Перед нами, наверное, самая антропологическая книга Дэвида Гребера в классическом понимании этой науки. Он еще неизвестен как ученый-анархист и политический активист, еще не конфликтует так открыто со многими коллегами, многочисленные университеты еще не отказывают ему в получении академического места. И в этом смысле «Бесприютные» – классический труд антрополога по материалам, собранным «в поле», в среде, которая сильно отличается от западного мира, в котором рос и получал образование сам ученый. В своей книге Гребер лишь слегка касается тех проблем, которые будут волновать его всю последующую жизнь и благодаря которым он прослывет бунтарем (например, идея о том, что в культуре малагасийцев представление о государстве отличается от принятого в западном мире, или идеи о том, что равенство или коллективное принятие решений не связаны исключительно с европейским мышлением, их корни уходят в традиционные культуры). В этой книге он всего лишь аспирант, который едет «в поле» собирать материал для будущей диссертации…

Будучи еще неопытным начинающим антропологом, Гребер выигрывает в 1989 году стипендию Фонда Фулбрайта на проведение полевой работы на Мадагаскаре, куда и отправляется на двадцать месяцев. Надо сказать, что Мадагаскар – излюбленное место антропологов: историю и культуру этого острова изучали Майкл Ламбек и Морис Блох, Сандра Эверс и Жерар Альтаб, Джиллиан Фили-Харник, Дженнифер Кол и не только они. Дэвид Гребер намеревается прояснить историю рабских отношений. Проучив полгода местный язык (а классическая полевая работа антрополога предполагает знание языка, без него «в поле» делать нечего), он исследует деревни Мадагаскара, основное место его интереса – небольшая горная деревня Бетафо в районе Аривонимамо, на окраине столицы Антананариву, где две группы людей соперничают за статус и господство в течение десятилетий.

Дэвид Гребер использует классические методы социальной антропологии, ключевым из которых является включенное наблюдение, главная цель которого – видеть информантов в повседневных ситуациях, в привычной для них обстановке. Вместо интервьюирования по опроснику с краткими ответами на конкретные вопросы (что принято, например, у социологов) антрополог ведет с информантами долгие беседы, полностью или частично переходя на их язык, чтобы понять их взгляд на изучаемые проблемы и мысли о собственной жизни, сопоставляет сказанное разными респондентами. Малагасийцы, на удачу исследователя, оказались очень говорливыми. Гребер предлагает не дистанцироваться от субъекта исследования. Конечно, такой подход может подорвать объективность, столь важную для критического размышления, но Гребер предпочитает именно его. Он полагается на случайные, а не запланированные встречи с людьми, на не ограниченные и не направленные беседы с ними, чтобы прояснить критические вопросы и их историю. Он пытается учесть всю полноту социального и культурного контекста, тех условий, в которые он попал. Именно случайная встреча в Аривонимамо приводит его в Бетафо, где он обнаружил главную проблему, о которой написал в книге: соперничество между бывшими рабами и свободными людьми разного происхождения. Как и любой антрополог, он сталкивается с проблемой интерпретации полученных данных при объяснении каждого отдельно взятого явления, важного для исследования, пытается понять его связь с другими явлениями. И вскрывает все новые и новые пласты этого «другого» мира, разворачивая перед нами историю о загадочной «малагасийской душе» и «настоящих малагасийских временах» – невидимом прошлом, которое скрывается за нынешним, видимым миром.

Как говорит сам Гребер, «малагасийская душа» стала лейтмотивом всех французских сочинений, посвященных острову. Однако ее изображали как глубоко чужеродную ментальность, рождающую причудливые страсти и мечтательные фантазии, совершенно недоступные для понимания западного человека. Благодаря Греберу она становится нам понятна, более того, мы начинаем постигать мотивы жителей Бетафо и их действий и даже ощущаем общность всех людей. Сначала изображенный Гребером мир кажется абсурдом, его населяют люди и разные существа, которые придают каждому слову и действию множество значений. Как жить в мире, где любое слово и действие может иметь последствия, и как все это контролировать и ничего не нарушить? Зачем они это делают? Кто это вообще придумал? По ходу повествования Гребер раскрывает в мельчайших подробностях значение каждого такого «абсурдного действия», а читатель начинает проникаться смыслами и погружаться в другую культуру, осознавать ее контекст. К концу повествования читатель уже вполне понимает неочевидные мотивы, стоящие за поступками или словами участников повествования, различает всех героев, предпочитает одних другим, возмущается с ними выходками других персонажей и сочувствует им, размышляя, как бы он поступил на их месте, и даже придумывает собственные объяснения происходящему.

Антропологическое исследование, предпринятое Гребером, с одной стороны, вполне соответствует классическим этнографическим трудам, с другой стороны, во многом напоминает роман. Персонажи в одной главе изображены действующими лицами или актерами, в другой оказываются рассказчиками или аналитиками, отзываясь (часто критически) о своих же обычаях, исторических фактах, местных делах и друг друге.

Эту книгу, помимо ее научного (антропологического) статуса, можно было бы по праву отнести к жанру фэнтези с элементами латиноамериканской мелодрамы. Книга полна впечатляющих образов – маги, целители и медиумы, исчезающие предки, любовная магия, колдуны, принимающие облик змей, появляющихся из скал, катехизаторы, втайне одержимые духами, проклятия и благословения, насылаемые существами, живущими в воде. Действие книги, и собственно изыскания Гребера, происходит в двух скрещенных пространствах, не отделимых друг от друга, – пространстве живых и мертвых, настоящего и прошлого. Духи, так же как и живые люди, имеют свой характер, волю, намерения, они способны совершать действия и всё еще совершают их в настоящем, влияя и ограничивая свободу действий ныне живущих людей – их потомков. Они продолжают творить историю этого места.

Это книга о предках, о связи с ними и их взаимодействии друг с другом, о власти предков над потомками. Гребер называет это негативной властью – предки и старейшины осуществляют ее, ограничивая живых и молодых, являясь им во снах и в виде различных существ и духов, накладывая табу и вмешиваясь в настоящее. Гребер утверждает, что эти отношения глубоко взаимозависимы. Пожилые старейшины и предки полагаются на память молодых и живых для поддержания своей идентичности и присутствия, в то время как молодые и живые зависят от старейшин и предков в руководстве сообществом и соблюдении моральных норм. Каждый житель деревни плетет свою интригу и хочет пристроиться в родственники к великому предку.

Это книга о постколониальной идентичности, наследии рабства и насилии. Современная история отражает продолжающееся противостояние, возникающее из-за столкновения традиционных верований и христианства, кастовых разделений и рабских отношений. Предки, астрология и магия занимают видное место в «Бесприютных» и рассматриваются как посредники в отношениях между потомками дворян и рабов. В прошлом при правлении мерина население было строго разделено на андриана (потомков знати), хува (свободных) и майнти (рабов). После отмены рабства в 1896 году (спустя пятьдесят лет после отмены на остальных островах Индийского океана) разделение между королевской семьей и знатью, свободными и рабами стало более размытым. Однако и в постколониальное время сообщество раздирают внутренние противоречия. Община разделена между потомками андриана и майнти. В прошлом андриана обычно жили в городе и приезжали в такие места, как Бетафо, только чтобы собрать часть урожая, провести фамадихану (ритуал перезахоронения предков) или быть похороненными в родовых землях. Как определяет сам Гребер в более ранней своей статье «Dancing with corpses reconsidered: an interpretation of famadihana (in Arivonimamo, Madagascar)» [423], фамадихана — это не просто ритуал эксгумации и переворачивания тел предков, практикуемый в Имерине; он является кульминацией всепроникающей связи памяти и насилия – связи, которую можно понять, только сопоставив отношение к предкам амбициозных или могущественных мужчин в сельском обществе и отношение большинства к этой власти. Исторический контекст также подразумевает насилие – предок всех майнти странствующий астролог Райнитамайна, проходя через Бетафо, стал участником магической битвы с андрианами и их предводителем Андриамахаро. Райнитамайна победил, поэтому его потомки остались в тех краях и по настоящее время управляют погодой (да и в целом порядком) в окрестностях Бетафо. Но Райнитамайна было сложно жить на одной земле с людьми, против которых он когда-то сражался, так и его потомкам приходится тяжко в настоящем.

В современном Бетафо именно потомки рабов контролируют большие участки земли и ресурсы. Возвращающиеся на родовые земли андриана сталкиваются с негласным сопротивлением, выражаемым через магию и многочисленные табу. Сами андриана приписывают собственное падение в первую очередь своей исторической вине за то, что они были рабовладельцами. Гребер кратко обрисовывает широкое наследие рабства и уделяет больше внимания активному сопротивлению жителей Бетафо возвращению благородных потомков. В то же время сами майнти не прочь приписать себе благородный статус – так маг и астролог Рацизафи, один из главных героев книги, всячески пытается доказать, что его предок, раб, имел благородное происхождение, а то и не был рабом вовсе. Рацизафи строит гробницу для своего великого предка, которая «зарезервирована» для андриана, сам женится на женщине-андриане и имеет от нее двух сыновей, скупает земли и становится богатым человеком, но, несмотря на его успех, окружение постоянно вспоминает рабское происхождение Рацизафи. Ведь помимо реконструируемой им истории, существуют и альтернативные версии других участников повествования. Сопоставив эти рассказы, Гребер приходит к выводу, что род Рацизафи на самом деле имеет рабское происхождение.

Книга начинается с привычного ритуала ордалии, испытания, проводимого с целью выяснить и наказать воров, похищающих рис с полей. В ходе ордалии местные жители должны были пить воду с растворенной в ней землей с могил их предков. Предполагалось, что предки покарают воров – выпив этой воды, они заболеют или даже умрут. Однако это испытание положило начало катастрофе, многочисленные версии которой рассказывают собеседники Гребера – жители Бетафо. Задуманное смешение земли с могил предков, бывших рабов и бывшей знати, вызвало гнев предков, и они уничтожили посевы старейшин, инициировавших проведение ордалии. Более того, Гребер указывает и на другой уровень смешения – жители общины, в том числе и старейшины, женились на представительницах других групп (с основном мужчины-майнти на женщинах-андрианах), что также было запрещено и не понравилось предкам. Проливные дожди в итоге смыли урожай, начался новый экономический кризис, и жители деревни интерпретировали его как окончательное подтверждение того, что потомки двух великих предков должны оставаться порознь. После этого почти все ежедневные контакты между двумя сторонами прервались, они даже передвигались по деревне отдельными путями. Приехав в эти места тремя годами позже, Гребер столкнулся с последствиями этой катастрофы. Люди охотно рассказывали ему эту историю и пытались ее осмыслить.

Разные интерпретации одного и того же события, новые перспективы и акценты, детали этого действия и его последствий по сути представляют собой рассказ о том, что потомки знатных рабовладельцев являются «потерянными людьми», не имеющими ни государственной, ни общественной поддержки. Институт рабства основан на уничтожении социальных миров – рабы тоже были «потерянными людьми», изначально вырванными из родной среды, из сети семейных и социальных связей, это люди без роду и племени (детей отрывали от матерей, семьи делили на части), которых постигла своего рода социальная смерть. И в конце концов эта история заканчивается тем, что потомки рабов не перестают быть «потерянными», даже после получения ресурсов и «победы» над андрианами – они озлобляются по отношению друг к другу и по сути подрывают солидарность сообщества. Для бывших рабов и бывших хозяев рабов раскол миров как будто бы повторяется снова и снова. Гребер пишет о рассеивании, перемещении, отсечении людей, которое происходит по сей день: «Рабы или их потомки по-прежнему используют чувство потери как портал в иной мир, дающий возможность найти для себя место, заняться собиранием, а не наблюдать за распадом» [424].

И так, начиная с ордалии 1987 года, Гребер с каждой главой наслаивает новые события и интерпретации, и к концу книги мы уже примерно представляем устройство этого далекого мира. Участники событий ведут себя как герои захватывающего сериала – они манипулируют, чудачат, интригуют, излагают свои версии сколь-нибудь значимых событий. Невозможно угадать, какие именно обстоятельства тот или другой персонаж сочтет важными. Гребер постарался как можно точнее восстановить исторический контекст события, чтобы читатель понял, какую роль в нем играют авторитет, нравственность, община, действие. В конце книги автор снова возвращается к начальному событию (ордалии) и показывает нам последствия несостоявшегося примирения. В итоге население Бетафо, разделенное историей на андриан и майнти, происходящих от двух разных предков, что является первопричиной их враждебности друг к другу, в попытках «подружить» этих предков и их потомков приходит к еще большей катастрофе. Эта книга – захватывающая история о войне между предками и потомками двух родов и олицетворение последствий рабства. Как рабы конфликтовали со своими хозяевами, так и их потомки продолжают это делать в настоящем. До проведения ордалии сохранялось зыбкое равновесие, но после хрупкий мир стал трещать по швам.

Это книга о политике, истории и их взаимосвязи. Любой персонаж (включая предков и иных «неживых» существ) своими действиями или бездействием, словами и даже несформировавшимися намерениями действует в контексте политики, а значит, в контексте истории, одно переходит в другое. Сами жители сельских районов Имерины неявно, но вполне осознают, что прошлое формирует их настоящее и влияет на него очень сильно, такой подход не свойственен западному обществу. «Традиции отошедших поколений действительно давят на сознание живых людей, как кошмарный сон: зачастую в буквальном смысле» [425]. История – это не застывшая субстанция, описанная в книгах и летописях, она постоянно обсуждается и пересоздается. Заниматься политикой – значит манипулировать впечатлениями посредством рассказов и сплетен; заставить других воображать, что кто-то обладает скрытыми силами и с их помощью может причинить вред. Производство рассказов является ключевой темой на протяжении всей книги.

Ну и, наконец (и это самая красивая часть книги), это книга о магии. Мир сакрального представлен тут практически во всей полноте. Мы наблюдаем почти все виды магии, описанной антропологами. Контактная магия, когда магическая сила передается или придается человеку путем непосредственного взаимодействия с носителем магической силы (к примеру, после взаимодействия с предками) или при использовании оберегов или магических снадобий. Симпатическая магия, основывающаяся на идее о том, что предметы, сходные по внешнему виду (магия подобия) либо побывавшие в непосредственном контакте, образуют друг с другом сверхъестественную, магическую связь.

Наиболее яркие проявления магии – молнии и град. Предки и старейшины не зря налагают бесчисленные фади (табу) для предотвращения града – запрет на любой шум вблизи полей, запрет на раскалывание камней и их кидание, запрет на крики и свист около полей, даже водителям телег запрещено щелкать кнутом. Явная причина состоит в том, что громкие звуки и падающие предметы притягивают град; как раз перед сбором урожая град особенно силен. Это предки навязывают живым свою волю, блокируя их пространство и ужесточая их порядок – «и каждый вечер молнии между туч ясно показывают, какое возмездие может грозить людям с их стороны» [426] в случае нарушений. Мы видим мир, в котором даже погода зависит от воли политических лидеров (старейшин), магов, астрологов и предков. В случае любого странного или вызывающего события все жители Бетафо сразу задаются вопросом – кто и почему это сделал? Возможно, это враг, использовавший магию, или предок, покаравший кого-либо за нарушение табу, а может, вообще кто-то неизвестный – призрак или неприкаянный сакалава, который вскоре явится кому-нибудь во сне.

Сакалава, вазимба, лоло, сима, хасина, каланоро – книга населена множеством странных сверхъестественных существ, сущностей и духов, являющихся неотделимой частью мира жителей Бетафо. Гребер попал в сообщество, радикально отличающееся от его собственного, и пытается на своем (английском) языке описать, что говорят и делают местные жители, хотя в его языке таких терминов и понятий не существует. В некоторых языках мысли и эмоции не различаются так, как в европейских языках, при их описании используют одно слово, которое можно было бы перевести условно как «мыслечувство». В данном ключе этот термин хорошо бы подошел к тому, что описывает Гребер. Конечно, любой культурный перевод неизбежно подразумевает интерпретацию и долю упрощения, однако смысл этих малагасийских слов, по-моему, очень точно передан Гребером в многочисленных пояснениях к появлению того или иного духа. Эти сущности воплощают собой неудовлетворенные желания и жажду чего-либо, тоску: желание мертвых снова стать живыми, играть с детьми или быть ими, отсюда стремление схватить их – как зримый символ всего, что потеряли мертвые, и репрезентация власти прошлого. Медиумы, астрологи и колдуны – те, кто имеет доступ к этой невидимой власти, – пользуются ей и распространяют ее в мире живых.

Гребер также становится частью этой сложной социальной системы и постоянно рефлексирует по поводу своей роли в ней. Как говорил известный антрополог Томас Эриксен: «Этнограф использует свою личность в большей степени, чем любой другой ученый. По этой причине многие выходят с поля в изнеможении, но с материалом необычайного богатства и глубины» [427]. Конечно, сам Гребер зачастую влиял на получаемые им результаты, иногда его интерпретации носят умозрительный характер, а выводы можно поставить под сомнение. Определенная путаница с терминами (на протяжении всего текста он использует термин «раб» как синоним «черного», а андриана как синоним «свободного человека», «рабовладельца» и «белого») создает основу для легкого сравнения положения дел в Имерине с традиционным расовым рабством в Америке, что не совсем верно. В отличие от других антропологов (например, М. Блох или И. Ракото), которые показывали, что, хотя рабское происхождение продолжает оставаться тяжелым грузом, в процессе миграции люди рабского происхождения могут начать новую жизнь в новом месте, Гребер описывает сообщество, где потомки рабов сумели взять под контроль землю своих бывших хозяев там же, где их предки жили как рабы. Но «антропологу редко удается не бросить собственную тень на картину, которую он рисует» [428]. А увидеть эту тень – еще сложнее. Возможно, поэтому Греберу понадобилось много лет, чтобы осмыслить и описать увиденное в книге, которую вы держите в руках (оригинальное издание вышло только в 2007 году).

Дэвид Гребер всячески подчеркивает в этой книге, что с самого начала им руководило желание сократить дистанцию между тремя участниками процесса – автором, читателями и теми, кого он изучал и описывал. В многочисленных интервью, представленных в данной книге, автор позволяет своим респондентам не только присутствовать, но и руководить большой частью беседы. Читателю легко представить, что он может в реальной жизни встретиться с жителями Бетафо, поговорить с ними, ощутить, что, несмотря на культурные различия, мы живем в одном мире, нас объединяет общая история и моральные нормы. Ведь большая часть людей живет, не задумываясь над тем, в какой значительной мере они сформированы определенной культурой.

«Берите попкорн» и наслаждайтесь, не забывая, что перед вами не вымышленные персонажи, как в фильме или ток-шоу, а реальная люди – живые и умершие, чья история творится и нашими руками.