Революция означает, что мы сожгли за собой все мосты, что пути назад нет, а есть путь только вперед.

Харламенко Александр Владимирович,

кандидат философских наук, ведущий научный сотрудник Института Латинской Америки Российской академии наук

Революции вообще, а пролетарские в особенности, обращены в завтрашний и послезавтрашний день. Понятно, что творят их преимущественно те, кого грядущее ждёт. Революции рано поднимают своих творцов и питомцев к высотам большой политики – кого на четвёртом, кого на третьем десятке лет жизни, часто, увы, недолгой. Но даже среди избранников Истории немногие могут сравниться с Тибором Самуэли. Ему было отпущено всего 29 лет и 7 месяцев. За столь краткий человеческий век он успел невероятно много.

Пламенный журналист – разоблачитель грязных дел сильных мира сего. Антивоенный пропагандист и агитатор. Непосредственный участник триумфального шествия и вооружённой защиты Октябрьской революции. Один из создателей Коммунистической партии Венгрии. Главный организатор подпольной борьбы и бескровного восстания, сыгравшего решающую роль в «мирной» победе второй в мире социалистической революции. Неустанный защитник Венгерской Советской республики от внутренних и внешних врагов. Уполномоченный на важнейших переговорах в Москве – как спустя 41 год Рауль Кастро и Че Гевара. Лидер левого крыла революции, страстно и убедительно предостерегавший товарищей от самоубийственного доверия к империалистическим «партнёрам» и абсурдной мягкости к контрреволюционным мятежникам. И, что неудивительно, – главная мишень смертельной ненависти, лжи и клеветы врагов, ренегатов и соглашателей, объединивших усилия, чтобы отодвинуть его с политической авансцены, заглушить предостерегающий голос, когда же предупреждение исполнится – уничтожить первым.

Тибор Самуэли произносит речь перед участниками парада в честь Дня всевобуча на Красной площади 25 мая 1919 года.

Справа – В. И. Ленин.

Одни эти вехи политической биографии способны изумить историка. Как, в силу каких жизненных обстоятельств могла сформироваться столь выдающаяся личность? Изумление усиливается, когда узнаёшь, что социальная среда, в которой Тибор рос и учился, незаурядности едва ли способствовала. Выходцы из буржуазии среди пролетарских лидеров вообще встречаются нечасто; вспоминается Энгельс, но отцовское руководство собственной фабрикой – для формирования личности сына не то, что торговля сельхозпродуктами Самуэли-старшего; да и Рур индустриального переворота – не провинциальный Дьёр, город хоть и не лишённый промышленности, но довольно консервативный. Уж не магия ли фамилии вызвала через девять веков дух Абы Самуэля – вождя грозного восстания против феодального гнёта и католической церкви, подавленного лишь войском Германо-Римской империи?

Но историческая диалектика позволяет обойтись без мистики. Дьёр отчасти походил на столь же провинциальный Трир: родной город Карла Маркса лежал близ рубежа Пруссии с Францией, родина Т. Самуэли – возле внутренней, но явственной границы австрийской и венгерской частей империи Габсбургов, на полпути между двумя столицами – Веной и Будапештом. Контраст между мещанско-буржуазной рутиной и открытым всем ветрам огромным миром должен был дать импульс мысли и воле. В различной степени это коснулось всей большой семьи Самуэли, в которой были шестеро сыновей и дочь. «Уже в детские годы мы часто спорили по политическим вопросам, – вспоминала сестра. – Заводилой всегда была мама, которая каждый вечер после ужина читала газеты и обсуждала новости, главным образом с Тибором». Все молодые примут участие в революции, трое братьев Самуэли падут жертвами вражеской расправы.

Не зря говорится: дети похожи не на своих родителей, а на своё время. Тибор родился 27 декабря 1890 г. В тот год на политическую арену Европы и его родной Венгрии вступило легальное политическое движение рабочего класса, носившее имя социал-демократии. Всю недолгую жизнь Тибора озаряли всполохи приближавшейся, а затем разразившейся революционной грозы. Горючего материала нигде, кроме России, не накопилось больше, чем в Австро-Венгрии. Почти 70-летнее правление Франца-Иосифа казалось остановившим время. В духоте империи, построенной на стравливании народов, рождались кошмары Кафки и Фрейда, незаметно подрастал фюрер «третьего рейха», трагически кончали даже члены августейшего дома. Оставалось или махнуть на всё рукой, погрузившись в трясину обывательщины, или искать новых путей. В 1905 г. стоячие воды всколыхнул порыв первой российской революции. Австрийская социал-демократия добилась для рабочих-мужчин избирательного права, венгерской даже это не удалось. Но и в Дьёре рабочие встречали лидера правых графа И. Тису градом камней.

В марте 1907 г. в дьёрском коммерческом училище начальство решило записать старшеклассников… в союз антидуэлянтов. Воспротивился один: 16-летний Тибор сказал директору, что собирается стать радикальным журналистом, и, если его статьи подвергнутся нападкам, не остановится ни перед чем, чтобы защитить правду и свою честь. От неприятностей спасло… сорокалетие возложения венгерской короны св. Стефана на чело императора: по сему случаю Тибора премировали «за активное участие в кружке самообразования».

Один из учителей вспоминал: «Он был чрезвычайно сообразительным мальчиком, очень любил спорить. В этих спорах никто в классе не мог опровергнуть его логических доводов». Однокласснику запомнилось, что он «всегда смело смотрел человеку в глаза». В выпускном классе преподаватель права и политэкономии предпочитал вызывать самолюбивого, но знающего ученика: «Тибор, уже тогда увлекавшийся идеями социализма, давал самые исчерпывающие ответы».

17-летнего Т. Самуэли хорошо знали и на рабочих митингах, и в редакции социал-демократической газеты «Непсава», где он пробовал перо. 15 марта 1908 г., в день 60-летия начала революции 1848 г., в Дьёре прошла демонстрация. Рабочие и студенты выступали против антидемократических законов, в защиту свободы печати. Один молодой рабочий зашёл к друзьям в коммерческое училище, но педагог, ненавидевший «гидру социализма», принялся срывать с него «красный» значок, а получив отпор, ударил по лицу. Хотя Тибору предстоял выпускной экзамен, он опубликовал в «Непсаве» статью, разоблачавшую произвол. С начинающим журналистом, уже известным читателям, расправиться не решились; педсовет ограничился «строгим порицанием». На экзамене директор попробовал втянуть строптивца в диспут – и был посрамлён. Аттестат, хоть и с неблестящими оценками, пришлось выдать.

Журналистский путь будущего революционера складывался непросто. Ему хотелось писать для социал-демократической «Непсавы», но статьи не принимали – они казались слишком задиристыми. Пришлось наняться в консервативную газету. Но вскоре он вступает в местную организацию СДПВ, а когда консерваторы отказались публиковать его статью о расправе хозяина над рабочим, печатается в «Непсаве». На неё подают в суд, Тибора увольняют. Но он не складывает оружия. Уже в другой газете разоблачает предвыборные махинации «самого» Тисы. В третьей – печатает статью «Кладбище безземельной деревни» о крестьянах, которым негде даже хоронить умерших: последнее пристанище заполнено до отказа, а владелица земли – графиня, жившая в Вене, – не выделяет ни пяди.

Въедливому репортёру то и дело приходится менять редакции. Отец хоть и не разделяет взглядов сына, но гордится его успехами и, когда надо, помогает ему. Даже в буржуазном обществе он становится популярен. Любитель и знаток литературы, театра и танца, всегда элегантно одетый, Тибор выглядит «светским львом». Его приглашают в масонскую ложу, охотно принимают в «лучших домах», надеясь приручить. Но не на того напали. На предложение поучаствовать в «ужине в пользу бедных» он отвечает: «Приведите мне хоть один факт, который подтвердил бы, что за время существования благотворительных обществ стало меньше голодающих и лишённых крова людей… Проблему бедности можно решить только на государственном уровне, и, поверьте, скоро так оно и будет».

Ведя «партизанскую войну» в буржуазных газетах, Т. Самуэли не прерывает сотрудничества с социал-демократической печатью. В мае 1912 г. на страницах «Непсавы» разоблачает военно-промышленный «завод смерти», принадлежавший монополии «Ганц». Называет по именам 80 погибших за год рабочих, с точными доказательствами вины хозяев. Через 11 дней, в «кровавый четверг», восставшие против режима Тисы рабочие несут плакаты, обличающие виновников этих трагедий.

Осенью 1912 г. Тибор переезжает в Будапешт. Здесь у него много друзей: коллег-журналистов, писателей, художников. Среди знакомых – будущие товарищи по борьбе: Бела Кун, Отто Корвин. Перед местными выборами он разоблачает коррупцию городских властей. Одну из статей заканчивает недвусмысленно: «От обвинений в мошенничестве никто даже не защищается, никто не оправдывается. А грозный вал обвинений всё нарастает. Когда же он сметёт окончательно нынешний режим вместе с нынешними господами?»

Но вдруг 22-летний журналист делает неожиданный шаг: устраивается в «Мадьяр курир» – респектабельную газету, тесно связанную с католической церковью. Дельцы в сутанах даже секретные данные о «самом святом» – источниках и размерах доходов – доверяют уважаемой редакции, а та решает, что и как предать огласке. Хозяевам газеты кажется: радикал наконец остепенился. Если бы они знали, что снабжают фактами и статистикой самого грозного обличителя, какого когда-либо имели венгерские клерикалы!

Ещё работая в провинции, Тибор проникся особой «любовью» к дельцам в сутанах. Один из коллег вспоминал: «Перед его взором раскинулись епископские владения, окружённые нищими деревнями, в которых не было врачей, голодали учителя, свирепствовал туберкулёз, и лишь обитатели церковных домов, полицейских казарм и особняков городских властей процветали. Всё это Тибор Самуэли хорошо видел и отмечал в своём репортёрском блокноте».

Ища возможность предать разоблачительный материал огласке, Тибор обращается к руководителю венгерского отделения Общества свободомыслящих, выступавшего за секуляризацию землевладения и образования. Получает полную поддержку. За полтора года публикует 30 статей, содержавших более 2 000 статистических сводок. Статьи печатаются без подписи, и только через год в «Мадьяр курир» смогут расшифровать и, по личному распоряжению кардинала, уволить «возмутителя спокойствия». Но уже поздно.

На основании точных подсчётов Т. Самуэли первым даёт оценку общей стоимости земель, ценных бумаг, денежных капиталов венгерских «слуг божьих». Нарушено «инкогнито» одной из самых богатых в мире «касс» Ватикана – более 1,5 млрд крон! Раскрыты хитроумные схемы увода собственности церкви от налогов, уклонения её от своих обязательств по культурным расходам. В семи статьях рассказано, как церковь субсидирует религиозные общества, журналы, антидарвинистские и прочие лженаучные издания, опусы писателей-дилетантов. И даже главному покровителю всей реакции, графу Тисе, спутаны предвыборные карты: фактами и цифрами доказано, что за фальшивой репутацией «образцового хозяина» скрывается фактическое банкротство.

Буржуазные антиклерикалы не верят своим глазам. Сами они не шли дальше отчуждения земель с компенсацией, но Т. Самуэли призывает поступить революционно: «Землю можно отнять у церкви только насильственным путём, и это насилие должно быть совершено как можно скорее. Под насилием, естественно, я понимаю принятие закона, с жалобой на который церковь могла бы обратиться разве что к небесам».

Одну из статей Тибор заканчивает словами, перефразирующими молитву: «Да будет воля твоя, секуляризация»! Шесть лет спустя в газете венгерских интернационалистов он расширит «молитву»: «Да будет воля твоя, революция!»

К началу 1914 г. статьи складываются в книгу. Т. Самуэли назовёт её «Страна святой Марии во власти попов». Издатель «Непсавы» не решается на публикацию. Но одно небольшое издательство готово рискнуть. Помешает мировая война.

Считая капитальную работу завершённой, Самуэли отправляется во Францию и Италию. Вряд ли это просто отдых. В Париже, по свидетельству жившего там друга, Тибор посещает «открытые акции французского рабочего движения». Любимый лидер рабочих Жан Жорес, известный всей Европе как борец с клерикальной реакцией, теперь бросает вызов империалистическому милитаризму. Франция идёт к решающему столкновению, Италия уже на грани революции. По словам того же современника, «Тибор хотел встретиться и завязать знакомство с тогдашними руководителями Французской социалистической партии». Неизвестно, удалось ли ему это. Но, зная его, мы вправе предположить: он вполне мог «в закрытом режиме» подключиться к инициативе Жореса, стремившегося скоординировать международные акции рабочего движения, чтобы предотвратить грозящую войну.

В конце июня Тибор возвращается на родину. Сразу же узнаёт: в Сараеве убит наследник габсбургского престола. В числе первых понимает – это война. Связывается с Веной и Римом, собирает факты, готовит достоверный репортаж о покушении. Но махину войны уже не остановить.

От призыва в армию Т. Самуэли сначала освобождают. Однако вскоре лишают брони – по свидетельству брата, за антивоенные высказывания. В марте 1915 г. в чине капрала определяют в маршевую роту, на русский фронт. Уже 8 апреля он передает социал-демократическому журналисту Йожефу Поганю – будущему наркому обороны ВСР – корреспонденцию для «Непсавы» под названием «На Днестре всё спокойно». В ней рассказывается о пасхальном братании венгерских и русских солдат. Обходить военную цензуру газета социал-патриотов не рискует. Всё же Тибор находит возможность нарушить молчание хотя бы в кругу сослуживцев. Он добивается у офицера разрешения на выпуск рукописной юмористической газеты. Выглядит она как настоящая, хотя делается автором и редактором в одном лице. Материалы походят на рассказы бравого солдата Швейка. Объекты сатиры понимают всё последними. Добраться до автора не успевают: 14 мая он, вместе с тысячами соотечественников, попадает в плен.

В сибирских и уральских лагерях мадьярских военнопленных Т. Самуэли времени не теряет. Быстро осваивает русский язык, читает марксистскую литературу. Снова выпускает рукописные газеты, не упуская случая высмеять офицеров, и в плену издевавшихся над солдатами. На сей раз намёк понят правильно: автора жестоко избивают. Выйдя из госпиталя, Тибор решается на побег. Рассчитывает добраться до Нью-Йорка: там есть венгерская социалистическая газета. Но на финской границе его задерживают и возвращают в лагерь.

Свободу приносит Октябрь. В январе 1918 г. Т. Самуэли в Москве, в Комитете военнопленных. Пишет листовки, призывая товарищей по плену встать на защиту пролетарской революции. Сотрудничает в газете мадьярских интернационалистов. Вновь встречается с Бела Куном. Получив удостоверение агитатора Комитета, объезжает города России, формируя организации пленных. 24 марта создаётся Венгерская группа РКП(б): председателем становится Б. Кун, комиссаром по военно-организационным делам – Т. Самуэли. Как опытный журналист, Тибор становится редактором газеты «Социалиш форрадалом» («Социальная революция»). Издаётся она не только для пленных, но и для переправки на родину. С апреля по декабрь Тибор пишет 23 статьи, три брошюры и множество листовок. Читает лекции на курсах агитаторов; среди слушателей – младший брат Ласло. Совершенствует свои знания, в первую очередь изучает работы В. И. Ленина.

Т. Самуэли постоянно следит за событиями на родине, получая прессу через швейцарского корреспондента «Непсавы» (что не мешало ему принципиально критиковать руководство СДПВ и её газеты). Его избирают делегатом Всероссийского съезда военнопленных, где принимается резолюция с осуждением условий Брестского мира и выражением решимости бороться «до тех пор, пока не будут уничтожены милитаризм и капитализм и на их развалинах не будет построена социалистическая Советская республика рабочих и крестьян».

Летом 1918 г. перо приходится сменить на боевое оружие. Т. Самуэли направляют на Восточный фронт – координировать действия интернациональных отрядов под Казанью. По возвращении он докладывает обстановку лично Ленину. Владимир Ильич обстоятельно беседует с руководителями мадьяр-коммунистов о положении на их родине.

Сторонники Коммунистической партии Венгрии выступают в поддержку Советской России. 1919 г.

6 июля снова приходит пора взяться за оружие – в Москве вспыхивает левоэсеровский мятеж. Одной из интернациональных групп, отбивших у эсеров Главпочтамт, командует молодой мадьяр в комиссарской кожанке, за непреклонность и аккуратность прозванный «рыцарем коммунизма».

И снова главное пока политическое дело – газета. По будапештской прессе Тибор следит за судом над лидерами «революционных социалистов» и делает вывод: «Из материалов военного трибунала вырисовывается всё более полная картина того преодолевающего всяческий гнёт и насилие движения, которое подготавливает революцию». Пишет он и о левых социал-демократах, особо выделяя их лидеров во главе с Енё Ландлером. Из его корреспонденций и обзоров проявляется почти полный список будущего руководства единой Соцпартии и венгерского Совнаркома. Он действует по Ленину: «Газета – не только коллективный пропагандист и коллективный агитатор, но также и коллективный организатор».

Очистительная гроза уже на пороге. «Сам» Тиса признаёт в парламенте: война проиграна. Держа руку на пульсе событий, Т. Самуэли пишет: «Доживающая последние минуты великодержавная германская карточная крепость уже не обеспечивает убежища своим мелким паразитам… Вчера Болгария, сегодня Турция, а завтра настанет очередь и других». Почти цитируя предвидение Энгельса, а затем Ленина, констатирует: «Недолго ждать, пока императорские короны свалятся с державных голов». И в завершение перефразирует памятную соотечественникам строку Ш. Пётефи: «Встань, мадьяр! Зовёт революция!»

За шесть дней до падения четырёхвековой габсбургской империи мадьярские интернационалисты в Москве заявляют: время создания партии пришло. Решение Венгерской группы РКП (б) о возвращении на родину застаёт Т. Самуэли уже в пути. В делегации советских дипломатов под именем С. А. Краузе он прибывает 30 октября в германскую столицу. Документов о содержании поездки в распоряжении исследователей нет. Но известно, что в канун Ноябрьской революции Т. Самуэли ведёт в Берлине переговоры с вождями группы «Спартак» – К. Либкнехтом и Р. Люксембург. По их поручению пишет письмо Б. Куну, сообщая о скором создании партии германских коммунистов. Передать адресату не успевает: тот спешит на родину, а Тибора задерживают на границе Швейцарии, где ему предстояли важные переговоры. В Будапеште учреждается Компартия, Тибору же приходится возвращаться, по лапидарному замечанию историка, «не лишённым приключений путём». В Москве он успевает написать статью о событиях в Венгрии. 25 декабря вновь держит путь в Берлин. Ещё не зная, что его заочно кооптируют в ЦК КПВ, участвует в учредительном съезде Компартии Германии. Снова встречается с Карлом и Розой – увы, в последний раз…

В начале января Тибор возвращается в Будапешт. Начинается обратный отсчёт последних семи месяцев, предельно насыщенных даже по меркам его жизни. На родине его «хорошо» знают – даже в полицейских донесениях, не говоря о жёлтой прессе, именуют то суперагентом большевиков, то даже «русским наркомом». Первым делом он спешит увидеться с Б. Куном. Обменявшись с ним рукопожатием, приступает к критике, не взирая ни на старую дружбу, ни на статус первого лица партии: «Вы всё-таки беспечный человек! Четыре детектива околачиваются вокруг дома. Вас кто угодно и когда угодно может прихлопнуть в этой квартире. Почему вы не выбрали себе более подходящее жильё, где хватило бы места и для нескольких товарищей?» Учитывая, что эти слова переданы по памяти Б. Куном, можно предположить, что сказано было и порезче. И, как всегда у Тибора, по делу: Беле нередко случалось проявлять беспечность не только в отношении своей жизни, которой революционер не вправе рисковать попусту, но и в более масштабных делах. Лишь позже стало известно, что в те дни глава МВД «народной республики» собирался, синхронно с немецкими коллегами, ввести чрезвычайное положение, рассчитывая, что «лидеры большевистской коммунистической партии будут схвачены в ранние утренние часы в своих постелях». Хорошо, что не все страдают беспечностью.

Бела признаёт критику. Рядом с его квартирой Тибор поселяет одного из выпускников московских курсов, дав соответствующие инструкции. Сам же спешит в провинциальную Ньиредьхазу, где давно обосновалась семья Самуэли. Трое братьев уже успели не только организовать ячейку компартии, но и склонить на свою сторону профсоюз и солдатский совет. Встретив Тибора, товарищи созывают митинг. По законам республики мэрия не имеет оснований отказать. «Отец города» с начальником полиции звонят в МВД, но слышат главный в бурные времена вопрос: «Достаточно ли у вас вооружённых сил, чтобы запретить митинг и поддержать порядок?» Получив ответ «нет», в министерстве распоряжаются: митинг разрешить «в соответствии с законом». Мэру остаётся только спросить Самуэли-младшего: «Он будет говорить о коммунизме?»

5 января Т. Самуэли читает в городском театре лекцию «Империалистическая диктатура или диктатура пролетариата». Как вскоре сообщит местная печать, «оратор подробно рассказал о причинах, ходе и результатах ленинской революции, охарактеризовал цели и задачи венгерской коммунистической партии». Реакционные офицеры доносят в МВД. Мэру недвусмысленно подсказывают: «Господин министр хотел бы, чтобы Тибор Самуэли был обезврежен, и мы были бы поставлены перед свершившимся фактом». Не так ли в Берлине скоро организуют «обезвреживание» К. Либкнехта и Р. Люксембург?

Но венгерская провинция – не германская столица. Мэру, пересидевшему на своём посту все режимы, отвечать за убийство не улыбается. Он докладывает: «смутьян» уже уехал из города. Но офицеры от своих планов не отказываются. Уже в Будапеште, ускользнув на вокзале от шпиков, Тибор узнаёт: «добровольцы национальной охраны» обстреляли троих его братьев, двое ранены. Полиция тут же арестовывает… пострадавших. Правительственный комиссар сообщает прессе: это не политическое преследование, просто получены сведения, что Тибор Самуэли (!) в качестве русского наркома (!!) казнил пленных венгерских офицеров (!!!). На том же «основании» главный инспектор будапештского сыска лично арестовывает «злодея» прямо в редакции. Происходит всё накануне расправы германских «коллег» с вождями спартаковцев, и почерк до того схож, что в случайное совпадение поверить трудно.

«Красные мадьяры». Венгерская Советская республика. 1919 г.

Мир тесен: начальником полиции «народной республики» оказывается старый знакомый Тибора – в прошлом… учитель закона божьего в коммерческом училище Дьёра. Вместо камеры он поселяет бывшего ученика в собственном кабинете. Вскоре арестованного посещает военный министр, социал-демократ Вилмош Бём – будущий «товарищ» по Красной Армии и самый изворотливый враг. Но в данный момент ему ясно: карать за несуществующие казни не время. Через неделю, по требованию коммунистов, Тибора освобождают. Прямо из тюрьмы он направляется на партийный митинг. Как всегда, называет вещи своими именами: «Если мы будем терпеть и не выступим против правительства, то нас постигнет судьба немецких спартаковцев!» Вскоре он публикует статью о погибших немецких друзьях, где снова проводит параллель между убийством вождей КПГ и вылазками правых террористов в Венгрии: «Святой водой и увещеваниями не остановить контрреволюцию… Если вы не хотите, чтобы была пролита ваша кровь, уничтожьте контрреволюционных бандитов».

Со страниц газеты он призывает: «Пролетарии, вооружайтесь!» И сам старается реализовать призыв: поручает солдатам-автомобилистам обеспечить, чтобы брошенное оружие и автомашины достались не интервентам, а революционным войскам и рабочим.

Т. Самуэли вновь, теперь очно, кооптируют в ЦК. Ему поручают редактирование «Вёрёш уйшаг» («Красной газеты»). Один из молодых сотрудников газеты вспоминал: «Самуэли был в высшей степени добросовестным и вместе с тем взыскательным редактором, критически оценивавшим каждую строку и безжалостно отвергавшим все неудачно написанные материалы. Если только ему не приходилось отлучаться на заседания, он целыми днями работал в редакции, где и жил вплоть до волны арестов в феврале 1919 года».

Иногда Тибор наведывается к друзьям-писателям. Тех поражает, как переменился старый знакомый. «Его карие глаза светились, как и прежде, но черты лица стали резче, – напишет один из них в мемуарах. – И улыбка была прежней, но теперь она казалась горьковатой». Знакомых интеллигентов, считающих себя прогрессивными, он старается приобщить к правде Октября и внушить веру в победу рабочего класса. Но убеждается, что те «имеют очень слабое представление о новом марксистском учении Ленина». Убедившись, что собеседники не знают «Интернационала», насвистывает мелодию, и пианист набрасывает ноты. Пролетарский гимн с готовностью исполняет… один из будущих «загонщиков» травли коммунистов. Более честный знакомый Тибора скажет о «левых» модниках так: «Я почувствовал отвращение к своим коллегам оттого, что они увиваются вокруг него, льстят ему, ибо я знал, что многие из них не любят его, неискренни с ним».

20 февраля правые провоцируют столкновение между демонстрацией безработных и охраной редакции «Непсавы». Без всяких улик полиция запрашивает у правительства санкцию на арест всего руководства КПВ. Т. Самуэли к этому готов: у него в редакции уже устраивали обыск. Он предупреждает ЦК о предстоящих репрессиях. О том заседании Б. Кун напишет: «По моему предложению было принято решение о переходе Тибора Самуэли на нелегальное положение, а я сам должен был дождаться ареста (?!). Тибор скрепя сердце согласился с этим решением. Когда, скрываясь в Пеште, он 21 февраля прочитал в газетах сообщение о том, будто меня убили полицейские, а вслед за тем опровержение этой версии, он тайно передал мне в тюрьму письмо. В нём Тибор горько упрекал меня за моё предложение, чтобы не он, а я предстал перед судом». Думается, «скрепя сердце» и с горьким упреком Т. Самуэли воспринимал саму идею сдачи революционеров на «суд» врага, а скорее всего – на бессудную расправу.

Уйдя из-под носа полиции, пришедшей за ним в редакцию, Тибор несколько дней скрывается у товарищей. Один из них, доктор Хевеши, кладёт его в свою больницу под именем Яноша Краузе, представив всем как племянника. Последствия лагерных побоев и переутомления действительно требуют лечения. После одной из инъекций Тибору становится плохо. «Возможно, медсестра перепутала ампулы, – напишет доктор в воспоминаниях. – Не исключается и попытка отравить одного из работавших в подполье руководителей компартии».

Т. Самуэли ни на день не прерывает конспиративной работы. В числе связных – молодая художница Йолан Силадьи. Их с Тибором соединит не только революционная работа, но и любовь. Когда произойдёт объяснение, он скажет: «Подумайте хорошенько, прежде чем решиться выйти за меня замуж. Я связал свою судьбу с революцией и в любое время могу погибнуть». Счастью двоих было отмерено меньше полугода…

Работа Т. Самуэли по руководству бескровным восстанием 21 марта, поставившим «народное» правительство перед фактом смены реальной власти, глубоко конспирируется. Непосвящённые будут долго вспоминать, с каким потрясением, не зная о судьбе Тибора целый месяц, вдруг увидели его, живого и здорового, на трибуне парламента и услышали ясный твёрдый голос без митингового пафоса: «Дорогие товарищи, я пришёл, чтобы передать вам радостную весть. В эти часы две партии достигли соглашения. Произошло объединение на социалистической основе. Да здравствует Советская республика венгерских рабочих, крестьян и солдат! Да здравствуют наши русские братья!»

Военная куртка, надетая в тот день Т. Самуэли, не была формальностью. С первых часов он берёт на себя обеспечение безопасности власти Советов. Первым делом направляет патрули революционных войск к общественным зданиям, распоряжается блокировать штаб-квартиру старой полиции.

Однако компромисс коммунистов с социал-демократами оборачивается тем, что Т. Самуэли предоставляется лишь пост одного из двоих заместителей наркома по военным делам. Тибор – один из немногих не питающих иллюзий. С первого дня он ратует за создание регулярной армии на призывной основе. Но понимания у старого знакомого, а теперь наркомвоена Й. Поганя не встречает. Как «не сработавшегося» с шефом Тибора спешат «повысить» до наркома… просвещения (точнее, члена коллегии наркомата из 4 человек). Ему вверяется отдел пропаганды, в том числе армейской. На этом посту можно давать интервью, выступать на митингах, но не принимать военно-политические решения. Об одном митинге в театре оперетты (!) перед показом «революционного балета» Тибор с горечью сказал: «Зал был переполнен ожиревшими будапештскими буржуа, не скрывавшими любопытства по отношению ко мне».

Как «четвертьнарком» просвещения, он возглавляет подготовку к празднованию Первомая. Ведёт переговоры с художниками, сокращает расходы на украшение столицы с 10 до 5 миллионов крон. Сам он считал: «Советская республика отпраздновала бы Первомай самым достойным образом, если бы могла выделить десять миллионов крон инвалидам войны».

Параллельно Т. Самуэли поручают руководить Управлением жилищных дел. Чтобы жильё получил каждый пролетарий, приходится уплотнять буржуазию. Но в старом аппарате полно спекулянтов и коррупционеров, готовых нажиться на реквизиции и распределении квартир. При Тиборе этой публике приходится проститься с тёплыми местами. У него же прибавляется врагов и распространителей слухов.

Мирная передышка длится недолго. 17 апреля на республику обрушиваются войска королевско-боярской Румынии с примкнувшей к ним мадьярской контрой. «Пролетарская родина в опасности! Смерть всем врагам пролетариата!» – страстно призывает Т. Самуэли. На митинге добровольцев в родном Дьёре он говорит: «Раньше, когда начиналась война, по стране носили окровавленную саблю. Теперь мы должны пронести по стране красное знамя, и каждый пролетарий должен встать под это знамя». На обратном пути беседует с Аурелом Штромфелдом, только что принявшим назначение начальником генштаба Красной Армии. Два самых дельных руководителя венгерской Коммуны находят общий язык.

Перед лицом смертельной угрозы Правительственный совет вверяет Т. Самуэли новый пост – председателя чрезвычайных революционных трибуналов. Главная задача – поддержание порядка и дисциплины в прифронтовых районах. Постоянных воинских сил в распоряжении ревтрибуналов нет. Есть лишь особые поезда, где служат молодые рабочие, зовущие себя «солдатами Ленина», плюс данное председателю право «в случае необходимости прибегнуть к любому средству».

Волна дезертирства остановлена, но в тыловых местечках вспыхивают контрреволюционные мятежи. В одно из таких мест Т. Самуэли посылает отряд из девяти (!) человек. Те арестовывают зачинщиков мятежа, троих расстреливают. Узнав об этом, Тибор строго предупреждает бойцов о недопустимости самоуправства. Ближайший сподвижник рабочий-токарь Арпад Керекеш перед гибелью от рук победившей контры оставит истории свидетельство, разоблачающее клевету на Т. Самуэли: «Он дал такой строжайший приказ: кто допустит беззаконие, самоуправство или присвоит что-нибудь, будет тут же на месте расстрелян. И мы побаивались его».

Отряд по борьбе с контрреволюцией под командованием Тибора играет важную роль в переломе военно-политической ситуации в начале мая 1919 г. Бойцы Самуэли опрокидывают банды предателей, пытавшихся вместе с румынами перейти Тису. Командир не даёт спуску мародёрам. Четверых красноармейцев, уличённых в грабеже, ревтрибунал приговаривает к расстрелу. При исполнении приговора один остаётся жив. «Отправьте его в госпиталь, ведь он ещё может стать порядочным человеком», – приказывает «террорист с окровавленными руками», как именует его жёлтая пресса.

Впоследствии Б. Кун самокритично признает: «Наша ошибка состояла не столько в том, что мы в достаточной мере не сумели оградить Самуэли от этой клеветы, сколько в том, что мы не заметили, как клевета и сплетни, направленные против Тибора, превратились в одно из средств и методов классовой борьбы буржуазии». По правде сказать, не заметить этого можно только при крайней близорукости…

Отвечать лжецам и клеветникам Т. Самуэли считает ниже своего достоинства. Единственный раз, в беседе с австрийским корреспондентом, он скажет: «К сожалению, я не могу показать вам ни скальпов контрреволюционеров, ни портативной виселицы, без которой, как утверждает пресса, я не делаю ни шагу». Лицемерным поборникам «мягкой» диктатуры пролетариата он ответит словами, актуальными по меньшей мере для всего XX века: «Я – решительный сторонник более суровой формы диктатуры, потому что она требует меньших кровавых жертв».

В конце мая 1919 г. венгерская Красная Армия переходит на северном фронте в решительное контрнаступление. Республика делает самую серьёзную попытку прорвать кольцо блокады. На долю Т. Самуэли выпадает особо важная миссия – провести переговоры с Советской Россией о координации военных действий. Здесь требовался человек, которого В. И. Ленин знал лично и полностью ему доверял.

Ненавистники Тибора, явно судя по себе, пускают слух: он собирается бежать в Россию с золотым запасом республики! Клеветникам не приходит в голову соотнести вес драгметалла с грузоподъёмностью тогдашней авиации. Но то, что вздорному слуху верят – Самуэли приходится предложить совету завода провести его личный досмотр, – не с лучшей стороны характеризует настроения даже части рабочих…

На самолёте, специально изготовленном на автосборочном заводе, удаётся покрыть около 900 км до Киева. Значительную часть пути приходится лететь над неприятельской территорией на предельной по тем временам высоте, преодолевая густую облачность. Но лётчик и техника не подкачали.

Утром 21 мая Т. Самуэли встречается с наркомвоеном Советской Украины Н. И. Подвойским и командующим Украинским фронтом В. А. Антоновым-Овсеенко. Гостя информируют о распоряжении главкома РККА И. И. Вацетиса направить на Украину недавно сформированный 3-й интернациональный полк с задачей пробиться навстречу Венгерской Красной армии. Но в то же время Т. Самуэли узнаёт о прорыве белых в Донбасс и вынужденном ослаблении фронта на Западе. Как полномочный военный представитель ВСР в России и на Украине он подписывает обращение к венгерским интернационалистам, в тот же день публикуемое в печати. В документе подчёркивается: пока нет возможности вывести ни один интернациональный полк из боёв за Донбасс, долг красноармейцев-интернационалистов – до конца защищать Советскую Россию: «Кто допускает неповиновение, уклоняется от выполнения приказа, тот является врагом не только самому себе, но и революции, всем угнетённым и эксплуатируемым, и ему нет места в наших рядах».

Долететь до Москвы не удаётся – горючего в обрез. Приходится добираться специальным поездом через районы, охваченные бандитизмом. ВЧК по поручению Ф. Э. Дзержинского обеспечивает безопасность Т. Самуэли.

Красная столица встречает гостя парадом войск Всевобуча. Ему сообщают: предсовнаркома просит принять участие в смотре. Ленин уже выступает, пока двое молодых мадьяр в кожанках – высокий гость и готовый к неожиданностям чекист – протискиваются сквозь ряды рабочих-ополченцев. Крепкое товарищеское объятие – и обращение к бойцам: «Я представляю вам венгерского товарища, Тибора Самуэли…»

Переговоры в Москве строго конфиденциальны: о них расскажут лишь фото и краткий газетный отчёт. Также становится известно: венгерский гость встретился с руководителями российского комсомола и представителем немецкой молодёжи – на август в Будапеште намечен всемирный конгресс молодых коммунистов. Перед отъездом из Москвы Т. Самуэли даёт интервью корреспонденту «Правды». На вопрос «чего вы ждете от будущего?» лидер осаждённой республики отвечает: «У меня нет оснований огорчаться. Я знаю, что большинство венгерских пролетариев уверено в победе».

На обратном пути самолёт приходится загрузить до отказа. Блокированной республике нужны автомобильная резина, глицерин для пушек, российские кинофильмы и даже 500 красноармейских звездочек. Самый драгоценный груз – ленинское письмо-статья «Привет венгерским рабочим».

Сразу по возвращении, в последний день мая, Т. Самуэли выступил на заседании Будапештского ЦК Совета рабочих и солдат. При всей горечи от невозможности скорого соединения двух Красных Армий, он счёл первым долгом выразить Советской России величайшее уважение и восхищение: «Русский пролетариат, который вот уже полтора года ведёт борьбу не на жизнь, а на смерть, продолжает сражаться на фронтах протяжённостью десять тысяч километров. Несомненно, и наше положение с этой точки зрения не самое радужное: мы окружены врагами, но ещё менее благоприятной является военная обстановка, в которой русский пролетариат ведёт отчаянную по своей решительности борьбу». С особым чувством Тибор говорит о стойкости защитников колыбели Октября: «Испытывающие нужду и лишения рабочие Петрограда (вам, товарищи, трудно представить эти лишения, но, я думаю, будет достаточно, если скажу, что были такие месяцы, когда на одного человека в месяц выделялось 3 фунта хлеба) – и вот – эти рабочие нашли в себе силы, решимость отстоять Петроград, защитить революцию».

По словам Т. Самуэли, всё увиденное в России усилило в нём «убеждение в том, что только Советская власть, диктатура пролетариата – тот путь, который выведет народы из ужасного международного политического и экономического хаоса. Всё это укрепило во мне также убежденность в том, что русский пролетариат – а его мы считаем своим братом и союзником – не может быть сломлен и побеждён никакими внутренними, никакими внешними враждебными силами».

Понимая сложность положения красной России, Т. Самуэли не теряет сам и старается поддержать в товарищах надежду на будущее соединение сил советских республик. Оптимизм основывается на недавнем опыте. Во-первых, у Красной Армии даже в момент григорьевского мятежа в её тылу «хватило сил и готовности оказать братскую помощь нам и начать наступление против румынских боярских войск». Во-вторых, в Галиции руками белополяков «империалисты, не ожидая начала русского наступления, нарушили международное право… Точно так же они растоптали эти нормы у нас в Венгрии, они не признают их и на Украине». Так стоит ли и дальше блюсти «международное право» классового противника, бесцеремонно попираемое им самим? Формирование интернациональных отрядов российской и украинской Красной Армии, где самую многочисленную группу составляли мадьяры, даёт надежду, что в Москве и Киеве сделают напрашивающиеся выводы: «В связи со стремлением румынских и польских империалистов объединиться я с полным спокойствием могу сообщить вам, товарищи, что нами предприняты все меры, чтобы противостоять этому. Нанести сокрушительный удар по этим бандам готовы не только русские и украинские отряды Красной Армии, к этому готовы дисциплинированные и хорошо организованные отряды интернациональной Красной Армии, которые уже ведут успешные бои на фронте».

По словам Самуэли, накануне отбытия на родину ему представилась «возможность беседовать с отправляющимися на фронт товарищами именно такого интернационального полка. Примерно 85–90 процентов его бойцов составляют товарищи из Венгрии. Полк состоит из венгров, румын, чехов, хорватов и представителей других национальностей. Эти товарищи просили меня передать привет венгерскому пролетариату».

Направленности этой речи Т. Самуэли вроде бы противоречит содержание беседы, которую, по воспоминаниям Б. Куна, они вели наедине: «Смысл всего сказанного сводился к тому, что в ближайшее время нечего и думать о возможности соединения с русской красной Армией на территории Восточной Галиции». Но не во всём можно доверять памяти мемуариста: за прошедшие годы с изменением окружающей реальности, его взглядов и восприятия былых событий пропорции могут сместиться даже незаметно для него самого. Если бы действительно «смысл всего сказанного» сводился к переданному Б. Куном, вряд ли Т. Самуэли – по его же словам, «непоколебимый революционер, пламенный трибун и несгибаемый боец пролетарской революции», понявший советы Ленина лучше кого-либо из руководителей ВСР, – стал бы говорить с полномочными представителями своего класса в противоположном тоне, даже не попытавшись подготовить товарищей к неблагоприятному повороту событий.

Вооруженные рабочие на улицах Будапешта 23 апреля 1919 года

Речь Т. Самуэли 31 мая – дошедшая до нас, в отличие от ночной беседы, в оригинале – свидетельствует: как убеждённый интернационалист он не ожидал и, тем более, не требовал от трудящихся России принесения ещё больших жертв исключительно ради других народов. Но был убеждён: во-первых, защита завоеваний трудового народа в России, как и в Венгрии, не может быть обеспечена вне единой интернациональной стратегии пролетарской революции; во-вторых, страна, в силу этой стратегии получающая жизненно необходимую помощь, должна быть достойна усилий и жертв тех, кто её оказывает. «Русский пролетариат, за полтора года вынесший ужасные лишения, о которых многие товарищи даже не знают, готов нести эти лишения и дальше, потому что знает, что судьба революции решается не в рамках национальных границ, и убеждён в том, что пламя революции должно охватить весь мир… Русский пролетариат готов сделать всё возможное даже ценой больших жертв – я имею в виду не только людских, но и экономических, – чтобы оказать нам поддержку, чтобы укрепить власть пролетариата в Венгрии. Мы должны заслужить эту руку помощи, эту революционную братскую поддержку, товарищи, и я убеждён, что пролетариат Венгрии сможет заслужить её».

Этим определялось главное, что посланец осаждённой Венгрии вынес из бесед в Кремле: «У товарища Ленина нет иного желания, нет иной просьбы, я бы сказал – нет иного требования, кроме того, чтобы мы все до последнего человека, до последней капли крови защищали революцию для освобождения пролетариата. Нет отступлению, нет соглашательству, никакой капитуляции! Кто стал солдатом революции, тот должен до конца вести революционную борьбу».

Хотя армия республики успешно наступает, положение на внутреннем фронте осложняется. В начале июня на малой родине Тибора, в Западном крае, вспыхивает контрреволюционный мятеж. Враги арестовывают и расстреливают коммунистов. Правительственный совет объявляет эту часть страны зоной боевых действий и для восстановления порядка учреждает комитет из трёх человек под председательством Т. Самуэли. Особый поезд берёт курс на запад. К 8 июня мятеж ликвидирован. Враги перебрасывают пламя на юг страны. Но и здесь с прибытием поезда Т. Самуэли революционный порядок восстановлен за неполную неделю.

Жуткий, в фантазии борзописцев, «красный террор» выглядел зачастую примерно так: «Отдельные села очищаются от контрреволюционеров группами в несколько человек. Селом Шолт, например, овладевает отряд из восьми красноармейцев. В помещение ратуши входит сам Самуэли в сопровождении одного красноармейца. Кулаки-контрреволюционеры как раз обсуждают в помещении ратуши свои дела. Вдруг открывается дверь и входит Тибор Самуэли: «Добрый день, господа! Не обижайтесь, что мы помешаем вам, но в этом совещании хотелось бы принять участие и нам. Я – Тибор Самуэли, председатель чрезвычайного революционного трибунала. Довожу до вашего сведения, что село Шолт и здание ратуши окружены». Господа выглядывают в окна и видят нескольких красноармейцев в полном снаряжении, с пистолетами в руках. Сопровождающий Самуэли Арпад Керекеш приказывает «Руки вверх!», обыскивает послушно вставших к стене господ, отбирает у них оружие».

Понятно, что там, где классовая война идёт всерьёз, законы её суровы. После подавления мятежей в Чорна, Капуваре, Калоче и ещё нескольких городках ревтрибунал выносит по нескольку смертных приговоров главарям и убийцам. Коммунистов погибло от их рук гораздо больше. Остальные, вовлечённые в мятеж «по заблуждению», получают амнистию. По меркам гражданских войн – мягче некуда.

Через несколько дней в Будапеште собирается съезд объединённой Соцпартии, передающий эстафету Всевенгерскому съезду Советов. Рассуждая по здравому смыслу и логике, делегатам и руководителям партии и страны следовало бы признать заслуги Т. Самуэли в борьбе с контрреволюцией и, возможно, выдвинуть его на более ответственный пост. Вместо этого сторонники «мягкой диктатуры» обрушивают на Тибора и его бойцов девятый вал нападок. Тех, кто отстаивал рабочую власть от террора контрреволюции, социал-демократы и центристы винят во всех смертных грехах, не брезгуя повторением клеветы буржуазной прессы.

Отвечая им с трибуны съезда, Т. Самуэли не без иронии говорит: «Те же самые товарищи, которые занимаются критикой в Будапеште, которые провозглашают в Будапеште гуманизм, и не подозревают, каким образом отражается в наивных душах в провинции искажённая картина их критики, их приверженности «гуманизму». Товарищи не знают, что когда в Будапеште они провозглашают лозунг гуманизма, то в провинции этот лозунг превратился в призыв «Бей коммунистов!» Контрреволюция поддерживает мягкое применение диктатуры пролетариата в том духе, что надо убивать коммунистов: таковы социал-демократы». Прочитав эти слова без ссылки на источник, легко отнести их к концу 60-х или даже 80-м гг.: ни пропагандисты «социализма с человеческим лицом», ни контра, делающая из фраз свои выводы, не придумают ничего нового.

Несколько дней спустя Т. Самуэли снова держит путь на юг – завершать расследование мятежа. Тем временем в квартире звонит телефон. Йолан отвечает, что мужа нет дома. Абонент, отказавшийся назвать имя, предупреждает: в столице готовится контрреволюционный мятеж. Йолан немедленно информирует руководство, но оперативных мер не принимается. Наутро 24 июня мятеж вспыхивает. Рабочие отряды дают решительный отпор. День ещё не кончился, а Тибор вновь в столице. Интернациональный отряд под его командованием занимает позиции у стратегически важного моста. Дело путчистов проиграно.

Тем же вечером на совместном заседании правительства и руководства Советов коммунисты требуют создать чрезвычайный орган наподобие российской ВЧК, а руководство им доверить Т. Самуэли. Ещё накануне «Красная газета» писала: «Перед лицом контрреволюции мы требуем введения чрезвычайного положения! Мы требуем также, чтобы исполнение чрезвычайных мер было поручено единственно достойному этой задачи: товарищу Тибору Самуэли. Мы отдаём дань уважения тому, кто бесстрашен в борьбе за дело революции, у кого достаточно культуры и смелости, чтобы решительно, с революционной верой и сознанием идти по неизбежному пути революции!» Однако, как тогда говорили, «шипящей пропагандой» враждебной прессы и внутрипартийных «гуманистов» Тибор демонизирован до того, что, не говоря о социал-демократах, не все коммунисты решаются его поддержать.

Наряду с вопросами борьбы с внутренней контрреволюцией, съезду Советов приходится обсуждать ключевой внешнеполитический вопрос. Принимать ли ультиматум Антанты, сдавать ли без боя словацкие и венгерские земли, освобождённые ценой крови красноармейцев?

В день открытия съезда Т. Самуэли произносит свою последнюю политическую речь, оказавшуюся во многом пророческой для всего социализма XX столетия. Он начинает с тезиса, продолжавшего идею ленинского письма: «Когда венгерский пролетариат вступил на путь революции и установления диктатуры, каждый сознавал, что этот выбор означал борьбу – борьбу против всех внутренних и внешних врагов страны; каждый понимал, что самая важнейшая и святая обязанность и задача революционного пролетариата заключается в том, чтобы бороться, сражаться и победить всех угнетателей. Если бы мы захотели прекратить или временно ослабить эту борьбу, то это означало бы отказ от принципа борьбы; это означало бы, что мы сдаёмся в борьбе, цель которой – освобождение угнётенных и эксплуатируемых всего мира».

С важнейшего, но всё же частного вопроса об ультиматуме Т. Самуэли переводил дискуссию на более общий уровень – о принципах отношений государства диктатуры пролетариата с капиталистическим окружением и перспективах всей международной обстановки. Тибор полагал, что «капиталистический мир не приведёт к прекращению мировой войны. С мировой войной может покончить лишь гражданская война угнётенных против их угнетателей и эксплуататоров». Данный тезис выглядит преувеличением применительно к отдельной империалистической войне, но в отношении империализма как целого, «несущего в себе войну, как туча несёт грозу» (Ж. Жорес), он для марксиста неоспорим.

Базируясь на этой принципиальной позиции, Т. Самуэли переходит к злободневному политическому вопросу – «заключить ли мир с империалистами Антанты, вернуть ли им без боя те территории, на которых Венгерской пролетарской Красной армии удалось ликвидировать эксплуатацию, капиталистическое рабство… отдать ли эти территории обратно, чтобы там было восстановлено прежнее рабство».

Первое соображение, которым Т. Самуэли обосновывает свою позицию, непосредственно касается классовой борьбы внутри страны: «Было бы глубоким заблуждением полагать, что можно заключить мир с зарубежными капиталистами в тот момент, когда мы боремся против своих, внутренних капиталистов… Венгерские капиталисты, венгерские контрреволюционеры всегда найдут опору у тех зарубежных капиталистов, с которыми мы сейчас хотим заключить мир».

Логически продолжая нить его рассуждения, можно утверждать: компромисс с капитализмом, внешним или внутренним, не ведёт к потере завоеваний пролетарской революции лишь в том случае, если предварительно одержана политическая победа над контрреволюцией, на данном этапе решающая. Так, Брестскому миру предшествовало «триумфальное шествие Советской власти», нэпу – взятие Перекопа и Кронштадта. Венгерская революция в июне 1919 г. имела в активе лишь одну незавершённую победу – северный поход, и вставал законный вопрос – на что же предлагается её променять.

В связи с этим Тибор высказывает мысль, необыкновенно прозорливую для своего времени и ещё более актуальную в наши дни: «Лозунг «Манифеста Коммунистической партии» «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» ещё не осуществлен в полной мере, но лозунг «Капиталисты всех стран, соединяйтесь!» осуществился в полной мере».

Рассматривая конкретное содержание условий Антанты, Т. Самуэли фактически формулирует минимум международных условий приемлемого компромисса, которые в данном случае отсутствовали: «Но ведь, товарищи, речь идёт вовсе не о мире! Пока речь идёт об уплате по таким счетам, взамен которых Антанта вообще не даёт нам никаких гарантий».

Напоминая товарищам печальный опыт предыдущего раунда переговоров с Антантой, Тибор называет вещи своими именами: «Сейчас нас хотят прикончить не такими зверскими методами, а красиво, ловко, прибегая к дипломатическим хитростям и даже заявляя об осуждении всяческого кровопролития». Изобличая лицемерие империалистических «миротворцев», недавний автор антивоенных статей не сдерживает негодования: «Это говорят те, кто посылал на бойню миллионы и миллионы людей, кто сделал несчастными миллионы и миллионы вдов и сирот. Прикрываясь лживыми фразами о напрасном кровопролитии, они требуют вывода войск победоносной пролетарской армии, чтобы потом предъявить нам всё новые и новые требования». Сколько ещё раз, в скольких странах всему этому предстоит повториться в кровавой истории XX и начала XXI века…

Т. Самуэли дважды прерывает Ж. Кунфи, ратующего за принятие ультиматума. «Единственный наш долг – сохранить здесь очаг социальной революции», – с пафосом восклицает идеолог социал-демократов. «А также сражаться и защищать страну!» – уточняет Тибор. Кунфи ссылается на прецедент Брестского мира. Перекрывая гул аплодисментов, Т. Самуэли пытается достучаться до здравого смысла делегатов: «Это не Брест-Литовский мир, это будет совершенно другое, если мы подпишемся под тем, что нам навязывают!»

Реплики Тибора явно предназначены не одному Кунфи, но прежде всего лидеру партии и наркому иностранных дел Б. Куну. И в последующей речи перечисление уязвимых, по меньшей мере, сторон «компромисса» также адресовано главному оппоненту, которому более чем кому-либо надлежало проявить здесь партийную и должностную взыскательность: «Нельзя вести разговор о самом мире, когда не определены даже границы страны. Мы знаем, что речь идёт об их произвольном определении на северном и восточном фронтах, и в это же время не видим никаких гарантий относительно того, с какой целью несколько дивизий Антанты остаются в настоящее время в районе города Сегеда… Мы, товарищи, не знаем не только о том, какими будут наши южные границы, но и не представляем, какие невероятные требования выдвинет Антанта в качестве условий мира, к какому шантажу она прибегнет… Требуя вывода наших войск с уже освобождённых территорий, она, вполне естественно, ожидает и требует, чтобы мы приняли продиктованные ею условия мира».

Самуэли делится с товарищами информацией, полученной в Москве: «Я очень хорошо знаю, что к подобным дипломатическим и военным хитростям Антанта уже прибегала в попытках воздействовать на Россию». Обрисовав поражения интервентов и состояние их войск после пяти лет войн, он показывает: боеспособными и политически благонадежными силами для широкой интервенции против стран, готовых стойко сопротивляться, Антанта не располагает. Из рук соглашателей выбивается главный козырь – угроза гибели нации, для которой-де нет иного спасения, кроме капитуляции.

Мотивы Т. Самуэли и тех коммунистов, от чьего имени он выступал, носят не только патриотический, но и интернационалистский характер. Он особо подчёркивает: «Мы не должны забывать об одном очень важном моменте, о котором, к сожалению, здесь не было сказано ни одного слова, – о долге Венгерской Советской республики, о её долге солидарности по отношению к Российской Советской республике». Полагая излишним особо «распространяться, почему мы должны быть благодарны Российской Советской республике… многословно говорить, чем мы обязаны российскому пролетариату», трибун венгерской революции заявил без обиняков: «Одно несомненно: мы не должны прекращать борьбу до тех пор, пока российский пролетариат находится в опасности, пока Антанта не признаёт власть русского пролетариата, которую она, наоборот, стремится всеми имеющимися в её распоряжении средствами задушить и утопить в крови. Поэтому мы не можем и думать о том, чтобы сдаваться или прекращать борьбу». Кто-то из товарищей с места поддерживает оратора: «Это было бы предательством!»

Приведя в безупречной последовательности главные объективные факторы, делавшие принятие ультиматума недопустимым, Т. Самуэли не забывает и о субъективной стороне. Именно он, руководивший ликвидацией контрреволюционных мятежей, лучше других знает, как разрушительно на сознание масс и кадров влияют уступки властей врагу, особенно совершаемые за их спиной. Не желая способствовать деморализации, он говорит сдержанно, но недвусмысленно: «Нельзя лишать войска Венгерской пролетарской Красной армии наступательного духа, возвращая нашим эксплуататорам, капиталистам уже освобождённые территории, не имея гарантий относительно того, что с юга нам не угрожают новым рабством, новым угнетением».

Из всего выступления Т. Самуэли следует установка, которая, по его убеждению, совпадает «с мнением каждого солдата Красной Армии»: «Мы не должны отдавать себя на милость империалистов Антанты». Речь завершает страстное напоминание, опять же предвосхищающее драматическую историю целого столетия: «В «Манифесте Коммунистической партии» говорится, что пролетариату нечего терять, у него нельзя отнять то, чего у него нет. Но у победившего пролетариата, у освободившего себя пролетариата есть очень многое, что он может потерять. Победивший революционный пролетариат Венгрии уже потерял свои цепи. Если сейчас он не защитит себя, если отдаст себя на милость Антанты, то он потеряет не цепи, а весь мир!»

Несмотря на все доводы Т. Самуэли и других делегатов-коммунистов, съезд Советов проголосовал за принятие ультиматума. Важную роль сыграла поддержка этой позиции первым лицом партии. Много лет спустя Б. Кун самокритично признал: «В своём заключительном слове я ответил Тибору излишне резко, поставив его на одну доску с теми социал-демократами, с которыми у него не было ничего общего, кроме того, что он, как и они, возражал против моего предложения. Я квалифицировал его позицию как левое пораженчество. Тон моего ответа на его выступление был тем более неуместен и несправедлив, что моё предложение в первую очередь поддержали именно социал-демократы». Пришлось ему признать и свою ошибку по существу дела: «Прав был Тибор в отношении того, что от Антанты нужно было требовать гарантии и что неправильно было до начала немедленных переговоров прекращать военные действия, а тем более отводить наши войска».

По итогам съезда Советов, в соответствии с принятой на нём конституцией, создавался новый орган власти – Федеративный центральный исполнительный комитет из 150 членов. Т. Самуэли избирают в состав ФЦИК, но из правительства его, как и нескольких других коммунистов, удаляют. Явно сказываются и кампания травли, и закулисные контакты социал-капитулянтов типа В. Бёма с дипломатами Антанты. Одним из планов, согласованных с зарубежными «друзьями», предполагалось начать переворот именно с того, что произойдёт на съезде, – вывести из правительства «самых опасных» коммунистов, прежде всего Т. Самуэли.

Почтовая марка СССР, посвященная 50-летию провозглашения Венгерской Советской Республики. 1969 г.

Выполнив все условия Антанты, республика, как и предупреждал Тибор, не получает взамен ничего, кроме требования полной капитуляции. 10 июля правительство ВСР бурно обсуждает план нового начальника генштаба – наступать на восточном фронте. Т. Самуэли, уже не занимающий правительственных постов, также участвует в дискуссии. Б. Кун и другие наркомы-коммунисты аргументированно доказывают: наступление не подготовлено. Об этом же предупреждает Тибор. Но социал-демократическое большинство правительства игнорирует возражения меньшинства; бывший оппонент номер один, вытесненный с постов, для этой публики не авторитет. Те же, кто раньше противился активным действиям Красной Армии, отводил её с уже освобождённых территорий, теперь проводят решение о наступлении, обречённом на провал.

На заседании Центрального исполнительного комитета – высшего органа объединённой Соцпартии – Т. Самуэли ещё раз требует создания чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией. Большинство же затевает бесплодную дискуссию… о сухом законе (Горбачёв, где ты?).

Б. Кун предлагает Т. Самуэли возглавить движение за воссоздание Коммунистической партии. Но как это понимать? Если как попытку придать коммунистический характер всей СПВ – сил явно не хватит; если как трансформацию объединённой партии в подобие единого фронта – это противоречит всем партийным решениям. Бела вносит предложение-минимум: «Возьмите, Тибор, в свои руки «Вёрёш уйшаг» и сделайте её снова коммунистической газетой». Т. Самуэли не против, но предлагает поставить все точки над i – основать новую газету «Коммунист». Однако время уже на исходе.

В самый напряжённый и опасный момент Тибора отсылают из столицы – организовывать летний отдых детей рабочего Будапешта на озере Балатон. Поручение, в других условиях почётное, становится «изящным» способом устранить коммуниста, ненавистного соглашателям, от политических дел.

Вот и конец июля – последние дни республики. Тибор возвращается в столицу, оставляя Йолан на попечение супругов Хаваши, – видимо, готовится к нелегальному положению. Б. Кун встречает словами: «В Дьёре контрреволюция, поезжайте туда». Тревога оказывается ложной – кто-то опять торопится задвинуть Тибора подальше, чтобы не мешал. Понятно: наступление провалено, враги сеют панику, Антанта требует капитуляции. 31 июля руководство республики обсуждает обстановку. По словам одного из социал-демократов, «под нажимом Самуэли не было достигнуто соглашения, а сложилось мнение, что необходимо предпринять ещё одну попытку оказать вооружённое сопротивление». Понятно, против какого «соглашения» ему приходится выступать.

На следующий день руководство партии и правительства вновь собирает совместное заседание. Б. Кун призывает к продолжению борьбы. Т. Самуэли его горячо поддерживает: «Мы не должны отказываться от власти!» Текст последней его речи не сохранился. По воспоминаниям Б. Куна, «Самуэли выдвинул предложение, чтобы Советское правительство или предприняло попытку мобилизовать рабочих Будапешта, или отступило за Дунай». Всё напрасно: правоцентристское большинство принимает решение об отставке правительства Советов и образовании нового – «профсоюзного».

Всем понятно, что смещённым наркомам – коммунистам и левым социалистам – угрожает расправа. Социал-демократическое правительство Австрии предоставляет им убежище. Всем, кроме одного – Тибора Самуэли: на «кровавого террориста» гуманизм не распространяется. Остаётся перейти границу нелегально – может, посчастливится добраться до Советской России.

В ночь на 2 августа Тибор на видавшей виды машине приезжает к одному из пограничных переходов. Поднимает с постели политуполномоченного, идёт с ним к главе местной власти – директориума. Не слишком доверяя обоим, говорит: ему срочно надо быть в Вене – там 5 августа провозгласят Советскую республику. Австриец-нелегал ведёт его маршрутом, которым сам переходил границу. Но тем временем политуполномоченный связывается с начальством и узнаёт: Советское правительство Венгрии пало. Он звонит начальнику пограничной полиции: «Примите соответствующие меры». Тот информирует австрийскую жандармерию.

Согласно официальным сообщениям Вены, жандармский патруль задержал Т. Самуэли и его спутников в приграничном лесу и доставил в караульное помещение. Там Тибор будто бы «выхватил из кармана пистолет и выстрелил в себя». Пресса дозналась, что он был застрелен в затылок и захоронен тайно. Но результаты экспертизы, о которой сообщала та же пресса, так и остались неизвестны. Британский журналист, имевший доступ к секретным документам австрийской полиции, выдвинул свою версию: исполнитель убийства – некий Дьюлаи, венгерский контрреволюционер, служивший в австрийской погранжандармерии.

Ясно, что официальная версия, как в большинстве подобных дел, шита белыми нитками. Неужели задержанного не обыскали и оставили ему оружие? Главное же – никаких причин самому кончать счёты с жизнью у Тибора не было. Клевета и предательство его не сломили. Никто из тех, кто общался с ним в последние дни, не заметил упадка его духа. Напротив, он оставался сгустком энергии и воли продолжать борьбу. Человек с его проницательностью и политическим опытом не мог не понимать: австрийским социал-соглашателям по силам отказать ему в политическом убежище, но вынести известному в Европе политику смертный приговор или выдать его в белый Будапешт они вряд ли решатся. Международная солидарность реально могла вернуть ему, как многим товарищам, свободу. Так какой же резон самому признавать себя побеждённым?

В то же время вполне понятно, кто и почему был заинтересован в его убийстве, а затем – в сокрытии обстоятельств преступления. Это все те, кому он мешал своей принципиальностью и непримиримостью к контрреволюции, кто преследовал его ложью и клеветой, «шипящей пропагандой» и прямой травлей. Это и правители держав Антанты, мстившие ему за сопротивление капитуляции. Вероятно, он оставался опасен также как участник конфиденциальных переговоров в Берлине и Москве, слишком хорошо знавший тайные пружины империалистической политики. И даже собранная им информация о финансовых делах католической церкви вполне могла стать одной из причин гибели: рукопись разоблачительной книги бесследно исчезла в архиве хортистской полиции, если только не лежит ещё где-то в секретных хранилищах.

Наш ответ на вопрос римских юристов – «кому выгодно» – косвенно подтверждается посмертной судьбой Т. Самуэли. На протяжении большей части XX столетия его роль в революционных событиях во многом замалчивалась либо задним числом «корректировалась». Даже в советской Москве выдающемуся интернационалисту не ставили памятников, в его честь не называли улиц и площадей. Посвящённые ему воспоминания и исторические исследования можно пересчитать по пальцам. Спасением честного имени революционера от клеветы и забвения мы обязаны в первую очередь Йолан Силадьи, а затем – венгерскому историку Андрашу Шимору, на чью работу, изданную в 1978 г. на родине и в 1981 г. в Москве в русском переводе, опирается фактическая основа настоящего очерка.

Со времени огненной жизни рыцаря коммунизма минуло более чем столетие. Река истории смывает наслоения политической конъюнктуры и демагогии. Сегодня и завтра Тибор Самуэли с нами как коммунист-ленинец, непримиримый и кристально честный борец против контрреволюции, империализма и оппортунизма, несгибаемый защитник дела социализма и провидец грозивших ему опасностей, последовательный интернационалист и верный друг нашей Советской Родины.