Главное препятствие познанию истины есть не ложь, а подобие истины.

Костарев Валерий Евграфович,

следователь по особо важным делам Генпрокуратуры СССР и РФ, государственный советник юстиции 3-го класса

Недавно отмечался 30-летний юбилей августовских событий 1991-го, в корне изменивших жизнь нашей страны и её граждан. За прошедшие с тех пор годы написана масса исследований на эту тему. Практически все главные участники случившегося оставили свои воспоминания о том, что тогда происходило. Как правило, они носят противоречивый характер. Члены ГКЧП СССР пытались оправдать свои действия, заявляя, что никакого заговора против Горбачёва не было, что тот даже фактически дал им карт-бланш. Противники же утверждают обратное, квалифицируя их действия как заговор с целью захвата власти. Но главная подоплека происходившего тогда так и не была раскрыта. Для одних она осталась тайной, другие же (посвящённые) постарались не раскрывать её, поскольку оказались бы в неприглядном виде. Пролить свет не удалось и в ходе расследования уголовного дела номер 18/6214–91, возбужденного по этим событиям.

Автор этих строк принимал непосредственное участие в расследовании данного уголовного дела, возглавляя одну из групп следователей, занимавшихся расследованием роли Павлова В. С., возглавляемого им Кабинета Министров СССР в августовских событиях и обстоятельств проведения совещания в Кремле вечером 18 августа 1991 года, на котором было принято решение о введении чрезвычайного положения в стране и образования ГКЧП СССР. Впоследствии в моем производстве находилось уголовное дело в отношение Болдина В. И., Агеева Г. Е. и Грушко В. Ф., выделенное в отдельное производство с связи с их заболеванием.

Танки на улицах Москвы. Август 1991 г.

Уголовное дело по событиям августа 1991 г. было возбуждено одновременно Прокуратурой Союза ССР и Генеральной прокуратурой РФ, а затем они были объединены в одно производство и по поручению Генерального прокурора Союза ССР дальнейшее расследование производилось совместно следователями этих прокуратур; его возглавил заместитель Генерального прокурора России Лисов Е. К. Реальное же руководство расследованием легло на плечи заместителя начальника Управления по расследованию особо важных дел Прокуратуры Союза ССР Фролова А. В., включённого в состав группы в качестве заместителя Лисова. Ход расследования по этому делу подробно отражён в воспоминаниях участников тех событий, трудах историков и публицистов, средствах массовой информации, поэтому в дополнительном освещении мною не нуждается, хотя некоторые моменты требуют уточнения.

Следует отметить, что между отдельными следователями и фигурантами дела впоследствии сложились неплохие отношения, которые имели свое продолжение и после окончания расследования. Я, например, поддерживал связь с Павловым В. С., Болдиным В. И., некоторыми другими участниками этих событий. В ходе встреч и разговоров с ними выяснялись отдельные обстоятельства, о которых они предпочитали умалчивать на предварительном следствии.

Вместе с тем в материалах уголовного дела, в последующих многочисленных воспоминаниях и интервью лиц, имеющих отношение к этим событиям, исторических исследованиях и публикациях имеется определённый разнобой и возникает ощущение какой-то недоговоренности и некоторой таинственности. А начало этому положило заявление, сделанное Горбачёвым по прилёту в Москву в ночь на 22 августа: «Всей правды я вам никогда не скажу».

Какую правду хотел скрыть Горбачев? Свою истинную роль в происходившем? Знал ли он о существовании заговора против него? Почему не принял меры к его ликвидации? Ответы на эти вопросы следует искать в предшествующих событиях.

К лету 1989 года в отдельных кругах населения страны, партийных и государственных органах стало складываться мнение о негативной роли Горбачёва в руководстве партией и управлении страной.

В этот период Крючков доложил Горбачёву имеющиеся у него материалы по Яковлеву А. Н., о его негативном влиянии на происходящие события, возможной его связи со спецслужбами США. Тот в привычной для него манере ушёл от решения этого вопроса.

Спустя некоторое время он доложил сведения, поступающие по линии разведки, о содержании переговоров Горбачёва с Бушем-старшим на Мальте, где тот дал согласие на смену политического строя в СССР, о политике в отношении ГДР и выходу Прибалтики из Союза. Реакция же Горбачёва на это свелась к фразе – «Мало ли что там пишут».

Тогда же Крючков стал замечать, что секретные материалы, которые он докладывал и оставлял Горбачеву, становились известны определённым кругам на Западе. Своими наблюдениями он поделился с Болдиным, и впоследствии стал документы такого рода после доклада забирать с собой.

Со слов Крючкова В. А. известно, что в феврале 1990 г. сотрудники Центрального аппарата КГБ СССР обратились к Горбачёву с письмом о нарастании негативных явлений в стране. Никакой реакции на него не последовало.

В декабре 1990 г. на IV съезде народных депутатов СССР Сажи Умалатова, депутат от ЧИ АССР, выступила с резкой критикой политики Горбачёва. Провозглашенная им перестройка из системы мер по совершенствованию общественных отношений, развитию производительных сил и созиданию превратилась в политику разрушения коммунистической партии, государства, экономики Советского Союза, снижения уровня жизни народа. Она призвала Горбачёва уйти в отставку. Но тщетно.

После вильнюсских событий Борис Ельцин открыто поставил вопрос о необходимости отстранения М. С. Горбачёва от власти, а затем потребовал его отставки.

28 марта 1991 г. Горбачев провел совещание в Кремле, где принял решение о создании Комиссии по чрезвычайному положению. Руководителем Комиссии был назначен вице-президент СССР Янаев Г. И., а Крючкову, Пуго и Болдину – поручено проработать организационные вопросы и меры, которые следует принять в случае возникновения в стране чрезвычайной ситуации. В комиссию вошли все будущие члены ГКЧП, за исключением двух человек – Тизякова А. И. и Стародубцева В. А.

Перед апрельским Пленумом ЦК КПСС 32 из 72 российских секретарей обкомов подписали требование об отставке Горбачёва. А на состоявшемся Пленуме 2/3 выступающих оказались против политики Горбачёва. Он был вынужден заявить, что готов уйти в отставку, но экстренные меры, принятые его сторонниками, не позволили довести эту процедуру до логического конца. Примечательно, что Крючков, располагавший фактами предательства Горбачёва, промолчал и на съезде народных депутатов, и здесь.

Лишь только на закрытом заседании Верховного Совета СССР 17 июня 1991 г. Павлов В. С. и Крючков В. А. в своих выступлениях отметили, что страна находится на грани катастрофы, но и на этот раз никакой реакции на это со стороны Горбачёва не последовало. Всё яснее становилось, что он не способен к решительным действиям по исправлению ситуации.

В июле 1991 г. было опубликовано обращение «Слово к народу», инициированное Зюгановым и Прохановым и подписанное рядом государственных и общественных деятелей, с призывом дать отпор губителям страны.

К этому времени, по свидетельству Болдина, Горбачев стал тайно плести интриги против Крючкова с целью заменить его Бакатиным.

К августу 1991 г. оппозиционное настроение по отношению к политике Горбачева уже никого не удивляло и было очевидным. Его популярность среди населения падала, тогда как авторитет Ельцина стремительно рос. Идея необходимости появления «твердой руки» витала в воздухе. Это не могло пройти мимо внимания КГБ. Опальный и ранее раздражающий сотрудников этого ведомства Ельцин стал рассматриваться как вероятная замена Горбачёву. Впервые об этом сообщил в своём интервью бывший начальник Аналитического управления КГБ СССР Леонов Н. С. в марте 2017 г.:

«В мае 1991 г. в пику союзному Б. Ельцин решил создать российский КГБ. Мне довелось сопровождать В. Крючкова в его поездке в Белый Дом для переговоров по этому вопросу с Ельциным. По дороге в машине я говорил Крючкову: «Сейчас Ельцин – реальный хозяин в стране. Горбачев лопнул как мыльный пузырь. Предложите Борису Николаевичу не дробить государственные структуры, а поставить вопрос о новых выборах Президента СССР путем всенародного голосования. Пусть СССР останется цельным государством под его, Б. Ельцина, управлением. Человек, личность не вечны, а вот государство – это историческое достояние народов!» Не знаю, состоялся ли у них разговор на эту тему, потому что меня оставили в приемной убивать время с бесцветным Г. Бурбулисом».

В последующем в личной беседе со мной Николай Сергеевич более обстоятельно рассказал об этом.

Я уверен, что у Ельцина и его соратников был свой план низвержения Горбачёва и прихода к власти. Суть его осталась неизвестной. Но подвернулись гэкачеписты, и он решил воспользоваться этим обстоятельством.

Обращает на себя внимание тот факт, что следствие в числе прочего не сумело вскрыть характер сложившихся взаимоотношений между Крючковым и Ельциным накануне и в период августовских событий. По показаниям ряда свидетелей, Крючков в беседах с некоторыми из них и на совещании с сотрудниками центрального аппарата КГБ СССР на вопрос, касающийся возможной реакции Ельцина на происходящее, заявлял: «С Ельциным мы договоримся».

Какие реальные действия были предприняты им для достижения этого результата, следствию установить не удалось, за исключением того, что Павлову В. С. и Язову Д. Т. было поручено встретиться в ночь на 19 августа с Ельциным по его прилёту из Алма-Аты на военном аэродроме Чкаловский и выяснить его позицию по поводу фактического отстранения Горбачёва от власти, создания ГКЧП СССР и введения чрезвычайного положения в отдельных регионах страны. Предполагалось в случае отказа поддержать их действия изолировать его на базе Министерства обороны СССР в Завидово. Однако это поручение к концу совещания, как ни странно, было забыто, и к его выполнению так и не приступили.

А может быть, в этом не было необходимости?

Впоследствии, как рассказывал мне Павлов В. С., у него вызвало недоумение предложение Крючкова, сделанное ему и Язову, встретиться с Ельциным по его прилёту из Алма-Аты в Чкаловском для выяснения его позиции по вопросу отстранения Горбачёва, поскольку они (Павлов и Ельцин) терпеть друг друга не могли.

После завершения следствия и состоявшейся амнистии обвиняемых по делу я пытался выяснить эти и иные вопросы, не нашедшие своего отражения ни в материалах уголовного дела, ни в воспоминаниях участников этих событий. Не внесли ясности в данные вопросы и российские историки и публицисты в своих последующих работах. Определёнными догадками о существовании какой-то связи между Крючковым и Ельциным в своей работе «Глупость или измена? Расследование гибели СССР» поделился историк Островский А. В., ссылаясь на признание В. И. Болдина в одном из интервью о том, что «с Ельциным были определенные договорённости».

Первый президент РСФСР Б. Ельцин размахивает «демократическим» триколором во время митинга у «Белого Дома». Август 1991 г.

Как удалось установить впоследствии, Крючков имел неоднократные встречи с Ельциным в этот период.

А несколько лет назад в беседах с бывшими сотрудниками КГБ СССР из окружения Крючкова и некоторыми другими мне удалось установить следующее.

Между Крючковым и бывшим руководителем IV управления Минздрава СССР Чазовым Е. И. по долгу службы сложились доверительные отношения. Следует отметить, что Ельцин не очень жаловал Чазова и не хотел, чтобы он принимал какое-либо участие в его лечении. Располагая достоверными данными о состоянии здоровья Ельцина, Чазов сообщил Крючкову, что образ жизни, который ведёт Борис Николаевич, вызывает серьёзное опасение за его здоровье.

После того, как Ельцин был освобождён от должности Первого секретаря Московского горкома партии, он демонстративно пытался совершить самоубийство, нанеся себе несколько ударов ножом для резки бумаги в область груди. Большую тревогу вызывали часто происходившие у него вегетативные и гипертонические кризы. Усугубляло это и постоянное злоупотребление им алкоголем, успокаивающими и снотворными средствами. Все попытки каким-либо образом повлиять на него в ограничении этого положительного действия не имели. Властные амбиции Ельцина перебороть было невозможно. Проведённый консилиум специалистов с участием признанного специалиста в области психиатрии член-корреспондента АМН Наджарова Р. А. пришел к выводу о наличии у него неких особенностей психики.

Об этом сообщил мне в ходе допроса один из руководителей службы охраны Генералов В. В., сославшись на имевшуюся у него копию истории болезни Ельцина, которая впоследствии была изъята из его служебного сейфа.

В истории болезни были отмечены два заслуживающих внимания аспекта, относящиеся к вышеуказанной попытке самоубийства пациента и патологическим изменениям в психике, выражающимся в эпилептических припадках.

В ходе расследования уголовного дела среди документов, изъятых у Болдина В. И., мною было обнаружено заявление одного из лечащих врачей Ельцина из Свердловска, в котором он сообщал об этих же особенностях его психики.

Проанализировав полученную от Чазова информацию и сопоставив её с уже имеющейся, полученной из разных источников, Крючков пришел к выводу о необходимости столкнуть Горбачева с популярным в народе Ельциным, используя того в качестве тарана. Ельцин ненавидел Горбачева за отлучение его от власти, а бычья напористость и жажда власти будут только способствовать осуществлению данного плана. Одновременно Крючков понимал, что, если Ельцин не изменит своего образа жизни, он долго не протянет. На это обстоятельство и была им сделана ставка: они убирают Горбачева, президентом СССР временно становится Ельцин, а там будет видно, сколько тот проживёт.

В этот период один из заместителей начальника УКГБ СССР по Москве и Московской области по просьбе Крючкова организовал ему встречу с Ельциным в помещении Государственного Комитета России по делам науки и высшей школы. Содержание их беседы скрыто завесой тайны, но нетрудно было догадаться, о чем шла речь. При встрече присутствовал российский вице-премьер Ю. В. Скоков, который, выйдя на улицу, потирая руки, сказал: «Вот сейчас-то мы Горбачу покажем…»

По свидетельству Коржакова А. В., накануне своего визита в Алма-Ату в первой половине августа 1991 г. Ельцин был на приеме у Крючкова в его служебном кабинете на Лубянке. В содержание их беседы он посвящён не был, т. к. ожидал Ельцина в приёмной Председателя КГБ СССР. Я пытался прояснить этот вопрос у Александра Васильевича, он подтвердил неоднократные встречи Ельцина с Крючковым, но полное содержание их переговоров ему неизвестно, поскольку на этих встречах он не присутствовал.

Факт своих контактов с Ельциным, не раскрывая их сути, в покаянном письме от 25 августа 1991 г. на имя Горбачёва из «Матросской тишины» подтвердил и сам Крючков.

Впоследствии в ходе следствия было установлено, что в январе 1991 г. Крючков познакомил своего первого заместителя Грушко В. Ф. со Скоковым Ю. В. как представителем Ельцина, и они договорились о сотрудничестве. По свидетельству Грушко, между ним и Скоковым проходили регулярные встречи, на которых обсуждались различные вопросы. Кроме того, Скоков выполнял функции посредника между Ельциным Б. Н. и Грачевым П. С., командующим войсками ВДВ, с которым ранее, в мае 1991 г., договорились о взаимной поддержке. Как утверждает историк Островский А. В. в своём исследовании, позднее в интервью создателям документального фильма «Союз нерушимый» П. С. Грачёв признался, что он своевременно информировал Скокова о своём посещении секретного объекта КГБ в дер. Машкино и о составленной там аналитической записке по поводу ситуации в стране. Маловероятно, что Грачев ограничился сдачей только этой информации…

Ельцин был в курсе готовящихся изоляции и последующего отстранения от власти Горбачева, введения чрезвычайного положения в стране и на начальном этапе поддерживал их действия в той части, которая соответствовала его интересам.

Таким образом, между Крючковым и Ельциным состоялся тайный сговор, о котором знал очень узкий круг лиц. По сути, Крючков вёл двойную игру, о которой его коллеги по ГКЧП не догадывались. Этим обстоятельством объясняется фактическое нежелание Крючкова предъявлять ультиматум Ельцину при возвращении из Алма-Аты, а также изолировать его. Выдвижение же спецназа в район Архангельского, где он проживал, было вызвано стремлением нагнать на него страху и сделать более сговорчивым. И это удалось.

По свидетельству Хасбулатова, утром 19 августа, когда он пришёл к нему на дачу, Ельцин был напуган, растерян, неадекватен, не мог сосредоточиться, узнав о происшедшем. С трудом Хасбулатову удалось привести его в чувство и заставить выехать в Белый Дом на Краснопресненскую набережную.

Мне приходилось слышать версию о том, что активную подстрекательскую роль в деле раздувания мифа о «путче» сыграл Р. Хасбулатов, который убедил Б. Ельцина в необходимости использовать момент для захвата власти, но насколько она соответствует действительности, сказать трудно. Однако следует признать, что Хасбулатов, особенно в первоначальный период после введения чрезвычайного положения, действовал гораздо решительные, чем Ельцин.

Вспомните намерение Ельцина скрыться в американском посольстве накануне ожидаемого штурма Белого Дома и категорический отказ Хасбулатова последовать его примеру.

Американцы были готовы принять Ельцина и его окружение – в посольство можно было въехать через задние ворота, которые специально держали открытыми.

18 августа во время встречи с прибывшими к нему в Форос посланцами гэкачепистов Горбачев, как обычно, ушёл от определенного ответа о введении в стране чрезвычайного положения, отдав его решение на откуп членам ГКЧП. Такое поведение свидетельствует о его трусости и лицемерии, а также о непоследовательности в проработке вопроса о возможном введении чрезвычайного положения, поскольку он сам накануне своего отъезда в Форос в Кабинете министров СССР заявил о необходимости введения чрезвычайного положения. Как обычно, он решил сманеврировать, посмотрев, кто возьмет верх – ГКЧП или Б.Ельцин.

Ельцин был в курсе проработки вопроса о введении чрезвычайного положения. Об этом в своем интервью «Комсомольской правде» сообщил его ближайший соратник Михаил Полторанин:

«Как-то Ельцин прихворнул, я занес лекарственные травы с Алтая. Посидели душевно. И президент вдруг намекнул: мол, события скоро могут повернуться в неожиданную сторону. На всякий случай продумай, как организовать работу прессы в чрезвычайных условиях. Я напрягся: «Какие события, когда?» – «Я же говорю – на всякий случай, – ответил Ельцин, – я сам не имею еще полного представления».

История пока об этом умалчивает, но, по-видимому, Ельцин не возражал, но выжидал до последней минуты.

В самый кульминационный момент вместо того, чтобы поддержать ГКЧП, Ельцин разворачивается на 180 градусов и обвиняет ГКЧП в государственной измене. Понятной становится фраза, сказанная Ельциным впоследствии: «Я не переиграл Крючкова, я его обманул! «

Иными словами, у него были какие-то определенные договоренности с Крючковым, которые Ельцин не просто не выполнил, а смошенничал.

По свидетельству одного из заместителей Крючкова, утром 21 августа Владимир Александрович связался с Ельциным по телефону и сказал, что настало время им лететь к Горбачеву в Форос. В ответ тот заявил, что в этом нет необходимости. Было видно, что этот ответ был неожиданным и буквально потряс его – на нем не было лица.

Этот коварный удар был нанесён Ельциным сразу и по ГКЧП, и по Горбачёву. В результате этого к власти пришёл человек, суть которого чётко отразил итальянский журналист Д. Кьеза в книге «Прощай, Россия!»: «Сказать о нем можно многое. Что он груб, циничен, склонен выжимать своих соратников до капли, а затем жертвовать ими, сваливая на них всю ответственность… невежественен в экономике, не способен критически воспринимать лесть и любит окружать себя царской роскошью… Но главная его черта другая. Он – лжец».

Недалеко от него ушёл и Горбачев, который сентябре 1991-го на следствии по делу ГКЧП лгал, что отбыл в отпуск, поскольку ничего о готовящемся перевороте не ведал. Лишь через 20 лет – в августе 2011 года Горбачев признается: да, он заранее знал обо всем.

Так, 20 июня 1991 года Джек Мэтлок, посол США в Москве, по поручению своего руководства проинформировал Горбачева о возможном заговоре против него. Затем госсекретарь США Джеймс Бейкер назвал министру иностранных дел СССР Александру Бессмертных имена заговорщиков – премьер-министра СССР Валентина Павлова, министра обороны Дмитрия Язова и других. Но Горбачев даже не инициировал расследования. Зачем? Ведь все это были его люди, которые думали, что они вместе с ним борются против Ельцина.

В ходе расследования среди бумаг Болдина обнаружен ряд документов, свидетельствующих о том, что Горбачёв был информирован о готовящемся в отношении него заговоре, в частности:

«Служебный вестник иностранной информации ТАСС ОЗН» от 25 июня 1990 г., в котором сообщалось, что «влиятельные члены КГБ и вооруженных сил, очевидно, причастны к тайным махинациям, направленным против руководства Президента Горбачева».

А также «Информация Управления РТ (КГБ СССР) о высказываниях представителя окружения М. С. Горбачёва» от 20 июня 1991 г., согласно которой: «По данным из окружения М. С. Горбачева, в ближайшие 2–3 дня им должно быть принято решение, которое самым существенным образом повлияет на дальнейшее развитие событий в СССР, окончательный выбор основных направлений внутренней и внешней политики. Это связано с шагами, которые были предприняты в последнее время Кабинетом министров и его председателем Павловым. М. С. Горбачёв расценил эти действия как попытку определённой группы людей, сконцентрированных вокруг Павлова, резко укрепить власть правительства в стране, не допускать радикальных реформ во внутренней политике и экономическом развитии, отодвинув тем самым М. С. Горбачёва на второй план, подорвав его личный авторитет в стране и за рубежом. Особую озабоченность ближайшего окружения М. С. Горбачева вызвал тот факт, что линия Павлова получила активную поддержку у Язова, Крючкова, а также частично Пуго…»

Обращает на себя внимание явная нерешительность в действиях ГКЧП. У них не хватило мужества обратиться к народу и рассказать правду о создавшемся положении, показать истинную роль Горбачёва в развале страны. Вместо того, чтобы прямо указать Горбачёву на дверь, они попытались как-то оправдать свое выступление.

Хотя за несколько дней до 18 августа у Горбачёва действительно было обострение радикулита. Об этом в деле свидетельствовали сам Горбачев, его лечащие врачи и лица из ближайшего окружения, находившиеся вместе с ним в Форосе.

Пресс-конференция членов ГКЧП

При обыске в сейфе Болдина В. И. обнаружены и изъяты Трэвэл-чеки Американ экспресс на сумму 100 тысяч долларов США с запиской Болдина о том, что Горбачев получил от президента Южной Кореи Ро Де У взятку в особо крупных размерах. Об этом было известно Крючкову и Язову. На их прямой вопрос Горбачёв, не отрицая получения соответствующей суммы, заявил, что передаст эти деньги в детские дома и больницы в качестве благотворительности. Но этого так и не сделал. В данном случае необходимо было возбудить уголовное дело по факту получению взятки в особо крупных размерах и после соответствующей процедуры подвергнуть его изоляции на законных основаниях. Но этот факт ни Крючковым, ни Язовым не был своевременно предан гласности.

В ходе следствия, а также в своих воспоминаниях члены ГКЧП СССР пытались доказать, что как таковой изоляции Горбачёва не было, он имел реальную возможность вернуться в Москву, но ничего для этого не предпринял.

Собранные по делу доказательства свидетельствуют о том, что Горбачёв был действительно не только изолирован от внешнего мира, но и фактически отстранён от власти. Спецсвязь отключена, охрана усилена прибывшими с Генераловым вооруженными сотрудниками. Автомашины с космической спецсвязью находились в гараже под охраной прибывших сотрудников. Была усилена и внешняя охрана его резиденции. Находившиеся вместе с ним в Форосе помощники и обслуживающий персонал не имели права покидать резиденцию президента. Все это время они не могли связываться даже со своими семьями.

По свидетельству Генералова В., Горбачёв через записки, передаваемые ему сотрудниками его личной охраны, требовал включить спецсвязь и подготовить самолёт для вылета в Москву. Он (Генералов), имея одностороннюю спецсвязь с Москвой, передавал эту информацию своему руководству, но там отмалчивались. Это вызывало у него определённое беспокойство – Горбачёв мог подумать, что он намеренно не делает этого.

В случае победы ГКЧП навряд ли Горбачёву были возвращены его властные полномочия. Для них он был уже отыгранной картой.

О том, что произошёл переворот и в чьих он был интересах, люди тогда толком не догадывались, все это они стали понимать спустя годы… Кто выиграл в конечном счёте и к чему это привело, общеизвестно.

Еще одна загадка в деле, оставшаяся нераскрытой, – каким образом видеозаписи допросов некоторых членов ГКЧП оказались в распоряжении западногерманского журнала «Шпигель». Как мне впоследствии рассказал человек, из которого сделали «козла отпущения», на запад ушли подлинные видеозаписи, а не их копии.

Уже после того, как была проведена так называемая служебная проверка по данному факту, мне на служебный телефон позвонил неизвестный и сообщил, что сегодня из одного из аэропортов Москвы, по-моему, в ФРГ, вылетает человек, который в свое время переправил видеозаписи допросов некоторых членов ГКЧП на запад. Конкретного имени названо не было, но сообщено, что этот человек имел отношение к спецслужбам. Мои попытки узнать что-то более конкретно ни к чему не привели. Неизвестный прервал разговор, повесив трубку. Я сразу же связался со Степанковым В. Г. и сообщил о полученном анонимном сообщении. Он поблагодарил меня. И на этом все закончилось. Хотя имелась реальная возможность развить эту тему и найти концы. Выводы делайте сами…

Еще одна загадка, оставшаяся нераскрытой в материалах уголовного дела. Незадолго до своего ареста Болдин В. И. тайно вывез и спрятал в надёжном месте портфель с какими-то документами. Уже позже, после завершения следствия, Болдин признал этот факт, но сообщить какие-либо подробности по этому поводу отказался.

И это только небольшая часть вопросов, оставшихся без ответов.

Изложенный мною материал свидетельствует о том, что в августовских событиях 1991 г., приведших к распаду Советского Союза, осталась масса неизученных фактов, освящение которых позволит взглянуть на них несколько под иным углом, чем принято в настоящее время.

Полагаю, что предлагаемый материал заинтересует историков, которые продолжат исследование этих судьбоносных событий.