Если бы Иисус жил сегодня, то Он был бы партизаном.

На месте, где пал Камило, – явился крест.

Но не из дерева, а из света.

Костенко Дмитрий Геннадьевич,

историк, политолог

Яцынина Ирина Николаевна,

публицист, театральный критик, в 1993–2020 гг. – помощник Художественного руководителя, заведующая архивом театра «Содружество актёров Таганки»

Камило Торрес Рестрепо

(исп. Camilo Torres Restrepo)

Колумбийский римско- католический священник, соучредитель факультета социологии в Национальном университете Колумбии, член колумбийской Армии национального освобождения (ELN).

В течение своей жизни способствовал диалогу и объединению революционного марксизма и католицизма, стал основоположником «Теологии освобождения».

После смерти был официально признан мучеником ELN.

Через тысячу девятьсот шестьдесят шесть лет после рождения Иисуса и за год до казни Че Гевары тридцатисемилетний колумбийский католический священник и социолог по имени Камило Торрес был убит во время неудачной засады на правительственные войска. Всего несколько месяцев назад он присоединился к отряду партизан. «Я снял рясу, – сказал он, – чтобы быть более истинным священником».

Хорхе Камило Торрес Рестрепо родился в Боготе 3 февраля 1929 года. Его родителями были Каликсто Торрес Уманья, преуспевающий врач, и Исабель Рестрепо Гавирия. Он происходил из богатой буржуазной семьи. Раннее детство Камило провел со своей семьей в Европе (с 1931 по 1934 гг.). В 1937 году брак его родителей был расторгнут, и Камило остался со своей матерью и братом Фернандо.

Либерализм и антиклерикализм были частью семейной традиции. Мать с гордостью рассказывала сыну историю своего отца Хуана де ла Крус Гавирия, коммерсанта прогрессивных взглядов, который финансировал восстания колумбийских либералов против засилья консерваторов во время гражданских войн 19 века. Мать пришла в ярость, когда позднее Камило объявил, что намерен принять священнический сан.

Бунтарский характер Камило проявился еще в годы учебы. За споры с учителями и публичную критику в их адрес он был исключен из престижного Коллегио Майор де Нуэстра Сеньора дель Росарио и в итоге получил среднее образование в Лицее Сервантеса, где его товарищами были ставшие в дальнейшем видными колумбийскими политиками Луис Вильяр Борда и Рикардо Сампер.

Сводная сестра Камило Герда Вестендорп, дочь Исабель Рестрепо от первого брака, была первой в Колумбии женщиной, получившей университетское образование, став дипломированным врачом. На медицинском факультете учился и его брат. Казалось, и Камило уготовано судьбой пойти по стопам отца.

Но он стремился оказывать людям иную помощь. Сперва по окончании лицея в 1946 году Камило поступил на юридический, но проучился там только один курс. В это время вместе со своим школьным приятелем Вильяром Бордой Камило Торрес редактировал раздел в столичной газете La Razón, посвященный университетской жизни.

Решающей в судьбе будущего отца Камило стала встреча с двумя французскими проповедниками – доминиканцами Ньели и Бланше, с которыми он познакомился в доме отца своей девушки Терезы Монтальво. Озарение, снизошедшее на Камило, осознание своего пастырского призвания было таким сильным, что он, порвав со своей девушкой, забросил учебу и отправился в восточные льяносы, чтобы на несколько недель предаться созерцательной практике. После этого Камило, вопреки противодействию обоих родителей, поступает на учебу в Соборную семинарию Боготы. Сам Камило хотел стать доминиканцем, как и поразившие его проповедники, и поступить на учебу в доминиканскую семинарию в Чикинкира на западе страны, но условия там были ужасные, и родители настояли на том, чтобы он учился в столице.

Юный семинарист Камило вместе со своим однокашником и товарищем Густаво Пересом увлекается социальными вопросами, помогает неимущим. Вместе они создают кружок социальных исследований.

В 1954 году, по окончании обучения, отец Камило был рукоположен в сан и некоторое время вел пастырскую деятельность под руководством отца Джонатана Гомеса в кварталах, расположенных в окрестностях Соборной семинарии, населенных семьями вчерашних крестьян, выходцев из сельской местности.

В конце года он отправляется в Бельгию, чтобы продолжить свое обучение. Камило изучает социологию в Католическом университете Лёвена (фр. Лувен). Европа встретила его неласково, он страдал от непривычного холода, непривычной еды, убогих условий пансиона, где он жил с приятелем Густаво. В конце концов Камило оставил университетский пансион, и они с матерью поселились в городе, сняв квартиру. Зато общественная жизнь Бельгии и соседней Франции увлекла юного священника. Он много встречается с политиками из лагеря христианской демократии, в их числе – с Франсуа Утаром, прозванным «красным каноником», с активистами христианских профсоюзов, с борцами за независимость Алжира.

Вместе с другими колумбийскими студентами он основывает ECISE (исп. Equipo Colombiano de Investigación Socioeconómica – Колумбийская группа социально-экономических исследований). Вскоре секции ECISE, помимо Лёвена, появляются в Париже, Лондоне и на родине Камило в Боготе.

В 1957 году он познакомился с Маргаритой-Марией «Гитеми» Оливьери, француженкой корсиканского происхождения, тоже дочерью преуспевавшего врача, которая на долгие годы стала его помощником и секретарем. Она жила в рабочем пригороде Парижа и оказывала поддержку акциям алжирского сопротивления на территории метрополии.

Вместе с Вилямом Бордой отец Камило совершил короткую поездку по странам Восточной Европы, посетив Берлин, Белград и Прагу, где без особого успеха пытался вести миссионерскую деятельность, проповедуя слово Божие атеистически настроенным жителям социалистических государств.

В 1958 году он становится социологом, защитив диплом на тему «Статистический подход к социально-экономической реальности Боготы» (его дипломная работа выйдет в 1987 году отдельной брошюрой под заголовком «Пролетаризация Боготы»). Таким образом Камило Торрес оказался одним из первых исследователей социальных проблем Колумбии.

В 1959-м он вернулся в Боготу и был назначен капелланом Национального университета. Там вместе с Орландо Фальс Борда в 1960 году он участвовал в основании в университете факультета социологии (первого в Латинской Америке), получив в нем профессорскую кафедру.

Также отец Камило стал основателем Университетского движения за содействие общественному развитию (MUNIPROC). В рамках деятельности этой организации Торрес вместе с другими преподавателями и студентами осуществлял программы социальной поддержки населения в рабочих кварталах Боготы, таких как район Тунхуэлито. Кроме того, он стал одним из организаторов IX Конгресса Латиноамериканской социологической ассоциации.

В качестве капеллана Камило Торрес воплощал в жизнь Колумбии многие реформы Второго Ватиканского собора, например, служба мессы лицом к прихожанам, а не к алтарю, ведение службы на испанском языке, а не на латыни. Он провозгласил, что проблема не в том, чтобы больше молиться, а в том, чтобы больше любить.

В 1961 году у Камило начались проблемы с кардиналом Конча Кордоба, который не одобрял его деятельность. Ситуация осложнялась до тех пор, пока прелат не уволил его с должности капеллана, с академической работы и с административных постов в Национальном университете. Камнем преткновения стал тот факт, что отец Камило отслужил заупокойную мессу по убитым участникам студенческой демонстрации, расстрелянной Национальной полицией. Помимо этого, он вмешался в мирские дела, выступив против исключения из университета студентов-активистов, организовавших эту демонстрацию протеста.

Отец Камило лишился должности университетского капеллана, хотя оставался при этом доцентом факультета социологии. Как священник в этот период он служит в столичной церкви Ла Веракрус в должности коадъютора, священника без собственного прихода, помогающего местному приходскому падре. В этой должности он лишен был возможности служить мессу и произносить проповеди. На его долю остались лишь исповедь прихожан и крещение младенцев.

Лишение возможности обращаться к прихожанам с амвона страшно огорчало священника – социолога. Он впал в депрессию, но все же не принял поступившее ему от молодежной организации компартии «Хувентуд коммуниста» (JUCO) предложение стать одним из трех кандидатов на выборах ректора столичного университета. Отец Камило сочувствовал борьбе коммунистов, но поддержка со стороны откровенно атеистической партии могла бы скомпрометировать его сан.

Хотя его противники постоянно клеймили его как коммуниста и марксиста, сам падре Камило не соглашался с таким определением. «Я не являюсь и никогда не буду коммунистом», – уверял он, добавляя, что готов объединиться с любой прогрессивной партией, стремящейся к свержению системы, в которой двадцать четыре богатейших семейства бесконтрольно распоряжаются всеми ресурсами страны.

В то время более 60 % сельскохозяйственных земель Колумбии принадлежали менее чем 4 % землевладельцев. Ежегодно около 25 000 колумбийских детей умирали от недоедания. И отец Камило признавал, что «марксисты предлагают самый лучший план экономических преобразований», которые уничтожили бы эту вопиющую несправедливость.

Однако академическая карьера, в отличие от церковной, шла в это время у Камило Торреса в гору: сохраняя должность доцента в университете, он в 1964 году стал деканом Института социального управления Высшей школы государственного управления (ESAP) и членом совета директоров Колумбийского института аграрной реформы (INCORA – Instituto colombiano de la reforma agraria).

Камило Торрес участвовал в исследовании под руководством Хермана Гусмана, результаты которого были опубликованы под названием «Насилие в Колумбии» (первый том вышел в 1962 году, второй – в 1964-ом). В 1963 году он представил эссе «Насилие и социокультурные изменения в сельских районах Колумбии» на первом Национальном социологическом конгрессе.

В качестве члена Совета директоров Колумбийского института аграрной реформы Камило Торрес много работал в сельской местности вокруг Йопала – административного центра департамента, крупнейшего города восточных льяносов. Он добился основания в городе аграрной школы и создал группу действий в сельской местности Йопала, которая занималась решением проблем местных крестьян.

Группа сталкивалась с серьезным противодействием и насилием со стороны местных землевладельцев, и тогда отец Камило всерьез задумался о необходимости борьбы за справедливость с оружием в руках. В 1964 году он впервые заговорил об этом, начав обсуждение возможности создания партизанского отряда с членом организации коммунистической молодежи Альваро Маррокином, студентом Национального университета. «В нашей стране католик, не являющийся революционером, живет в смертном грехе», считал отец Камило, и потому: «Долг каждого христианина – быть революционером, долг революционера – вершить революцию».

Но пока Торрес попробовал изменить ситуацию средствами мирной легальной политики. В то время у власти в стране находился «Национальный фронт», созданный в результате соглашения долгое время воевавших между собой Консервативной и Либеральной партий. Правительство, озабоченное лишь тем, чтобы все портфели в нем и все ключевые должности были поделены поровну между вчерашними противниками, оказалось попросту недееспособным. В пику правящей коалиции Камило Торрес предложил сплотить все «живые» небольшие группы оппозиции в одну общую силу – «Единый фронт» (Frente Unido), в котором нашлось бы место и коммунистам, и радикальным либералам из «Революционного либерального движения», и левым националистам, и христианским демократам, и рабочим профсоюзам, и объединениям крестьян и студентов.

Программа у новой организации была простая и приемлемая для всех участвующих в ней сил: проведение аграрной реформы, национализация месторождений полезных ископаемых, защита прав женщин и разработка государственных программ поддержки семьи, социальная политика и развитие системы здравоохранения, реформирование и демократизация армии. Были в программе и специфические требования, направленные на преодоление бедности. Так, отец Камило предлагал штрафовать владельцев жилых помещений, простаивающих пустыми из-за того, что их хозяева хотят продать их подороже или получать за них слишком высокую арендную плату. Все вырученные от этого налога средства должны были быть направлены государством на программу строительства доступного жилья.

К числу деяний, которые стали бы уголовно наказуемы как «социальные преступления», он предлагал отнести ростовщичество, монополизм, спекуляцию и вывод капиталов из страны.

А в социальной сфере он планировал предусмотреть наказание для отцов, отказывающих в помощи своим детям, и для мужей, практикующих семейное насилие.

Создавая «Единый фронт», Камило Торрес Рестрепо критиковал зашоренность и узость взглядов традиционных левых партий Колумбии: «Лозунги и клише берут верх. Используется особый революционный жаргон… Публичные манифестации проводятся в знак сочувствия угнетенным всего мира, а угнетенные у себя дома при этом игнорируются… В то время, как всемогущее меньшинство правящего класса легко сплачивается, чтобы отстоять свои интересы, лидеры левых нападают друг на друга, провоцируя раздоры между защитниками прав народа».

22 мая 1965 года падре Камило организует массовую демонстрацию за бойкот выборов с целью разрушить монополию на власть «Национального фронта». Рупором нового движения стала одноименная газета, в которой было заявлено о намерении разрушить монополию на информацию олигархических изданий. Сам Камило Торрес, подвергшийся давлению реакционного клира, традиционно связанного с Консервативной партией, предпочел добровольно сложить с себя сан, добившись от церковных властей начала процедуры лаицизации. (Лаицизация – секуляризация, процесс снятия духовного сана, аналогичный расстрижению в православии. Но если расстрижение – процедура принудительная, наказание за проступки, несовместимые с саном священства, то лаицизация может быть и добровольной, если служитель церкви осознал, что в жизни у него иное предназначение). Свою последнюю мессу он отслужил 27 июня 1965 года в церкви Сан-Диего в Боготе.

«Я считаю, что революционная борьба есть борьба христианская и священническая. Действительно, в нынешних специфических условиях Колумбии участие в этой борьбе – единственный способ, которым люди могут проявить любовь к своим ближним так, как они должны… Я отказываюсь от одной из привилегий, которые мне наиболее дороги (отправление церковного ритуала), чтобы создать условия, которые придадут этому ритуалу более аутентичный смысл. Если я приношу эту жертву, я делаю это с убеждением, что моя преданность соотечественникам обязывает меня к этому. Высшим критерием человеческих решений является любовь, божественная любовь; я готов пойти на весь риск, которого эта любовь может потребовать от меня».

Однако хотя у движения был мощный старт – за недолгое время существования «Единого фронта» с августа по сентябрь 1965 года в его акциях приняли участие сотни тысяч человек – разношерстная коалиция быстро развалилась из-за внутренних противоречий. Камило Торрес окончательно разочаровался в легальных методах, ушел в подполье и уже в конце года стал партизаном.

«Обязанность каждого христианина – быть революционером. Обязанность каждого революционера – вершить революцию!

Мой долг как священника – сделать всё, чтобы люди встретились с Богом, а для этого самый эффективный путь – сделать так, чтобы люди служили народу по совести. Я не стремлюсь агитировать своих братьев-коммунистов, пытаясь побудить их принять христианское учение и практиковать церковный культ. Но я требую, чтобы все люди действовали по совести» (Камило Торрес).

…Обычно колумбийскую «Армию национального освобождения» – Ejército de Liberación Nacional (ELN) связывают с именем Камило Торреса. Но он ее не создал, он вступил в уже существовавшую военно-политическую организацию. Она возникла еще в 1963 году и называлась тогда «Бригада освобождения Хосе Антонио Галана» в честь героя освободительной борьбы против испанского владычества в XVIII веке. Ее создали 18 колумбийских студентов из разных левых организаций, получивших образование на Кубе, а заодно и прошедших там партизанскую подготовку, во главе с Фабио Васкесом Кастаньо.

О начале боевых действий в сельской местности ELN объявила 4 июля 1964 года в деревне Ла Фортуна, недалеко от холма Лос-Андес в муниципалитете Сан-Висенте-де-Чукури. Место было знаковым: здесь в конце сороковых годов действовал «культовый» партизанский командир либералов Рафаэль Ранхель Гомес.

Тогда же «Бригада» была переименована и приняла популярное в те годы название «Армия национального освобождения». Оно твердо ассоциировалось с континентальной герильей, именно под этим именем несколько лет спустя отряд Че Гевары начнет партизанскую борьбу в Боливии. Флаг у армии был черно-красный с белыми буквами ELN, девиз: «Ни шагу назад, свобода или смерть!», базой стал район Магдалена Медио в Сантандере. Департамент Сантандер вообще был не случайно избран зоной действия партизанской армии: в то время он являлся главным центром колумбийской нефтедобычи, постоянно сотрясаемым забастовками нефтяников.

7 января 1965 года 22 партизана ELN совершили первое в истории Колумбии вооруженное партизанское вторжение, захватили деревню Симакота, где, разгромив местный полицейский участок, обнародовали свою программу – «Манифест Симакоты». А 3 февраля бойцы «Армии национального освобождения» атаковали городишко Папайал и отступили, убив двух полицейских. 17 марта военно-политическая организация обнародовала «Платформу движения народного единства», в которой выдвигаются идеи объединения всех оппозиционных сил, которые во многом перекликались с предложениями отца Камило о создании «Единого фронта».

«Не служат ближнему, давая ему старые ботинки или крошки со стола, не нужные богачу. Служат ближнему осуществлением радикальной агарной реформы, бесплатным образованием, разумным распределением богатства, равными возможностями для всех. Всего этого можно достичь, только взяв власть, а взять власть можно, только совершив революцию.

Когда власть выступает против народа, она незаконна и является тиранией. Христиане могут и должны бороться против тирании» (Камило Торрес).

3 июля Камило Торрес Рестрепо встретился с Фабио Васкесом в горах Сан-Висенте-де-Чукури. 19 октября, после распада Единого фронта, отец Камило был включен в состав фронта «Хосе Антонио Галана» под псевдонимом «Аргемиро», в составе 40 человек, в предгорьях Анд. 7 января 1966 года он опубликовал свое «Обращение к колумбийцам», которое сопровождалось совместным фото с лидерами ELN Фабио Васкесом и Виктором Мединой.

Он участвовал в партизанской организации в качестве рядового члена и оказывал духовную и идеологическую поддержку с христианской и марксистской точки зрения. Торрес стал врачом партизан, причем как телесным, так и духовным, вдохновляя их со своих марксистско-христианских позиций. Учил детей, переводил тексты Мао, Ленина и Кастро. Портрет Фиделя Кастро висел в его «лесной церкви» рядом с распятием.

…Партизанская жизнь священника-подвижника оборвалась в первом же бою, причиной чему стала трагическая случайность. 15 февраля он погиб в сражении у Патио Сементо – места в лесу, почему-то называемого окрестными жителями Цементным двором. Никакого двора или цементного предприятия там не было, территория представляла собой участок густых джунглей, слева ограниченный руслом реки Сусио. Там отряд из 36 бойцов устроил засаду на отправленное на патрулирование в район действий партизан подразделение Пятой бригады колумбийской армии под командованием лейтенанта Хорхе Гонсалеса Аларкона. Посылая его на задание, капитан напутствовал: «Священник Торрес скрывается где-то в этих горах, и мы должны его грохнуть».

Партизаны расположились в форме буквы L вдоль тропы, ведущей точно к подножию горы Эль Сентенарио. Первая группа, группа сдерживания, должна была находиться у входа в засаду и отвечать за то, чтобы солдаты регулярной армии не получили подкрепления, поэтому у нее было оружие с серьезной огневой мощью (винтовки М1 и автоматы Мадсена), бойцы арьергарда были вооружены по остаточному принципу, тем, что удалось собрать с бору по сосенке, – гладкоствольными охотничьими ружьями и пистолетами. Укрытия стрелков в засаде были расположены на расстоянии 3–5 метров друг от друга и соединены друг с другом сплетенными лианами для передачи сообщений определенным числом подергиваний, чтобы исключить необходимость голосовых команд, которые могли бы выдать местонахождение залегших в засаде бойцов. Все сигнальное устройство имело протяженность 120 метров и соединяло авангард во главе с Фабио Васкесом с арьергардом под командованием Васкеса Кастаньо и Камило Торреса.

Солдаты Пятой бригады, предупрежденные о том, что находятся в красной зоне, разделили колонну из 27 человек на три отделения по 9 человек в каждом. Между солдатами авангарда был значительный промежуток, около 10 метров. В первой линии они передвигались на безопасном расстоянии друг от друга.

Но партизанская засада была случайно обнаружена раньше времени. Один из правительственных солдат свернул с тропы и углубился в джунгли, чтобы собрать себе диких бананов на обед. Его заметили бойцы арьергарда партизанской засады, решили, что их расположение обнаружено и дернули за веревку, подав команду открыть огонь. В результате перестрелка началась, когда в досягаемости огня герильерос было лишь первое отделение правительственных войск.

Первые залпы партизан убили троих солдат и ранили двоих. Остальные залегли и начали отстреливаться. Слабо вооруженные партизаны арьергарда попробовали подползти и забрать оружие у раненых правительственных солдат. Камило, который был вооружен лишь револьвером, также попытался раздобыть трофейную винтовку М-1. Сделать это ему помешал сержант Хосе дель Кармен Кастро Руэда, который принял на себя командование первым отделением после того, как лейтенант Аларкон был тяжело ранен. Сержант, сам получивший ранение в предплечье, нанес Камило удар прикладом в левое плечо.

Торрес был вооружен револьвером и легко мог пристрелить сержанта Кастро. Более того, это было бы правильно с точки зрения тактики, ведь тот принял на себя командование остатками вступившего в бой отделения после ранения лейтенанта. Но и на поле боя отец Камило оставался прежде всего гуманистом, а потом уже партизаном: он попытался забрать оружие, не отнимая лишний раз жизни… За что и поплатился жизнью собственной.

Он попробовал отступить, но солдат Осма Вильялобос Паломино, шедший пятым в колонне, поднялся и выстрелил ему прямо в грудь. Падре Камило скончался на месте, а двое партизан погибли при попытке вынести его тело с поля боя.

В этот момент два оставшихся отделения правительственных войск подтягиваются к месту сражения и бросаются в атаку на партизанские позиции. «Эленос» вынуждены были отступить, оставив на поле боя шесть тел, включая и останки партизанского священника Камило Торреса.

Днем 15 февраля 1966 года после нескольких неудачных попыток командиру Пятой бригады полковнику Альваро Валенсии Товару удалось связаться с сержантом Кастро. Офицер, не сумевший прибыть на место из-за плохой погоды, но имевший описание падре Камило, начал выспрашивать у него приметы убитых.

– Один из убитых партизан был высоким и с бородой, – доложил сержант.

– Вы обыскали его карманы? Вы нашли при нем трубку? Трубка с серебряным кольцом посередине мундштука?

– Да, вот она у меня.

«Они убили Камило Торреса!» – решил полковник.

Окончательно он убедился в верности своей догадки на следующий день, когда смог добраться до места боя. Тело отца Камило было захоронено тайно, чтобы его могила не стала местом массового поклонения. Где покоятся его останки – не известно до сих пор.

Трубка с серебряным ободком мундштука была особой и хорошо известной многим приметой. Рассказывали, что Камило Торрес, уходя в партизаны, взял с собой из дома лишь три вещи: небольшую карманную Библию, черный свитер-пуловер, который он особенно любил, и трубку. На газетной карикатуре, где Торрес запечатлен в свою бытность священником-активистом, изображено, как он вылетает из двери церкви на мотороллере и набирает номер телефона, зажав трубку в зубах.

«Обычным и чрезвычайно важным утешением в жизни партизана является дым, – пишет Че Гевара в своей книге «Партизанская война», – будь то сигары, сигареты или трубочный табак; дым в минуты отдыха – лучший друг одинокого солдата». Сам он на Кубе пристрастился к курению сигар, а позже, в Боливии, перешел на трубку. (Стремясь подражать образу великих предшественников, и субкоманданте Маркос сделал курительную трубку частью своего имиджа наряду с маской-пассамонтаной, лошадью и ноутбуком.) «Трубки полезны, – поясняет Гевара, – потому что они позволяют до предела использовать весь табак, который остается в окурках сигар и сигарет, что очень важно в условиях скудости ресурсов».

В свои последние часы падре Камило был лишен и этого скромного утешения. В засаде на карателей партизаны провели в лесу, скрючившись, несколько дней, и им было строго-настрого запрещено зажигать спички. Товарищи по борьбе потом вспоминали, как Торрес и другой партизан, заядлый курильщик трубки, жестами показывали друг другу, как им хочется закурить и с каким удовольствием они бы пускали дым.

«К всевозможным лишениям, вызванным трудными условиями партизанской войны, добавляется отказ от всяких излишеств, что достигается строгим самоконтролем. Этим же предотвращается любой ложный шаг, любой соблазн, не смотря ни на какие обстоятельства, – говорит о подобных ситуациях Гевара в той же книге. – Партизан должен быть аскетом».

«Камило Торрес стал символом единства всех революционеров Латинской Америки», – заявил Фидель Кастро, узнав о смерти мятежного падре. А тогдашний президент Колумбии Гильермо Леон Валенсия Муньос не стал скрывать своего облегчения и следовать универсальному принципу говорить о мертвых либо хорошо, либо ничего. «Камило Торрес предпочел умереть, убивая людей, чем жить, служа своим согражданам», – такой была эпитафия главы государства.

«Если любви к ближнему можно достигнуть только путём революции, то любовь к ближнему должна рассматривать революцию как одну из своих целей, и если эта революция совпадает в действии, на практике с некоторыми методами и целями марксистов-ленинцев, то дело будет заключаться не в том, чтобы марксисты обратились в христиан или христиане в марксистов, а в их единстве действий для практического решения проблем. Участие в этих действиях должно быть не только дозволено католикам-мирянам, но и стать обязательным для священников» (Камило Торрес).

Камило Торрес стал первым героем – мучеником идейного течения «Теология освобождения». Его имя носили партизанские формирования в Аргентине и Гватемале. Когда никарагуанский «мятежный» священник и поэт Эрнесто Карденаль (впоследствии министр культуры революционной Никарагуа) присоединился к сандинистским партизанам, он объявил, что сделал это, следуя примеру Камило Торреса. Даже те из сторонников «Теологии освобождения», кто был приверженцем исключительно ненасильственных действий, воздавали должное героизму и подвижничеству отца Камило. Так, архиепископ Ресифи Элдер Камара, убежденный пацифист и борец против бразильской диктатуры, говорил, что память Че Гевары и Камило Торреса заслуживает такого же уважения, как память Мартина Лютера Кинга.

Суть «Теологии освобождения» («Христианского социализма»), одним из основоположников которого был Камило Торрес, заключается в том, что христианство и идеи социализма и коммунизма не только не противоречат друг другу, но и являют собой нечто общее, практически неразрывное целое.

Кроме того, и первое, и второе несовместимы с обществом наживы и эксплуатации и должны быть жестко противопоставлены капитализму и империализму. Поэтому вполне естественно, что международный империализм, пытающийся поставить себе на службу религию и церковь, мягко говоря, не заинтересован в распространении и – тем более – популяризации идей «Теологии освобождения» и «Христианского социализма».

Первая на континенте и оказавшая огромное влияние на освободительные процессы во всем мире революция на Кубе «была враждебно встречена клерикальными кругами. Иерархи католической церкви солидаризировались с низвергнутыми эксплуататорскими классами. Характерно, что конфликт между церковью и государством возник именно тогда, когда оно начало осуществлять глубокие социальные преобразования.

Как заметил по этому поводу Фидель Кастро, “произошел конфликт революции … с общественным классом, который пытался использовать религию в качестве орудия, направленного против революции”. /…/

Во второй половине 70-х годов обозначилась тенденция к более активному вовлечению различных религиозных организаций в практическую деятельность на благо страны совместно с другими общественными объединениями. /…/

Уже вскоре после победы Кубинской революции Фидель неоднократно отмечал сходство коммунистов и ранних христиан. (В. А. Бородаев, Н. С. Леонов «Фидель Кастро: политическая биография»).

Во время визита в Чили по приглашению Сальвадора Альенде в 1971 году в беседе с религиозными деятелями Фидель Кастро подчеркнул: “Мы хотим быть стратегическими союзниками, то есть союзниками навсегда. /…/ Существует много общего между целями, которые провозглашает христианство, и целями, которые ставим мы, коммунисты… Мы могли бы подписаться почти под всеми заповедями катехизиса… Существует в десятки раз больше совпадений между христианством и коммунизмом, чем между христианством и капитализмом”.

Находясь на Ямайке в 1977 году во время встречи с протестантскими священнослужителями страны, лидер Кубинской революции отметил: “Мы исходили из глубочайшего убеждения в том, что не должно быть противоречия между социальной революцией и религиозными идеями населения. … Я достаточно хорошо знаю христианские принципы и проповеди Христа. … Христос был великий революционер. … То был человек, все учение которого посвящено простым людям, беднякам, направлено на борьбу со злоупотреблениями, на борьбу с несправедливостью, на борьбу с унижением человеческого существа. Я сказал бы, что есть много общего между духом, сущностью его проповедей и социализмом”.

«Вскоре концепция, которую отстаивал Ф.Кастро, нашла свое живое подтверждение в Сандинистской революции в Никарагуа, которая победила 19 июля 1979 года. Ее лидеры органически сочетали в себе приверженность социализму и христианским ценностям. Она была совершена глубоко религиозным народом при поддержке католической церкви» (там же).

Никарагуанский революционер, член СФНО, поэт, прозаик, католический (иезуитский, затем траппистский) священник, министр культуры в Сандинистском правительстве Эрнесто Карденаль

Во время визита в Никарагуа в 1980 году «Фидель продолжил тему общности целей коммунистов и христиан. Он заявил, что считает глубоко революционными и полностью совпадающими с целями коммунистов положения Библии и учения Иисуса Христа» (там же). А подводя итог встречи с католическими епископами из США (1985 год) Ф.Кастро заявил, что «если бы церковь создала государство в строгом соответствии с учением Христа, то оно получилось бы наподобие социалистического».

В 1985 году состоялась многочасовая беседа-интервью Фиделя Кастро с бразильским священником братом Бетто, ставшая основой книги «Беседы о религии» (переведенной в 1995 году на русский язык).

«В упомянутом интервью Фидель вновь с еще большей основательностью обращается к фигуре Иисуса Христа, рассматривая его в контексте борьбы человечества за социальную справедливость. “Я никогда не замечал в… политической и революционной области противоречия между идеями, которых я придерживался, – отмечал Ф. Кастро, – и идеей этого символа, этой исключительной фигуры, которая была такой знакомой для меня с тех пор, как я себя помню, и я скорее обращал внимание на революционные аспекты христианской доктрины и идей Христа; не раз на протяжении этих лет я имел возможность подчеркнуть связь, существующую между христианскими идеями и идеями революционными. /…/

Христос … встал на сторону бедняков, униженных и отверженных … Он не выбрал богатых для проповеди своего учения, он выбрал двенадцать бедных и необразованных тружеников, то есть выбрал пролетариев той эпохи … Я считаю, что под Нагорной проповедью мог бы подписаться Карл Маркс. /…/

Это факт, что христианство было религией рабов, угнетенных, бедняков, которые жили в катакомбах… Это учение рассматривалось Римской империей как учение революционное, и было предметом жесточайших преследований, и позже я всегда связывал его с историей коммунистов… Я считаю, что можно было бы провести сравнение между преследованием революционных идей, которые, кроме того, в сущности были также политическими идеями рабов и угнетенных в Риме, и систематической и зверской формой, в какой в современную эпоху преследовали носителей политических воззрений рабочих и крестьян, воплощенных в коммунистах. Если было имя, более ненавистное реакционерам, чем имя коммуниста, им было в другую эпоху имя христианина”». (В. А. Бородаев, Н. С. Леонов «Фидель Кастро: политическая биография»).

С точки зрения Ватиканского Святого престола и не столь святых государственных институтов империализма, радикализация христиан – это часть дьявольских планов «международного коммунизма». По мнению папы Римского (а по совместительству – главы Святой инквизиции) Бенедикта XYI, верующие, которые исповедуют «Теологию освобождения», являются «скрытыми марксистами, которых надо искоренять идеологически и всеми другими методами».

Однако следует отметить, что предшественник Йозефа Ратцингера (Бенедикта XYI) Иоанн Павел II не единожды встречался с Фиделем Кастро Рус, ставшим символом социалистического пути развития в Западном полушарии, и оба выдающихся политических деятеля по результатам проведенных бесед подтвердили возникшее между ними взаимопонимание. В 1998 году Иоанн Павел II по приглашению лидера Кубинской революции посетил Остров Свободы.

«Встреча Ф.Кастро и папы Римского действительно имела историческое значение. Ее истинное величие в том, что впервые произошло братское рукопожатие социализма и христианства. Сегодня, когда человечество столкнулось с массой социальных проблем, которые не в состоянии решить навязываемый ему неолиберализм, встает задача предложить социальную перспективу, способную вывести мир из тупика. И, возможно, что именно союз истинных коммунистов и христиан, столь близких по своим изначальным морально-этическим ценностям и целям – быть защитниками униженных и отверженных, создать для всех условия достойного и братского человеческого существования в гармонии с Высшей Совестью и природой, – окажется той могучей исцеляющей силой, которая остановит человечество на краю пропасти и спасет его от гибели» (там же).

Примечательно, что в третьей четверти двадцатого века идеи «Христианского социализма» получили такое распространение в Латинской Америке и стали оказывать влияние на столь многих людей, что администрация президента Рейгана призвала американскую внешнюю политику «начать контратаковать, а не просто реагировать на идеи «мятежной церкви».

Возникает логический вывод: если империализм и обслуживающая его интересы «официальная» церковь так боятся союза коммунистов и христиан, то не является ли это лучшим доказательством его правильности с точки зрения антиимпериалистической борьбы и эффективности в достижении целей освобождения?

Возможность (и естественность) союза христианства и марксизма интуитивно ощущалась такими выдающимися революционерами как Эрнесто Че Гевара, «упоминалась в документах ряда прогрессивных теологов, но она не была еще предметом массовых политических дискуссий, как это имело место с 70-х годов» (руководитель левых христиан Чили Луис Майра).

В 1971-м Фидель Кастро отмечал: «…почему марксист и христианин не могут думать одинаково, если речь идет об эксплуатации человека человеком, которая в равной степени является антимарксистской и антихристианской?»

Проблема освобождения, занимающая центральное место в программах коммунистов и других левых сил, стала предметом размышлений и объектом деятельности христиан в Латинской Америке. Освобождения от экономической зависимости, политического диктата империализма; освобождения церкви и теологии от навязывания им конформистского понимания роли христианской религии, чуждого интересам верующих на континенте, которые поднимаются на борьбу за свои права и социальный прогресс.

Христиане и марксисты, участвующие в борьбе рабочего класса и широких народных масс, не могут не действовать сообща. Сама жизнь показывает христианам, что не марксисты и не коммунисты, которых предает анафеме империализм и часть клира, обслуживающего его интересы, а репрессивные режимы, лицемерно кичащиеся своей приверженностью религии, являются теми, кто на самом деле отвергает христианские ценности и преследует людей за их веру. (Примечательно, что в более ранние времена само чтение Библии в низовых крестьянских общинах рассматривалось как подрывная акция и действие, возбуждающее протест против несправедливости и призывающее к сопротивлению угнетателям).

Бразильский доминиканец фрей Бетто, опубликовавший книгу-интервью с Фиделем Кастро «Беседы о религии», подчеркивает, что «одним из заблуждений нашего века является утверждение о том, что якобы раньше не имелось возможности для диалога и достижения единства христиан-революционеров и марксистов. Я думаю, что в этом выразилась победа буржуазии, которая смогла разобщить нас. Манипулируя своей приверженностью вере в бога, она изображала марксизм в карикатурном виде».

Именно в Латинской Америке христиане и коммунисты начали понимать, что должны идти одним путем, ведущим к освобождению. Отец Хавьер Наварро отмечал, что это «было неожиданностью как для нас, так и для них, опытом совместной учебы: марксисты были удивлены, что в освободительной борьбе встретились с христианами, они высоко оценивали наше умение говорить на языке, который народ понимал и считал своим, и мы восхищались их способностью к самопожертвованию, их революционной цельностью, их марксистской наукой, которая позволяла верно оценивать происходившие события».

Уже упоминавшийся священник, поэт и министр культуры Никарагуа Эрнесто Карденаль так описывал свой опыт работы в одной из христианских общин: «Мы начали изучать марксизм, привлекли к этому крестьян с других островов, особенно молодежь, и все больше сближались с партизанами, с Фронтом национального освобождения им. Сандино. Все это помогло нам глубже понять, что изначальные христианские истины в своей основе революционны, что в них речь идет о том, что мир разделен на эксплуататоров и эксплуатируемых, что угнетенные возьмут верх над своими угнетателями и тогда воцарится на земле справедливое общество».

А вот высказывание на обсуждаемую тему команданте Уго Чавеса: «Капитализм – путь дьявола и эксплуатации. Если вы действительно хотите смотреть на вещи глазами Иисуса Христа – который, по-моему, был первым социалистом, – то только социализм может создать достойное общество». Сравним: «Все же верующие были вместе и имели всё общее: и продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого» (Деян. 2:44–45).

Уго Чавес в детстве

В раннем возрасте по желанию своей матери, которая хотела, чтобы он стал католическим священником, будущий глава Венесуэлы «служил у алтаря». Вдумчиво читая Библию, Уго задавал множество вопросов, на которые служители церкви не могли ответить. Ведь еще тогда мальчик укрепился в убеждении, что Иисус был «повстанцем». «Уже будучи президентом, Чавес вспоминал, что не мог понять в детстве, почему Иисус, всемогущий Бог, родился в хлеву, а не в более подходящем для бога месте.

Уго приставал к бабушке с мучившим его вопросом – почему добродетельные люди живут так бедно, почему Бог не защитит их. «Мама Роза» /так прозвали его бабушку/ отвечала, что бедные обретут счастье на небесах. Но Уго упрямился – он хотел для бедных счастья еще на грешной земле, в этом мире.

Позднее он понял, почему Иисус родился в хлеву: Христос пришел в этот мир среди самых бедных, чтобы познать их удел и освободить их от гнета.

Уже став президентом, Чавес так говорил о Христе: «Всегда, еще с тех пор, когда я был служкой в скромной церкви в Сабанете, в начале бурных 60-х годов прошлого века, мой разум был покорен проникновенными и пламенными словами Иисуса Христа, Спасителя униженных народов. С тех самых пор мне представляется такой волнующей Нагорная проповедь и его обещание справедливости для бедняков Земли».

Отношение к Иисусу как к революционеру было весьма популярно в Латинской Америке в 60-е годы, когда многие священники встали на сторону народных масс в их борьбе за социальные реформы. Возникло даже целое течение в латиноамериканском католицизме – теология освобождения, которое жестко преследовалось официальной церковью» (Н. Н. Платошкин «Венесуэла и Уго Чавес»).

«В Священном писании говорится о преследованиях, которым подвергался тот, кто изгнал из храма торгующих, утолил не только физические жажду и голод страждущих, разделив хлеб и рыбу, но и голод и жажду справедливости, указав на Царство небесное – царство справедливости и братства, которое наступит в будущем. Именно так воспринималось угнетенными народными массами Священное писание, в отличие от тех, кто благодаря ему хотел бы увековечить свои привилегии и даже распространить их на загробную жизнь. Священное писание учило: то, что сближает людей и помогает им жить, – это не их верования и молитвы, а конкретная любовь к ближнему.

Появление и усиление влияния «Теологии освобождения» на массы лишает правящие классы возможности использовать религию в качестве инструмента своего господства и, возможно, главного идеологического оружия, поскольку эта теология узаконивает с позиций истинной веры борьбу за освобождение как основную задачу всех угнетенных – верующих и неверующих.

/…/

…в совместной борьбе против реакции христиане и марксисты не только преодолевают предубеждения, не только привносят собственные духовные ценности, но и создают новые. Это находит выражение, например, в утверждении новой морали, формировании нового человека, способного на самопожертвование. Христиане называют таких «святыми», а мы – революционерами. О них говорил Че Гевара, что «это люди, вдохновляемые великим чувством любви»» (Хуан Росалес «Христиане и марксисты в Латинской Америке»).

…Народ Латинской Америки помнит отца Камило Торреса. Ведь, не погрешив против истины, можно говорить об этом континенте с общим менталитетом и традициями, практически едиными языком и культурой, связанным огромным количеством социальных и исторических нитей, как о едином целом. Воин и мыслитель Эрнесто Че Гевара вовсе не был фантазером и идеалистом, когда задумывал свою континентальную герилью. Вероятно, так случилось потому, что он почувствовал и осознал внутреннее единство этой латиноамериканской Вселенной. «…разделение нашей Америки на условные и иллюзорные национальности целиком является фикцией. Мы составляем одну целую метисную расу, которая от Мексики до пролива Магеллана демонстрирует очевидные общие этнографические черты» (Эрнесто Че Гевара, 14 июня 1953 года; из книги Ю. П. Гаврикова «Че Гевара. Последний романтик революции»). Поэтому вполне естественно, что герои любой из стран становятся поводом для гордости и благодарной памяти всего континента.

Уругвайский автор Даниель Вильетти в 1967 году написал песню о Камило Торресе, ставшую известной в исполнении чилийского певца Виктора Хара, зверски убитого диктатурой Пиночета во время военного переворота 1973 года. (Поэт и режиссер, коммунист Виктор Хара, погибший в возрасте 40 лет, стал символом борьбы за свободу. В художественном фильме «Певец», снятом в 1977 году, его роль исполнил другой певец и участник национально-освободительной борьбы Дин Рид; он же был и режиссером картины).

Кубинский певец Карлос Пуэбла (автор знаменитого произведения «Команданте Че Гевара», написанного при жизни героя) сочинил песню о Камило под названием «Камило Торрес».

Венесуэльский певец Али Примера также написал песни «Рассеянный» и «Бог – медь», в которых говорится о Камило Торресе.

Итальянский певец и автор песен Фаусто Амодей написал «Proclama di Camilo Torres», вдохновленный произведениями «Освобождение или смерть», опубликованными Фельтринелли в 1968 году. (Джанджакомо Фельтринелли (итал. Giangiacomo Feltrinelli, 19 июня 1926, Милан – 14 марта 1972, Сеграте) – итальянский издатель и политик левого толка, руководитель городской партизанской организации Группа партизанского действия).

Спустя годы в Колумбии было основано движение «Голконда», вдохновленное примером Камило Торреса.

В 1974 году был снят колумбийский документальный фильм Франсиско Нордена «Камило, партизан-священник», в котором ближайшие друзья Камило Торреса рассказали о его жизни.

Театр Университета Антиокии носит имя «Университетский театр команданте Камило Торрес Рестрепо».

Основная библиотека Колумбийского национального университета в Боготе известна как «библиотека Камило Торреса», а также главная аудитория юридического факультета. Главная площадь Университета педагогики и технологий Колумбии на территории Тунха называется «Плаза Камило Торрес Рестрепо».

На территории Национального университета Колумбии установлен бюст Камило Торреса.

В бельгийском городе Левен, где Камило изучал социологию, есть студенческое общежитие Католического университета, носящего его имя.

В 1970 году в Доминиканской Республике была основана революционная группа, включающая в себя католических священников и студентов университета, называющая себя CORECATO (Comando Revolucionario Camilo Torres – Революционная команда им. Камило Торреса). Это была революционная группа, состоящая из отцов католической церкви и студентов университетов, созданная для борьбы с репрессиями правительства Хоакина Балагера. В её рядах состояли Карлос «Карлитико» Санчес, погибший за дело марксизма в Перу, и Амаури Херман Аристи, сражавшийся с полицией и солдатами доминиканской армии более десяти часов до того, как погибнуть в этом бою.