Под таким лозунгом великий польский патриот Тадеуш Костюшко поднял знамя восстания против царского самодержавия, которое угнетало польский, русский, украинский и другие народы, населяющие российскую империю. Ста пятьюдесятью годами позднее под эти гордым девизом солдаты Войска польского плечом к плечу с советскими воинами закончили победоносный поход на Берлин.

Становление нового молодого социалистического государства и его армии прошло сложный и трудный путь, на котором польские патриоты неизменно опирались на руку братских народов Советского Союза.

Довоенная польская армия, несмотря на героизм и мужество солдат и офицеров, оборонявших Вестерплатте, полуостров Хель, подступы к Варшаве, была раздавлена бронированной машиной германского фашизма из-за близорукости и бездарности политиков и генералов буржуазной Польши. Часть польских войск сражалась на территории СССР и была временно интернирована. Затем хлынула волна беженцев, которая разбрелась по огромным просторам нашей родины.

Мы начали с подсчета людских ресурсов. По нашим подсчетам, можно было сформировать две стрелковые дивизии, некоторые части усиления. Мы начали знакомиться с польским генералитетом. Следует заметить, что часть из этих людей находилась в заключении как участники польской антисоветской организации «З-ВУ-З» (начальные буквы от слов «Związek Walki Zbrojnej» – «Союз вооруженной борьбы»). К ним относились такие как генерал Берута Спехович, Окулицкий и ряд других. Они не питали особой любви к Советскому Союзу и являлись типичными представителями буржуазной Польши. Все они, в связи с началом формирования польских частей, были освобождены и амнистированы. В числе амнистированных оказался генерал-лейтенант Андерс Владислав Альбертович, во время германско-польской войны 1939 года командовавший армейской группой. Польское эмигрантское правительство в Лондоне запросило согласие Советского правительства на назначение его на пост командующего польской армии в СССР. И такое согласие было дано.

Андерс – человек сложный. Мне приходилось общаться с ним с июля 1941 года по конец июля 1942 года. Он кадровый офицер царской армии, кавалерист, закончил Первую мировую войну в чине подполковника царской армии и поступил на службу польской армии с созданием самостоятельного Польского государства. Много внимания уделял скачкам, перекупке и перепродаже лошадей, из-за чего у него на рубеже двадцатых и тридцатых годов были крупные неприятности. Человек он тщеславный, подверженный мании величия. В составе польской армии Андерс сформировал эскадрон личной охраны. Создал какую-то совершенно непонятную формацию ПСК (начальные литеры от польских слов – вспомогательная женская служба), состоящих из молодых девушек. Приемы, интервью иностранным корреспондентам – его стихия, в которой Андерс чувствует себя как рыба в воде. Черновой, кропотливой работы по формированию армии и боевой подготовке он чурался. Вести на фронт снова войска он не спешил, вообще не хотел воевать на нашем фронте. Этот человек находил различные предлоги, чтобы обойти военные соглашения между СССР и Польшей, по которым польские войска должны были вводиться в бой по мере готовности отдельных соединений. Это был проанглийски настроенный человек. Он тщательно маскировал свои антисоветские настроения, но, несмотря на его старания, подчас становилось заметным его неверие в советский народ.

Польский генералитет в своей основе тоже глядел на Запад. Среди них были такие откровенно антисоветски настроенные люди как Токаржевский, Валиковский, подпольщик «З-ВУ-З» Окулицкий.

Была и другая категория людей, таких как Глава польской военной миссии Шишко-Богуш. Это вояка и рубака. Для него главное – воевать. С кем и против кого – вопрос второстепенный. Ни в какую политику он не лез и в ней не разбирался. Во время войны с белофиннами он был командиром польской бригады, формировавшейся в Нарвике (Норвегия) для того, чтобы на стороне белофиннов воевать против Советского Союза. А теперь он был готов на стороне Советского Союза воевать против немцев.

С генералом Андерсом мы вылетели в Грязовецкие лагеря, куда были интернированы польские офицеры. Андерс внимательно вглядывался в лица выстроенных людей, находя среди них знакомых. Таких, например, как бывший военный атташе Польши в Германии Шиманский, известный своими крайне правыми настроениями, и ряд других. После консультации с поляками, ознакомления с обстановкой мы с Алексеем Павловичем Панфиловым внесли предложение Верховному Главнокомандующему оформить по нашим штатам две стрелковые дивизии, тыловые части и запасной полк. Памятуя совет маршала Шапошникова, мы предложили одну дивизию с условным номером «пятая», сроком готовности первая, дислоцировать в Тоцком – район Саратова, другую, второочередную с условным номером «шестая», дислоцировать там же, где и запасной полк, в Татищево – район Куйбышева, а штаб армии расположить в Бузулуке. Верховное главнокомандование Красной Армии наше предложение приняло, и началась интенсивная работа по созданию первой в истории нашей страны иностранной армии на советской территории.

Давайте мысленно перенесемся в то время. Враг рвался к Москве, Ленинграду, были захвачены многие жизненно важные районы страны. Промышленность западных и центральных районов Советского Союза была в прямом смысле слова на колесах, перебрасывалась в глубинные районы Урала и Сибири. Не хватало вооружения, боеприпасов. Из воспоминаний маршалов Советского Союза Жукова, Рокоссовского видно, как они буквально выпрашивали у Сталина каждый артиллерийский ствол, танк, тяжелое стрелковое вооружение. В эти труднейшие дни наша страна продолжала выполнять свой интернациональный долг и, отказывая во всем необходимом истекающим кровью своим частям, выделяло оружие польской армии.

Пятая и шестая дивизии были укомплектованы в основном кадровым составом. Их задача заключалась в том, чтобы переучиться на наши уставы и освоить новую для них боевую технику. Эта задача выполнялась успешно, и пятая, полностью обеспеченная боевым вооружением, и шестая, имевшая учебное оружие дивизии, уже к осени 1941 года были готовы выполнить свой воинский долг. Но командование армии не спешило. Мы знали, что они, и в особенности командарм, жаждали, если уж придется воевать на нашем фронте, какого-то триумфа, какой-то суперпобеды, и настроение верхушки передавалось личному составу. Как говорится, ничего не поняли и ничему не научились. Время шло. Завязалось многодневное кровопролитное сражение под Москвой. Затем наши замечательные контрнаступления, когда, не имея численного перевеса ни в людях, ни в технике, советские войска разбили врага и отбросили от Москвы. В Татищево, в Тоцкой, в Бузулуке шла размеренная лагерная жизнь.

5 декабря 1941 года в Москву прибыл Глава Лондонского эмигрантского польского правительства генерал брони Сикорский. Кадровый офицер, командарм 5 армии, во время Советско-польской войны 1920 года сыгравшей активную роль в битве под Варшавой. Он, на мой взгляд, не был активным политиком и свое эмигрантское правительство в руках не держал. Плыл он по течению различных политических группировок; по оценке польского генералитета, у него оказывался прав тот, кто последним выходил из кабинета.

В тот же день, 5 декабря 1941 года, я был вызван к Верховному Главнокомандующему. Он поручил мне встретиться с генералом Сикорским и прозондировать, чего он, собственно, от нас хочет. Сикорский принял меня в апартаментах гостиницы «Москва», которые он занимал. Через 2–3 минуты после моего появления в зал вошел невысокий плотный пожилой генерал. Он сердечно улыбнулся; поздоровались, началась беседа. Если говорить о самой сути, я понял, что поляки будут просить, во-первых, передислоцировать их куда-нибудь в районы Средней Азии, во-вторых, учитывая большой наплыв, который не могут вместить рамки запасного полка, увеличить число вновь формируемых соединений, а также что англичане готовы взять на себя обмундирование вновь формируемых частей через Иран. Сикорский информировал также, что они имеют в Польше разветвленную подпольную организацию, будут предоставлять нам разведывательные данные и хотели бы координировать с нами ее деятельность. Как показали дальнейшие события, Лондонское эмигрантское правительство не координировало деятельность своего подполья и не собиралось этого делать. Мы также не получили от них ни одной строчки разведывательной информации. Само собой разумеется, что о беседе с Сикорским я доложил И. В. Сталину.

Тогда же, 5 декабря 1941 года, Сикорский и сопровождающие его лица, в том числе командующий Польской армией в СССР генерал Андерс, были приняты И. В. Сталиным. Сикорский просил расширить рамки формирования до шести дивизий общей численностью 96 тысяч человек, ссылаясь на то, что польское посольство в СССР провело учет польских граждан, переместившихся на советскую территорию, и по их данным в СССР находится до 200 тыс. поляков.

Ссылаясь на то, что поляки плохо переносят морозы в Поволжье, он просил перебазировать формируемые части на юг в районы Средней Азии. Мы тогда просьбу его приняли за чистую монету и в то время не уловили подтекста, который проявился значительно позднее.

И. В. Сталин согласился удовлетворить ходатайство, заявленное Сикорским. На следующий день Сикорский отбыл в районы формирования, где он инспектировал части 5 и 6 пехотных полков.

Верховное Главнокомандование Красной Армии определило новые места формирования: в Узбекистане – Яшги-Юль под Ташкентом, где разместился штаб армии, Кермине и Шахрисапс (бывшая столица Тамерлана); Джалал Абад в Киргизии; Джамбул в Казахстане. В каждом из пунктов формирования находились наши офицеры связи.

Передислокация из районов Куйбышев – Саратов, несмотря на трудности с перевозками по железной дороге, обеспечивающей нужды войны, была произведена в темпе.

Весной 1942 года на базе пятой дивизии в районе Джалал Абада были проведены армейские учения с боевой стрельбой, которые продемонстрировали хороший уровень боевой подготовки, слаженность частей и отличную работу штабов. Уже тогда, в апреле 1942 года, 5 и 6 дивизии, полнокровные, укомплектованные кадровыми солдатами, были вполне готовы решать боевые задачи на фронте. Однако Андерс и его окружение на наш фронт не рвались и даже в период прорыва немецкого фронта под Ростовом не предложили выполнить военное соглашение, в котором, как указывалось выше, было записано, что польские войска будут вводиться в бой по мере готовности отдельных соединений.

В начале июня 1942 года генерал Андрес улетел в Лондон, где встречался с генералом Сикорским и Черчиллем. По поручению Верховного Главнокомандования я напомнил Андерсу о том, что, в соответствии с соглашением, полякам давно пора вводить в бой свои части. Андерс ответил уклончиво. Давайте вспомним, чем ознаменовался этот период, июнь-июль 1942 года. Фронт под Ростовом был прорван; враг наносил удары на Сталинградском направлении и южнее, в направлении Моздок-Грозный, – с задачей овладеть нефтеносными районами. Шли тяжелейшие бои. Мы знаем, как во время войны каждая полнокровная дивизия укрепляла оборону, стабилизировала ее на опасных участках. Так было, когда в состав 16 армии генерала Рокоссовского влилась 8-я, впоследствии гвардейская, дивизия, или когда в Сталинград переправилась дивизия генерала Родимцева. Конечно, в той критической обстановке свежие, полнокровные, вооруженные техникой, хорошо обученные дивизии сказали бы свое слово. Однако этого не произошло.

А через несколько дней Андерс заявил ходатайство о передислокации его армии в Иран. Его ходатайство было доложено мной Советскому правительству. В это время к моему заместителю Тишкову Арсению Васильевичу обратился адъютант Андерса, ротмистр Ежи Климковский. Он сообщил, что выступает от имени Союза молодых, который считает, что полякам дорога на Родину ближе из Советского Союза. Они хотят драться на нашем фронте и, если встретят поддержку нашей страны, то арестуют генералитет во главе с Андресом. Было ли это стремление искренним или являлось чем-то вроде «хода конем» со стороны Андерса, мы не знали. Однако, учитывая важность такого заявления, я сообщил о нем по ВЧ И. В. Сталину и получил приказание немедленно прибыть в Москву.

Следует отметить, что Советское правительство было хорошо осведомлено об устремлениях, господствующих в польской армии, о националистических, а порой и антисоветских настроениях большей части офицерского корпуса.

И. В. Сталин принял меня в своем рабочем кабинете. Когда я вошел, он что-то писал, сидя в конце большого стола для заседаний, покрытого зеленым сукном. Затем он встал и, медленно прохаживаясь по кабинету, выслушал мою информацию, поинтересовался личностью Ежи Климковского, настроениями генералитета и офицерского корпуса, о которых, впрочем, он был хорошо осведомлен. Походив пару минут молча, он подошел ко мне и сказал: «Мы не банановая республика, у нас военных переворотов быть не может. Хотят в Иран они, а точнее сказать, англичане, – пусть едут. Обойдемся без них».

Советское правительство приняло решение об эвакуации польской армии в СССР и гражданского населения, находящегося в местах дислокации польских частей, в Иран. В соответствии с разработанным планом эвакуация была произведена железнодорожным транспортом до Красноводска, а оттуда – морем. В Иран было переведено 142 тыс. 320 польских граждан. Польские части Андерса укрепили английские гарнизоны в Триполи, Бенгазе и других пунктах Ливии и Ливана.

В заключительной фазе войны они сражались в Италии, в районе Монте-Кассино, но на родную польскую землю как освободители они так и не пришли. Лишь маленькая горсточка офицеров во главе с полковником Берлингом, начальником штаба 5-й пехотной дивизии, в Иран ехать отказалась и попросила у нас убежища, которое было им предоставлено.

Так 2 августа 1942 года закончила свое существование в СССР армия Польского эмигрантского правительства, и начался второй этап создания подлинно народных вооруженных сил Польши.

В то время ни мы, ни Зигмунд Берлинг не предполагали, что ему предстоит сыграть выдающуюся роль в создании вооруженных сил Польского государства. Зигмунд Берлинг – настоящий офицер, что называется, офицерская косточка. В нем все значительно: крупная грубоватая фигура, волевое решительное лицо, как бы высеченное из камня без филигранной шлифовки; и мыслил он так же масштабно. Оставаясь в Советском Союзе, он поселился в Москве и упорно работал, изучая советское военное искусство, наши уставы и постановления. Многократно встречаясь с Зигмундом Берлингом, я убедился, что он истинный друг Советского Союза, правильно ориентирующийся в обстановке, отлично понимающий, что укрепить свои силы можно только опираясь на нашу дружескую руку. Он крайне отрицательно относился к составу Лондонского эмигрантского правительства и образно называл его «Ноевым ковчегом», который разномастные лебеди, раки и щуки тянут в разные стороны.

В СССР по инициативе Ванды Василевской был создан Союз польских патриотов. Он взял на себя опеку польских граждан, издавал газету «Вольно Польско» («Свободная Польша»), несколько позднее – и детскую газету «Пламечек» («Огонек»). Союз польских патриотов имел обширную корреспонденцию и отлично знал, чем дышат поляки, оставшиеся на Советской территории.

Ванда Василевская – польская и советская писательница, поэтесса, драматург, сценарист, государственный и общественный деятель. Лауреат трёх Сталинских премий

29 апреля 1943 года поздно ночью я был вызван к Верховному Главнокомандующему. Он принял меня в своем большом кремлевском кабинете. В глубине кабинета около окна, справа от входа – письменный стол. Я неоднократно бывал у И. В. Сталина и на личных приемах, и на деловых совещаниях. Но только один раз видел его за этим письменным столом. Обычно он сидел во главе большого (во всю длину левой стены кабинета) стола заседаний.

Я прибыл точно в назначенное время и был им тут же принят. (Говорят, точность – вежливость королей. И. В. Сталин в этом плане был очень и очень вежлив). Я подошел, поприветствовал его, и И. В. Сталин протянул мне бумагу, сказав кратко: «Прочтите». А сам, разломив две папироски «Герцеговина Флор», начал набивать свою трубку и не спеша старательно раскуривал ее. Я быстро пробежал глазами документ. Это было письмо Ванды Львовны Василевской.

Ванда Львовна – хорошо известная, популярная писательница. Думаю, что нет нужды давать ей какую бы то ни было характеристику. Хочу отметить только две черты. Во-первых, это великолепное понимание юмора. Для иллюстрации – маленькая зарисовка. Ванда Львовна – дочь сенатора Жечи Посполита – оказалась на Советской территории, будучи уже известной писательницей. Зная, что предстоит совещание украинских писателей, она, как сказала мне, решила выступить на русском языке и тщательно к этому выступлению готовилась. После ее выступления к ней подошел Остап Вишня и сказал: «Ванда Львовна! Я никогда не предполагал, что русский язык столь схож с польским». Рассказывая об этом, она искренне смеялась над собой и говорила: «А я-то была убеждена, что говорю по-русски».

Другая черта, которую хотелось бы подметить – это ее великолепный ораторский талант. Она воистину пламенный трибун, полностью владеющий аудиторией, увлекающий ее и ведущий за собой. Голос ее звучал как орган. Я много раз слышал ее выступления перед польскими солдатами и каждый раз не уставал восхищаться ее природным даром.

В своем письме на имя И. В. Сталина Ванда Львовна писала, что в Союз польских патриотов поступает множество писем. Поляки клеймят позором армию Андерса за то, что она отказалась воевать на советском фронте и эвакуировалась из СССР. Часть авторов писем просят добиться разрешения Советского правительства на прием их в Красную Армию, но большая часть хочет, чтобы Советское правительство санкционировало формирование какой-либо воинской части.

И. В. Сталин спросил меня, каково мое мнение и что можно сделать. Я ответил, что мы можем сформировать стрелковую дивизию, но офицеров практически нет. Командиров взводов и рот мы можем подготовить из них, а старших офицеров едва ли наберем, так как Андерс вывез практически всех. И. В. Сталин спросил: «Неужели нет хотя бы одного польского офицера, который принял бы дивизию?». Я ответил, что такой офицер есть, и назвал Берлинга. Верховный Главнокомандующий поинтересовался, что это за человек. Кстати говоря, когда речь шла о каком-то деятеле или командире из иностранных военных формирований на территории СССР, он всегда обычно спрашивал: «А чей он человек?». Я ответил: «По-моему, он человек наш». И. В. Сталин сказал: «Ну и отлично! Согласуйте эту кандидатуру с Союзом польских патриотов. Жалко, что он не генерал. Хотя, впрочем, если Союз польских патриотов похлопочет, то мы можем ему и генеральское звание присвоить. За этим дело не станет. Ну, а что касается старших офицеров – мы поможем нашим братьям-славянам. В Красной Армии много хороших офицеров – поляков по национальности».

Затем почему-то, без всякой связи с темой разговора, медленно шагая по кабинету, он сказал: «У меня давняя симпатия к полякам, как и к сибирякам, впрочем. Когда я бежал из Нарымской ссылки, я подрядил ямщика, чтобы он отвез меня до железной дороги, а он поставил условие, чтобы на каждой ночевке я ему ставил аршин водки. Да, аршин из рюмок с водкой. А когда я должен был бежать из России, а явки на границе оказались провалены, то меня переправлял через границу совершенно незнакомый поляк, которому, сам не зная почему, я доверился».

У меня было такое впечатление, что он не рассказывает это мне, а разговаривает сам с собой, погрузившись по какой-то неожиданной ассоциации в свои воспоминания. Затем он сказал, чтобы я поставил в известность Василевскую о том, что будет формироваться национальная польская дивизия, и чтобы не позже 3 мая представил Постановление Государственного Комитета Обороны по этому вопросу.

6 мая 1943 года стало исходным рубежом для создания вооруженных сил народной Польши. В этот день было принято постановление ГКО о формировании стрелковой дивизии имени Тадеуша Костюшко по штатам нашей гвардейской дивизии со следующими частями усиления: истребительный противотанковый дивизион, танковый полк, дивизион 120 мм минометов и рота противотанковых ружей.

По ходатайству Союза польских патриотов Зигмунду Берлингу было присвоено звание генерала, и он энергично принялся за работу. Дивизия получила имя великого польского патриота Тадеуша Костюшко, который, поднимая восстание против русского самодержавия, на знамени своем написал: «За нашу и вашу свободу!».

Русская река Ока стала колыбелью теперешнего Войска польского. Местом формирования дивизии имени Костюшко были избраны Селецкие лагеря Московского военного округа. Это великолепное место: широкая, полноводная, величавая река, прекрасный сосновый лес, а на противолежащем берегу – село Константиново, где родился великий русский поэт Сергей Есенин.

Формирование дивизии Тадеуша Костюшко – яркий пример верности нашей партии и всех советских людей своему интернациональному долгу. В тяжелейших условиях великой войны, среди жертв и лишений, острой нехватки продовольствия и многих других материальных ресурсов, в преддверии грозной битвы на Курской дуге советское правительство оказывало совершенно бескорыстную помощь братскому польскому народу. Оно делилось самым драгоценным из того, что имело, – кадрами боевых офицеров. Сначала в дивизию, а позднее в польскую армию были направлены такие выдающиеся военачальники, как генералы Павловский, Поплавский, Сверчевский и ряд других.

Особо хотелось бы остановиться на личности Кароля Сверчевского, который был назначен на должность заместителя командира дивизии. Это человек-легенда. Достойный сын польского народа, добровольно вступивший в Красную Армию и зарекомендовавший себя как храбрый и талантливый командир на полях сражений Гражданской войны. По ее окончании он избрал своей профессией военное дело и продолжал службу в рядах Красной Армии, занимая различные командные посты. Когда по радио прозвучали слова: «Над Испанией чистое небо», зловещий смысл которых раскрылся в тот же день – начался фашистский мятеж, Сверчевский подал рапорт с просьбой направить его в эту страну.

С 1935 года и до трагического конца войны Сверчевский сражался под небом Испании. Он командовал 14-й интернациональной бригадой, сформированной из славян, в основном – польских добровольцев. Бригада покрыла себя неувядаемой боевой славой при обороне Мадрида в секторе Карабанчель, в наступательной брунецкой операции, которую разрабатывал Малиновский (впоследствии маршал Советского Союза). Храбрость, веселый, открытый нрав, добродушный, иногда соленый юмор с чисто «тёркинской» лукавинкой привлекали к Сверчевскому симпатии людей. Среди них такие испанские командиры, как генерал Листер, Модесто и другие. Сверчевский познакомил меня с этими верными сынами испанского народа, и по его просьбе я получил разрешение Наркома обороны на их службу в составе I-ой польской армии в СССР.

Кароль Сверчевский активно принялся за работу по формированию дивизии Тадеуша Костюшко, вкладывая в это дело свою солдатскую душу и огромный боевой опыт, приобретенный на полях Гражданской войны, войны в Испании и Великой Отечественной.

На заключительном этапе войны Кароль Сверчевский командовал II-ой Польской армией и в составе советских войск участвовал в штурме Берлина. Храбрость, еще раз подчеркиваю, это главная черта Сверчевского. Когда наши войска вышли на рубеж Вислы, а немцы оседлали левый берег этой великой польской реки, он вышел на берег и, не обращая никакого внимания на пулеметный огонь с другой стороны, сказал: «Матушка Висла, вот мы и встретились с тобой». Затем, не маскируясь, зачерпнул флягу воды, выпил ее, не спеша повернул назад. Храбрость в конечном итоге и погубила его.

После войны, будучи заместителем военного министра молодого польского государства, он попал в ОУНовскую (ОУН – организация украинских националистов – бандеровцы) засаду. Трещат автоматы. Водители, охрана быстро залегли в кювет, адъютант кричит: «Пан генерал, падни» (ложись). – «Чтобы я начал ползать перед этой мразью», – вскрикнул он и встал в рост. Последнее слово оборвала автоматная очередь.

На помощь польским друзьям под знамя с братским девизом «За нашу и вашу свободу» Красная Армия выделила таких замечательных боевых офицеров, как полковник Сивицкий (впоследствии генерал и командир II-ой польской дивизии), Петровский, Межецан и ряд других. Полковник Межецан при выходе войск 1-го Белорусского фронта на рубеж Вислы своей танковой бригадой, которой он командовал на рубеже левобережного притока Вислы – р. Пилицы, молниеносным фланговым ударом разгромил танковую дивизию СС «Мертвая голова».

Со всех концов нашей страны в Сельцы нескончаемым потоком потянулись польские добровольцы. Ехали люди, которые хотели драться, которые хотели на родную землю прийти как освободители, которые хотели смыть позор развала польского буржуазного государства из-за близорукости ее довоенных политиков и бездарности генералитета.

Советское правительство снабдило дивизию Тадеуша Костюшко имуществом и снаряжением. Военное имущество поступало строго по графику, который выдерживался пунктуально. Хочется здесь сказать несколько добрых слов в адрес покойного генерала Хрулева Андрея Васильевича, занимавшего пост начальника тыла Красной Армии. Мне приходилось много раз встречаться с ним и обращаться к нему по вопросам боевого обеспечения польских, чехословацких войск, организации помощи народно-освободительной армии Югославии. И надо сказать, что меня всегда восхищали огромная работоспособность, собранность и точность этого человека. Невольно приходят на память слова генерал-квартирмейстера русской армии Поливанова, который говорил, что, пожалуй, важнейшим элементом военного искусства является то, чтобы вовремя обеспечить людей оружием, боеприпасами, снаряжением и продовольствием в то самое время и в том самом месте, когда этого требуют интересы боя.

Поначалу я писал Андрею Васильевичу необходимые заявки, а затем мы вели дела на слово, и он никогда не подводил. Проводя огромную работу по всестороннему обеспечению гигантского фронта, он всегда проявлял понимание интернационального долга и заботливо опекал польские, чехословацкие части, позднее – югославскую бригаду, формировавшуюся на нашей территории.

Из приведенного ниже моего письма, которое было направлено начальнику главного политического управления Красной Армии генерал-лейтенанту Щербатову Александру Сергеевичу, видно, что советское правительство заботилось не только о формировании, боевой подготовке, вооружении братских воинских частей, но и всестороннем удовлетворении их духовных потребностей.

Начальнику Главного политического управления Красной Армии генерал-лейтенанту тов. Щербатову

10 мая 1943 года

Государственный Комитет Обороны своим постановлением от 6 мая 1943 года удовлетворил ходатайство Союза польских патриотов в СССР о формировании на территории СССР полькой стрелковой дивизии им. Тадеуша Костюшко.

Согласно решению ГКО, стрелковая дивизия будет сформирована с дополнительными средствами усиления в составе: истребительного противотанкового дивизиона 45-мм пушками, танкового полка, дивизиона 120-мм минометов и роты противотанковых ружей.

В польской стрелковой дивизии политического аппарата по типу Красной Армии не будет, а будет создан культурно-просветительный отдел, сформированный по особым штатам, разработанным Союзом польских патриотов в СССР.

Политико-просветительным имуществом дивизия должна быть обеспечена снабжающими органами Красной Армии полностью по нашим табелям с учетом некоторых особенностей дивизии. Дивизии для формирования предоставлены Селецкие лагеря МВО (50 км севернее Рязани на реке Оке).

Срок формирования дивизии установлен с 15 мая по 5 июля 1943 года.

Пункт 4-й постановления ГКО от 6 мая 1943 года обязывает все управления НКО выполнить мои заявки, связанные с формированием, вооружением, снаряжением, снабжением и боевой подготовкой польских частей.

Первая полоса общественно- политического журнала «огонек» за 6 июля 1941 г.

Прошу вас:

1. Дать приказ о командировании в польскую стрелковую дивизию из Красной Армии для замещения культурно-просветительных должностей офицеров в польской дивизии 100 человек политруков – поляков по национальности.

2. Обеспечить польские части политико-просветительным имуществом по штатам и табелям частей Красной Армии (типографиями с польским шрифтом, кинопередвижками, оркестрами и т. д.).

3. Дать указание о подборе библиотек и газет на польском и русском языках для направления их в польские части.

4. По особому ходатайству Союза польских патриотов в СССР направить для службы в дивизии им. Тадеуша Костюшко:

a) джаз-оркестр (вместе с инструментами), находящийся в распоряжении Комитета по делам искусства СНК СССР;

б) бригаду польских кинооператоров, находящихся в распоряжении Комитета по делам кинематографии при СНК СССР;

в) дать указание Комитету по делам искусств о направлении в дивизию им. Костюшко актеров, работавших до 1939 года в польских театрах и кино, а также о подборе для предварительного просмотра кинофильмов на польском языке или с польскими надписями.

Жуков.