существовала книга за совместным авторством кого-то из этих людей. По одной из распространенных версий, первую часть написал Андриантонга, вторую – Ралайманариво, а третью – Ракотонариво Огюст. Одни полагали, что это сборник аннотированных генеалогических сведений, другие же считали, что в него входили и исторические повествования (тщательно датированные). Нет никаких оснований полагать, что такая книга была составлена, но многие жители Бетафо настаивают на том, что она непременно где-то есть.
Во время пребывания на Мадаскаре я не раз слышал о воображаемых книгах. Так, одна богатая столичная дама сильно раздражала Шанталь, советуя нам, вместо путешествий по деревням и сбора преданий о местной истории, взять и купить туристический путеводитель. Был медиум, утверждавший, что у него есть гадательная книга, где в четкой, схематической форме изложена вся мудрость, лежащая в основе его искусства. Часто всё это бывает лишь уловкой: выясните, чего хочет от вас тот или иной человек, и скажите ему, что есть книга, из которой он узнает больше, чем из ваших уст. Всегда оказывается, что книга находится в другом городе, у чьего-нибудь двоюродного брата, что, если поговорить с нужным человеком, можно заполучить ее через неделю-другую, и что этот нужный человек будет проезжать здесь в следующий вторник, а если нет, то уж точно через неделю после этого. Конечно, этого человека никто никогда не видит. Но это не только способ отвадить надоедливых исследователей. Многие люди были убеждены, что книгу, которую я, по их мнению, собирался писать, уже написал кто-то другой. Если говорить об истории Бетафо, то сложившаяся ситуация прямо противоположна той, которую имел в виду Бенедикт Андерсон, говоря о «воображаемом сообществе». Андерсон, конечно же, имел в виду, что современный национализм порождает чувство общности – по примеру отношений внутри сельской общины и других подобных объединений, где все знакомы друг с другом, – между людьми, никогда не встречавшимися, но имеющими привычку читать газеты, письменные сообщения. В Бетафо все на самом деле знакомы друг с другом, и чувство общности обитателей этой деревни воплощается в несуществующих текстах [141].
Я говорил о том, как память оказывается запечатленной в камнях и гробницах, внося свой вклад в рождение чувства общности. Стоящие вертикально камни, которые свидетельствуют о некоем соглашении между предками, продолжают обладать силой-хасина: ее источником считают то намерения предков, то камни как таковые. Камни могут сурово покарать, и сознание этого подпитывает моральную солидарность общины. Надгробия – тоже камни, но память о предках, помещенную внутри них, можно рассматривать двояко: она сплачивает воедино сообщество живых и в то же время не дает забыть имена мертвых. Если учиняемое человеком насилие исходит от предков, оно может рассматриваться как нравственное и в конечном счете оправданное; если оно продиктовано сугубо личными соображениями, то живые вступают тем самым в неявную борьбу с личностями покойников. Стирание памяти о предках превращается в занятие, у которого нет конца – и смысла, ведь если довести дело до конца, потомки окажутся полностью отрезанными от своей истории и, следовательно, приравненными к рабам [142].
Рассмотрим в свете вышесказанного генеалогические тексты и рассказы. Местные жители легко могут начертить свое генеалогическое древо и указать, где какое тело лежит, но почти никогда не делают этого [143]. Они довольствуются приблизительной генеалогией, знанием родственных связей между обитателями гробниц – иерархической структурой дема с Великим Предком во главе его, воплощающим единство сообщества. Но, как я уже говорил, никто толком не знает, как большинство гробниц связаны друг с другом. Есть лишь осознание этой связи и понимание того, что кто-то знает всё в точности: возможно, старейшины (хотя каждый при этом настаивает, что настоящие старейшины давно лежат в могиле), но, скорее всего, это окажется человек из близлежащего города либо столицы. В действительности же связь с предками сохраняется именно в записях, некогда сделанных известными старейшинами. Все эти рассказы и генеалогические древа и есть подлинная история Бетафо.
Ныне живущие люди постепенно стирают память, заключенную в ландшафте, считая ее в конечном счете проявлением насилия, – но полагают, что вся она, целиком, сохраняется при помощи методов, которые в равной (если не в большей) степени ассоциируются с насилием и принуждением: методов, используемых теми, кто нашел себе место внутри аппарата принуждения, созданного колониальным режимом. Здесь важно даже расположение воображаемых книг: в малом или большом городе, который находится вдали от самой общины и является административным центром, местонахождением государственных учреждений. Письменные тексты, создаваемые вне общины – ощущающей, что она располагается на периферии, – сплачивают ее. Правда, в этом нет ничего принципиально нового. Когда человек перебирается из поселка в город, из города в столицу, говорят, что он «пошел вверх»: более важные административные центры по определению будут «выше» (независимо от их физического расположения). В этом есть неявный смысл: так же как монархи некогда смотрели вниз со своих гор, так же как власть короля определялась перемещением его взгляда между горами и долинами, административная система – это система надзора, осуществляемого «сверху». При этом места, где осуществляются записи, создаются тексты, мыслятся как более высокие – отчасти потому, что те, кто в них находится, смотрят сверху вниз на все прочие места.
Как правило, жители Бетафо очень неохотно признавали, что Ракотонариво был слегка не в себе; если разговаривать обо всём этом достаточно долго, они всё же упоминали о его безумии слегка извиняющимся тоном. Была еще одна проблема, которой не касался вообще никто. Я узнал о ней только к концу своего пребывания там, когда начал подробно расспрашивать о собственности на землю. В то время вопрос был очень деликатным. Раманана объяснила мне: андрианы десятилетиями наблюдали за тем, как их рисовые поля потихоньку переходят к бывшим слугам: иногда они становились приданым, но чаще просто покупались. Продавать танин-дразана, «землю предков», считалось фади, но это происходило повсеместно. Если андриана нуждался в деньгах, какой-нибудь «черный» предлагал ему ссуду; залогом всегда служила земля, и заимодавец стремился как можно скорее приобрести ее в собственность. Вот что имела в виду Раманана, говоря о поражении андриан.
Арман нередко рассказывал мне о крепкой дружбе, связывавшей Ракотонариво и Ранайво, отца Армана. Они стали кровными братьями; у Ракотонариво было еще несколько майнти. Однажды я задал вопрос: на что жил Ракотонариво после того, как окончил медицинскую школу? Обрабатывал землю? «Немного», – ответил Арман.
Позже мы стали изучать карту, которую составила для меня семья Миаданы. Она позволяла проследить историю каждого рисового поля на равнинах вокруг Бетафо. В некоторых равнинах почти с половиной полей произошло одно и то же: поле принадлежало Андрианайво-младшему, Ракотонариво унаследовал его, потом продал, и теперь оно принадлежит «черному».
Арман. Даже наши собственные земли к западу от деревни принадлежали Андрианайво-младшему. Ракотонариво продал их.
Дэвид. Так вот почему ты говорил: «Он мало обрабатывал свои поля»…
Арман. Он просто продавал их. Он был сыном богача и не привык к работе, не привык ни к чему подобному. Ведь при королях можно было заставить рабов делать всё за тебя. И он не привык работать. Когда великие люди умерли, когда колониальный режим закончился и рабство отменили, он не знал, что делать; ему оставалось только продать то, что он унаследовал. Если бы он немного поработал, то не умер бы, но он был ленив.
Дэвид. Так он действительно продал земли предков! Хотя это, кажется, запрещено.
Арман. Ну, он не смог продать всё…
И Арман принялся объяснять, что некоторыми угодьями Ракотонариво владел вместе с братом Рахоби; его детям достались хотя бы эти земли.
Арман. Именно он был последним, кто жил в этом заброшенном поместье. За ним он тоже не следил как надо, и поэтому дом рухнул, ведь если бы он заботился о нем, дом бы не упал.
Дэвид. Но ведь он был ленивым?
Арман. Ленивым. Потом Рахоби почти что восстановил поместье, но не закончил – дом рухнул. Он расчистил всё внутри, колодец снова заработал, всё работало. Он собирался чинить дом, когда обрушились эти огромные столбы. Столбы, вероятно, не удастся починить, потому что они сделаны в эпоху рабства. Это огромные каменные глыбы.
Итак, перед нами – те самые саморазрушительные действия андрианы, о которых говорилось в начале главы. Он сидел, записывая имена, даты, разные сведения о прошлом Бетафо, пока не провалился потолок и дом не рухнул. Будучи аристократом и образованным человеком, он не собирался таскать на голове корзины с навозом или ходить по щиколотку в жидкой грязи. Для этого имелись слуги. Кроме того, он не слишком умело управлял своими владениями. Зато, хорошо зная закон, разбираясь в судебных механизмах принуждения, актах и документах, он постарался обеспечить себе право собственности на землю, чтобы продавать ее своим работникам, куда более оборотистым, чем он сам. Так, поле за полем, он распродал свое наследство.
Посмотрим на то, как вела свой рассказ Раманана. Андриана злоупотребляли властью: угнетали своих рабов, отдавали им множество распоряжений, заставляли их спать среди свиней. Поэтому в их сердцах поселилось чувство вины, они стали «задумчивыми, одержимыми, рассеянными» (сондриана). Ленивые, они не привыкли работать самостоятельно. Бывшие рабы андриан, обзаведясь кое-какими деньгами, начинали покупать рисовые поля своих хозяев, одно за другим. Сейчас о жестокости андриан помнят в основном по рассказам о людях вроде Андриантонги. Женщина, поведавшая о том, как он требовал «жен» у жителей деревни, в заключение предупредила меня, что такое поведение никогда не остается безнаказанным. Если вы сами не станете его жертвой, значит, пострадают ваши потомки. Посмотрите на эту женщину, Миадану, сказала она. Когда-то она была богата; приехав сюда, она расхаживала так, словно ей принадлежал весь мир. А теперь она страдает.
Такие, как Андриантонга, напоминают о жестокости андриан, но их упадок олицетворяют люди, подобные Ракотонариво Огюсту. Именно их в первую очередь имеют в виду, когда говорят о ленивых, рассеянных, не выдерживающих соперничества андрианах. Одержимый прошлым Ракотонариво Огюст лишил своих детей будущего. У его потомков не осталось ничего: это кузнецы и простые крестьяне. Даже их громадный дом обрушился [144].