Приятный сон о райских землях заполонил сознания. Меня рады видеть. Я дома. Но голос женщины постепенно становился реальнее. Затем, я понял, что и то, что она говорит, мало подходит сну. Это была заученная фраза, которая через некоторое время повторялась заново.

Я очнулся, и увидел, как мои руки парят передо мной. С трудом понял, что просто вишу вниз головой. Вместе с кучей проводов из выбитой панели управления, от которой остались только разбитые перегородки, разделяющие микросхемы, и охлаждающие элементы.

Экран над панелью управления чудовищно треснут. Изображение разделено на три части жирными трещинами. Но даже так, экран работал. Более того, работал странно. Там проигрывался какой-то трейлер. Белый город, белые здания с висячими садами на каждом этаже, витиеватые белые мосты между верхними этажами этих высотных зданий.

Затем мелькнула солнечная система из семи планет и множества искусственных технических Лун, регулирующих сложные природные явления, и служащих, заодно, центром связи, ака интернет. Но между всей солнечной системой. Солнце, правда поменьше, а так, узнаваемо. То, что пролетали мимо. Присмотревшись, и придя в себя окончательно я услышал тот самый женский голос, что во сне. Он был из трейлера. Динамики корабля всё ещё работали.

Женщина улыбнулась, её лицо разделено на три части трещиной. Показывает руками райские сады, где растут плоды с любым вкусом, хоть мороженного, и говорит:

-...Мир Первой Колыбели, мир для всех и каждого, кто потерялся в искусственной, очищенной галактике. Спроектирован таким образом, что он самодостаточен, идеален. Здесь можно жить, а можно использовать это место чтобы улететь обратно домой. Открытие портала домой — возможность, которая теперь есть у каждого. Мир Первой Колыбели — место, где разделенные арии и их потомки могут встретиться вновь, вспомнить прошлое и благополучно вернуться домой. В мир, из которого мы когда-то ушли из-за великого обмана, великого предательства, и в общем, по своей великой глупости.

Я не понимал о чем она говорит, и что несет. Но смотрел не моргая, будто меня обливали чистейшей водой, а до этого я пил только сточные воды, вовсе не подозревая об этом. Краем глаза я видел, что ровно в таком же положении висит вниз головой Том. Мой друг Томас. С ним всё в порядке. Он успел пристегнуться. Хоть одна хорошая новость.

-...Мир Первой Колыбели был избавлен от диверсионных групп иронов, тайно ждущих своего часа чтобы вылезти. Мы удачно устранили носителей иронов, предателей, людей, чьи головы служили переносчиками бессмертных радио-паразитов.

Благодаря этому, наше семя смогло благополучно выжить, и развиться. Мы поняли, что подобные диверсионные группы иронов находятся в каждой Колыбели, не только в нашей. Это знание стало главной причиной всех наших дальнейших расчетов. Один из которых — вынести наш новый дом за пределы кристаллизованного кольца. Галактика искусственно нами очищена от чужого разума, который проживал здесь до нас, и ограждена невидимой стеной. Агрессивного разума, что мог начать войну с нами, больше нет. Каждая живущая цивилизация, что была стерта, имела явные признаки морального вырождения, биологической деградации, и странной нездоровой логики. Они не оставили бы в живых ни одного человека.

Я проморгался и протер глаза кулаками. О чем, мать ее, она говорит? В этот момент женщину глюкануло, по ней пробежались помехи, и всё началось сначала:

-Добро пожаловать на землю Прото-Терра-1, уровень развития — Мид.

Дальше всё пошло по кругу. Я сухими губами медленно повторил за ней, будучи в полузыбтьи:

-Протеррамид. Бред какой-то, хрен выговоришь.

Кровь слишком сильно прилила к голове, а выше её не хватало. Ноги, примагниченные к полу, онемели. Но делать нечего. Понимая, что отстегнувшись, нормального приземления можно не ждать, я вцепился руками в ремни, чтобы хотя бы держась за них, я смог как--то замедлить падение.

Щелчок. Моя туша, как мешок картошки, с гулким звоном упала на то, что когда-то было крышей R-Liner'a. Замычав от боли в груди, я понял, что не могу дышать. Мычание — выдуло весь остаточный воздух. Хватая ртом как рыба, я попытался сделать вдох, но не мог. Легкие схлопнулись, и не могли разлепиться. Применив еще немного силы воли, я, спустя почти минуту, наконец вздохнул.

Выпучив глаза на свое собственное пустое место, на покачивающиеся ремни, не мог надышаться.

Кровь распространилась по всему телу, и в ногах начало покалывать. Магнитный пол не дал ногам свиснуть так, чтобы при приземлении я переломал позвоночник. Пол удержал даже в момент аварии, а может, сработала какая-то система безопасности, но так или иначе, поверить в это было трудно.

Привстав, я захрипел и залился кашлем. Но поднялся, вытер со лба то ли пот, то ли кровь, посмотрел на руку и с облегчением выдохнул, кровь, но не венозная. Яркая.

Я, шатаясь, голова кружится, подошел к Томасу:

-Ну что, красавчик, с мягкой посадк... - Мои слова застряли комом в горле. Я думал что Томас невредим, лишь потому, что не видел всей картины.

Его бок проткнула тонкая труба, которая с другой стороны его тела, видимо, упёрлась в кресло. Поэтому с моей стороны всё выглядело невинно, но весь ужас был в том, что непонятно, жив Том или нет. Я подобрал с пола осколок экрана, поднес к лицу друга. Едва заметная испарина накрыло стекольную поверхность, Том жив.

Но так просто его не снять. Одно неловкое движение, и труба внутри разорвет внутренности. Может, трубка и не вошла глубоко? Я решил проверить, и слегка отвел её в сторону, как струйка крови обильно потекла, а я почувствовал, что штырь уходит — глубоко в плоть, и не ясно, где конец. Томас поморщился и замычал от боли:

-Не шевели!

-Ты не спал?

-Когда у тебя внутри что-то крутят, проснешься.

-Шевелиться можешь? - Спросил я.

-Да, вроде. Пальцы, ноги, руки. Чувствую.

В качестве доказательств он ими пошевелил, я кивнул:

-Да, беда не приходит одна. Как думаешь, глубоко сидит?

-Мне кажется, меня пробило насквозь. Чувствую, как в кресло через меня упирается.

Я цокнул языком. Вот же влипли.

-В любом случае, тебя надо спустить.

-Как спустить? Посмотри что за хрень торчит. Я лучше повишу.

Непонятно было, юмор это, или нет.

-Как-нибудь. - Серьезно ответил я.

Я взял наволочки с наших постелей, да простят мне Надя и Андрей, скрутил их, затем связал вместе. Благодаря этому получилась одна длинная почти веревка. Проделав так несколько раз, благодаря 4ем кроватям, что имелись на корабле, я смог обвязать самодельные веревки вокруг плеч Томаса, и заодно днище его кресла. Пару концов я привязал к этому днищу кресла, а другие два конца, после всех махинаций, остались у меня в руке.

-Отстегиваться тебе придется самому. Дальше я тебя уже держу.

-Ладно. - Поморщился Томас. - Готов.

-Давай.

Щелчок.

С воплем боли Томас медленно перевалил свой вес на

плечи, которые уперлись в мои бельевые веревки. Медленно я опускал Томаса. Большая часть туловища, включая голову, уже лежала на полу, у моих ног, а вот его вторая часть тела неудачно зацепилась за натянутые бельевые веревки. Точнее, он сам зацепился ногами, чтобы смягчить падение.

-Отпускай. - Сказал я ему, чтобы он ноги расслабил. - Перестань цепляться.

-Не могу. Больно. А так, не очень. - Морщился Томас, держась за проткнутый бок. Меж его пальцами торчал злополучный прут-трубка, по иронии судьбы, вылетевшая из вентиляции системы жизнеобеспечения. Вот так уж обеспечила жизнь так обеспечила.

Я отцепил его одну ногу, вторую он отцепил сам, её я поймал в воздухе, и плавно уложил. Томас кашлянул кровью, которая тут же заляпала его лицо.

-Кажется, дружище. Приехали. Чувствую, не жить мне. Вот какое это ощущение. Прямо понимаешь всеми фибрами души.

-Не в мою смену. - Отрезал я, достал из шкафчика со скафандрами аптечку. Внутри портфельчика три стандартные капсулы в автошприц-пистолет, от всех болезней. С ускоренным заживлением, иммуностимулирующим, антибиотиками, и еще много чем.

Многофазовое дорогостоящее лекарство, обязательное для каждого корабля - перед полетом. Оно спасло множество жизней, и сегодняшней день не будет исключением. Проверив курок пистолета-шприца, я заправил капсулу, приложил к шее друга лекарственный ствол, и нажал курок. Раздалось шипение, жидкость всосалась под кожу. Гримаса боли Тома начала разглаживаться. Он расслаблялся. Одна проблема, вытащить в таких условиях прут из тела так просто не получится. Для этого нужна вторая аптечка, в которой имелся прижигающий гель для глубоких ран, чтобы купировать поврежденные участки кожи, и соединить верхние слои кожи в кратчайшее время.

Теперь надо было искать эту аптечку, вот же. Сколько раз я думал, что лучше иметь одну большую, чем две маленькие. Ну почему я послушал свою жабу и взял две маленькие аптечки? И тут же вспомнил, что зря себя обвиняю, потому что на тот момент кроме этих двух высококачественных аптечек ничего в продаже не было, надо было заказывать и ждать, или брать это. Ну, чем богаты тем и рады.

Пока я занимался поиском среди обломков, помятых шкафчиков, осколков стекла и трубок, что при жутком приземлении выстрелили как пули, и впились в стены. Да так, будто дротик в дерево. Один взгляд на эти трубки, впившиеся в металлическую стену заставил поежиться. Чудо, что в Томаса прилетела всего одна, потому что выстреливших трубок были десятки.

Невольно вспомнились заголовки газет, что при аварии кораблей серии R-Liner мало кто выживает.

Когда покупаешь корабль, сначала всегда думаешь, что тебя не коснется. Но сейчас выжили именно благодаря чуду, и думать об этом я не переставал.

Мысли о том, где мы, чем я дышу, есть ли тут кислород, что вообще осталось от корабля — даже не посещали мою голову. Когда занят спасением друга, вообще мало что может уместиться в голове. Вдруг я нашел вторую аптечку. Она была разбита, но содержимое относительно целое. Стальной каркас аптечки спас одну из шести ампул, и... Да, пистолет. Вроде он с трещиной, но белая лампочка загорелась, включился. Зарядив ампулу с заживляющим гелем, я посмотрел на опасно забурлившую жидкость. Пистолет загорелся зеленым огоньком, показывая, что ампула прошла активацию (успешно). Понять не имею что за химические процессы беснуются, но другого шанса не будет.

Я вернулся к другу и присел на его раной.

-Ну что, мистер Рембо. Сейчас будем вас калечить.

-Сильнее чем есть? Охо-хо, Боже, дай мне сил. Буду верить, что не убивает, то делает сильнеею. - Улыбнулся Том окровавленным лицом. - Пока боли не чувствую, думаю, проблем не будет.

-Ты уж постарайся держать себя в руках, если что.

-Дай, на всякий, кляп.

Я протянул ему кусок свернутой бельевой веревки, и он зажал её зубами. Мы обменялись взглядами. Моя рука легла на штырь-трубку. При этом, я понятия не имел, загнут там штырь, или нет. Насколько он глубоко? Может быть он сейчас умрет. Но и оставлять всё как есть нельзя. Врачи так же замораживаются, когда к ним поступают сложные пациенты?

-Не знаю, насколько сильно действует обезболивающее, но на всякий случай, я повторю. Сначала вытаскиваю, потом пистолет пульверизатором впрыскивает обеззараживание, затем идет гель. Я его запихну весь, всю ампулу, прямо в тебя.

-Уж не жалей. Я в тебя верю.

-Не жалеть гель, или тебя?

-Гель. Себя я и без тебя нажалею.

-Ну чтож...

Мои руки дрожат. Жизнь друга вот здесь, и я могу ее забрать. Я зажмурился, потянул штырь на себя, проверяя, загнут ли там конец, упирается ли он во что-нибудь. Нет, штырь пошел. Не очень легко, рёбра держали аки зажимом, но без сильного сопротивления.

Томас тут же потерял сознание. Его голова безвольно откинулась и лениво повернулась на бок, открыв рот. Я медленно вытащил штырь, посмотрел на его конец — там темная бордовая кровь, и кусочки чего-то еще, какого-то органа. Черт, лучше бы я этого не видел.

Откинув штырь-трубку в сторону, я успокоил себя мыслью, что он хотя бы прямой, без сильных изгибов, и вытаскивая, я точно не повредил внутренности сильнее, чем есть. Раздвинул рану двумя пальцами, и впрыснул туда обеззараживание, а затем залил всю ампулу геля. Конечно, спасительной жидкости явно не хватит, чтобы заполнить все повреждения. Да и сам организм не даст это сделать. Он уже слипнулся в месте ранения. Но кровь идти отсюда, по крайней мере, перестала. Я перешел на другую от Томаса сторону, приподнял его бок. Расстегнул его комбез в этой части, сбоку, и увидел огромный синяк на коже, который рос по секундам. Множество лопнувших капилляров разрастались. Плохо дело! Видимо, сюда штырь уперся, так и не пробив Томаса насквозь. В лучшем случае задет только желудок, а в худшем, обе почки, ребра, позвоночник, нервы. Нет, позвоночник в норме, он же смог шевелить ногами. Хотя, я только что вытащил прут, так что, Бог его знает.

Я тяжело выдохнул, приблизил к себе первую аптечку, и стал изучать инструкцию. Следующий впрыск ампулы не ранее, чем через день. В особо тяжелых случаях, можно в область ранения повторно, но при условии, что рана дальше 1го метра от первого впрыска. Условия не совсем совпадали, расстояния было около 60 сантиметров. Но выбора нет. Что я и сделал — прямо туда, где были кровавые лопнувшие капилляры. Рост подкожного кровотечения замедлился, синяк даже чуть побледнел. Дыхание Томаса тут же выровнялось. Хрипца, на которую я не обращал внимание, начала пропадать. Осталась только одна ампула, а мы на совершенно чужой планете. Непонятно какое состояние у корабля, но точно плачевное. Чем мы вообще дышали всё это время, если система жизнеобеспечения вот она, вся внутри, обстрелявшая нас трубками высокого давления?

Сил моральных нет вообще. Я с трудом уселся, оперся рукой на колено, и расслабился. Я бы переложил Томаса на кровать, но она теперь на потолке. Всё перевернулось.

Репликаторы пищи раздроблены под чистую. Их итак было всего два. Ну конечно! Я полез в обломки грузового отсека, придерживая дверь одной рукой, через которую и пролез. Ползая на карачках, подсвечивая галлографом, нашел НЗ. Консервы, запечатанный в вакуумный пакет хлеб. Сжатые овощи. Витамины в тюбиках и шесть литров воды. Фильтры, для очистки воды, в том числе, если влага будет из собственной мочи. Анализатор воды, если вдруг найду источник. Выглядел анализатор в виде короткого пистолета, похожего на медицинский шприц. Выпускала одна и та же русская компания. По старой советской привычке, сделать новый дизайн кому-то просто впадлу. Впрочем, мне всё равно.

Начав свой перекус (прямо там на месте), я решил приспособить место для ночлена, и обильно жуя свои протеины, открепил матрасы сверху, положил их на обломки, расстелил на них оставшееся постельное белье. Под голову Томаса положил подушку и накрыл его простыней, а сам улегся поудобнее на кустарно сделанную кровать. Друга лучше не трогать, пускай пока лежит так, а вот мне, хороший отдых не помешает. Перекусив, но не наевшись, я выпил воды и всё таки смог заснуть. Вот же. Экономить надо на всём. Непонятно как ещё буду добывать эту еду.

Проснувшись через четыре часа, и почувствовав, что я морально восстановил силы, первым делом проверил как дела у Томаса. Тот дышал ровно, хрипца пропала окончательно. Лицу вернулся более здоровый блеск. Хотя назвать его совсем здоровым было нельзя. Судя по показателям его галлографа, тело восстанавливается. Заражение если и было, то устранено. Я правильно сделал, что дал ему вторую дозу универсального лекарства. Если бы не она, кто его знает, как бы пришлось товарищу.

Оставив возле него двухлитровую бутыль, и пару консерв, чтобы он наелся хорошо, если проснется в ближайшее время, я взял с собой нож, пистолет, стреляющий классическими свинцовыми пулями. Мало кто знает, но археологи предпочитали, прежде всего, оружие с классическими патронами, и в качестве своей изюминки - вольфрамовым сердечником. Стреляет даже в условиях космоса. В безвоздушном вакууме. Скорость полета не теряется. Надежный, как кочерга. Но самое главное отличие такого оружия было в другом — при аварии, оно продолжало работать. В то время как лазерное, плазменное, и прочие технологичные виды могли отказать при малейшем серьезном повреждении.

Я переоделся в плотную куртку со множеством карманов, такие же штаны. Капюшон, тонкая прозрачная маска на лицо. Перчатки. Пристегнул штаны к спортивным удобным сапогам. Подключил одежду к галлографу, который показал, что вокруг отсутствуют какие-либо системы, которые можно взять под контроль. Ни корабля(кроме собственного, кое-что в нем еще работало), ни электричества в месте, где мы приземлились, не было.

Я направился к выходу, соорудил из мусора своеобразные ступени, прильнул к двери и начал откручивать вентиль, который поддавался с жутким скрипом. Томас на жуткие лязги не реагировал. Спи, мой друг, тебе полезно.

Новый виток, еще один, еще один. В какой-то момент я понял, что я кручу просто сорванный механизм, а дверь на самом деле не заперта. Я приоткрыл её, и увидел барокамеру. Точнее, то что от неё осталось. Её сорвало под чистую. Второй двери не было, что раньше отделяла космос от корабля, вместо неё стена земли вперемешку с большим и камнями и маслянистыми кусками асфальта, а вверху небольшая щель.

В этой щели я наблюдал как забарабанили маленькие дождевые капли. Едва слышимые удары. Первое впечатление наводило на мысль — корабль пробил землю на метры вглубь. Как мы остались живы с таким раскладом — не понятно.

Расковыряв себе выход, сделав щель побольше, я выбрался по земляной горке к выходу, пролез и оказался снаружи. Чистый воздух ударил в нос, а с ней и озоновая примесь. Видимо, от ионизации воздуха. Над головой прозвучал гром. Я задрал взгляд и помимо кучевых черных туч, так свойственных планетам вроде Земли, увидел высокие шпили небоскребов, состоящих из черного каркаса, толстых стекол, многие из которых выпали. Между этажами опорные столбы, а между комнатами раздельные перегородки. С потолка каждого этажа свисает длинная лампа, и плавно раскачиваться под одинокий зов ветра.

Раздался гром, я вздрогнул, а дождь усилился.

На первых этажах зданий ржавые потёкшие от дождя вывески. Очертания незнакомых букв выбили из колеи. Чем-то похожи на русский алфавит, но нечитаемы. Точно. Это были руны. Разбитые витрины, покрытые пылью внутренности магазинов, и ни одного человека. Столбы. Ни одной машины. Ни зова птиц. Ни хлопанья крыльев. Никаких иных звуков. Асфальт вперемешку с грязью, много трещин из которых пробиваются ростки, а то и целые кусты. Дождливая тишина.

Вода собиралась в лужу, и начала затекать в яму барокамеры. Так может затопить. Я сделал то, что должен был. Спустился через щель обратно, прикрыл дверь поплотнее. Вылез из ямы опять, и руками стал собирать окружающую грязь в своеобразную дамбу-стеночку. Так я окопал вход, по крайней мере, его не зальет. Я не знал, безопасно ли здесь, но если что, эту земляную стенку я легко пробью и протиснусь обратно.

Еще раз оглянувшись через занавесу дождя, поймав периферическим зрением очередную вспышку молнии, которая пронеслась над головой и впилась в один из шпилей небоскребов, я вздрогнул. Элементы верхушки небоскреба отделились и понеслись в мою сторону. Оно медленно падало. Но пока летело, под новой вспышкой я смог рассмотреть чудовищные лианы, которыми опоясались черные небоскребы. Эти зеленые корни росли из под земли и тянулись к небу.

Не дожидаясь, пока на меня посыпется град осколков, я кинулся к ближайшему черному входу в здание, перепрыгнул низкий карниз огромного окна-витрины, и оказался под защитой, а на моем месте, спустя несколько секунд, оказались сотни твердых осколков разного калибра, которые впились в землю, чуть не завалив вход в корабль. С другой стороны, удачно его замаскировав и защитив от затопления. Теперь вода будет скапливаться в других местах.

Я вздрогнул еще раз — очередная молния впилась в другой небоскреб, и осветила пространство, которое стремительно темнело. Был вечер. Я на неизвестной планете с атмосферой, и дома, вроде бы человеческие, а вроде бы и не так. Что это за место? Верить словам в экранов, игнорируя свое собственное мнение я не привык. Тем более, когда говорят, что человечество зародилось из других мест. Какие-то Колыбели. Что за бред?

Я стоял и смотрел на мир через завесу дождя. Будто бы фильм апокалипсиса затронул 21 век из истории Земли.

Но самое страшное, что я почему-то помнил, то ли слова той женщины отдавались во мне, то ли чьи-то еще. Я понимал, что это за планета. У неё была своя классификация: планета-адаптация для прилетевших.

Мертвая, безлюдная. И откуда-то я знал, что на других планетах тоже никого нет. Наверно, пока был без сознания, эта женщина рассказывала что-то, а я ушами впитывал, да сам не запомнил. Своей интуиции я верил, хотя даже эту уверенность надо как-то подтвердить.

В такой безопасности я почувствовал, что каждая вспышка молнии вызывает небольшое дрожание земли. Я посмотрел на свой разбитый корабль. Закрылки, двигатели, всё это — длинным следом тянулась за кораблем отдельными безобразными кусками. Сам R-Liner ушел носом в землю на весь корпус. Первая его часть, головная, самая крепкая, выдержала всё давление, но вот вторая часть, от середины и дальше — не сохранилась. Лишь немного грузовой отсек, да в общем, только наша каюта-мостик уцелела.

Пытаться починить не может быть и речи. Невозможно. Я тяжело на сердце принял новые факты, и протяжно вздохнул. Мои глаза наполнялись ужасом по мере осознавания того, где я, что застрял с сильно раненым другом, который может не выжить. Хотя его состояние и было стабильным, я понимал, это ненадолго. Лишь на время действия универсальных лекарств, а потом, неизвестно что. Если за время действия третьей капсулы он не поправится, и не сможет встать на ноги, то его ничто не поднимет. И даже если я найду пропитание, смогу нас как-то обеспечить, ему будет становится всё хуже, и хуже, пока он не умрет. Потому что воспроизводить собственный органы, вопреки надеждам на высокую медицину, мы еще не научились. А у друга проблем было ого-го. Проткнутый насквозь желудок, ребра, вены. И это — лишь самое очевидное.

Колонии нанитов, биокапсулы для полного выздоровления. Всё это удел богатых, дорогих кораблей стоящих в сотни раз больше моего R-Linera.

Очередная вспышка молнии, дождь полил пуще прежнего. Я услышал шевеление за своей спиной, но не обратил на это внимание. Потому что вокруг итак было очень громко.

-Похоже, поездка затянется. Если вообще удастся вернуться. - Сказал я вслух.

В голове мелькали последние воспоминания, как некто на посадочной полосе приветственно махал руками, приглашая на посадку. Поцелуй Нади. Улыбка Андрея. Просьба Грох Шнаузера не лезть. Когда я обернулся на звук, то увидел крыс, копощащихся в лохмотьях. Грызуны остановились и посмотрели на меня своими красными глазками, которые глазками не назовешь. Большие, жирные, с облезшей шерстью. Почти зомби-отряд адских гончих.

Я смотрел на них, медленно достал пистолет. Навел прицел, снял предохранитель. Крысы всё еще отчасти копошились, но не просто в тряпках. Включив фонарик под стволом пистолета, я увидел, что сидячий у стены скелет человека в одежде, а крысы ползают по нему, как по своему дому. Скелет человека. Рядом еще один, такой же. Я огляделся. Во всём помещении лежали скелеты, и в них копошились крысы. Громадные, облезлые, но не слишком большие. Зато все как одна — мерзкие. Они вылезали на свет и с любопытством поднимали носик, которым нюхали, а затем смотрели на меня. Я озадачился. Крысы не боялись. Это тревожный звоночек, и сделал шаг назад. Еще один...

Одна из крыс почувствовала мой страх, завизжала и прыгнула на меня, я инстинктивно прицелился и выстрелил три раза, нашпиговал её свинцом потратив на это целых три пули. Громкое эхо выстрелов раскатилось по округе. Крысы поиспугались и дернулись врасыпную. Они долгие годы не встречали какого-то опасного на своем пути.

Собравшись в одну кучу в углу, они поняли, что им некуда деваться, и побежали на меня. Пустив еще пару пуль, я плюнул на всё, и побежал обратно под дождь к кораблю. Шлепая по лужам, я остановился в десяти метрах от входа в свой корабль, понимая, что лучше к нему не вести. Но инстинктивно мои ноги привели туда, куда привели.

Крысы же не решились преследовать. Отделяемые стеной дождя они стояли и мирно воротили облезлыми носиками, попискивая. Я рассмотрел на их шкуре большие язвы, одна чернее другой, и в каждой такой язве копошились белые толстые опарыши. Одна из крыс вывалилась из общей кучи, упала в лужу, и завизжала. Она покрылась едким дымом. Её кожа и шерсть оплавлялись и таяли как снег. Я же был в капюшоне и перчатках, и поздно понял, что дождь кислотный. Крыса умерла. Остался только её маленький скелет, который оказался неподвластен разъедающей влаге небес. Значит, не всё здесь просто. Дождь — мое спасение. Крысы, почуяв мертвую плоть сородича разбежались. Запах плоти себе подобного их напугал. Их звуки стихли в глубине здания. Опасные соседи, которых надо учитывать.

Я наконец огляделся другим взглядом, и увидел вдоль улицы множество скелетов в самых разных позах. Через них росли растения, вылезая из глазниц и меж ребер. Дождь не разъедал кости, и не разъедал растения.

Но пока я под дождем, укрытый спецовкой, я в безопасности. Галлограф довольно пикнул, это он автоматически синхронизировал часы с местным временем. Сквозь куртку на левой руке показались цифры. Семь часов вечера, тридцать две минуты.

Пройдясь немного по улице, держа в вытянутых руках пистолет, я видел, что в высотных зданиях на первых этажах кто-то живет. Недобро смотрит на меня, и перебегает из комнаты в комнату. Но в моих руках пистолет, и еще три обоймы. Вольфрамовые пули. Сверхинвазивные. С какой бы планеты, вы твари не были, шкура, способная выдержать такое, еще не была рождена. По мне стекали ручьи кислотного дождя, не причиняя ни малейшего вреда. Я же, закрытый капюшоном, в первоклассной одежде для покорения агрессивных сред, медленно передвигался.

Надо раскопать в грузовом отсеке хотя бы одного дрона, или собрать его по кускам. Своими двумя проводить разведку слишком опасно. Дождь единственное мое спасение, вряд ли он будет вечным.

Перешагивая через рухнувшие столбы со следами когтей и зубов, через поваленные деревья, а порой и огромные корни, которые превращались в лианы, и ятунились по зданию на сто этажей вверх, я прошел улицу. В следующем квартале начались огромные заросли камыша, то ли тростника. Всегда его плохо различал.

Дальше начиналась настоящая степь между зданий. Кусты, корявые и шипованные, которые были ядовито-зеленого цвета. По острым стеблям тарабанил дождь, и они тряслись, а гром игрался. Я видел зверей, что ютились в просветах между домами. Они смотрели на меня как на неведомого зверя. Их было много, очень много. Один раз увидел огромную мохнатую многоножку, что скрылась в каализационном люке. Она нырнула в него, тарабаня большими лапками, поползла по подземным трубам.

Заметив, что дождь стихает, я поплелся обратно на корабль. Оглядываясь и шарахаясь от каждого движения в стороне. Хотя, зачастую, это был ветер, что шевелил растения, которые росли где только ни где. Даже когда сильный ветер всколыхнул стебли тростника вдалеке, я вздрогнул, будто на меня напали. Жуткие предчувствия ютились в моей груди, одно хуже другого. Когда я вернулся, то обнаружил, что кто-то пытался раскопать вход на корабль. Но не стал этого делать до конца. Множественные следы, и все острые, с какими-то большими волосками. Пожалуй, без дрона наружу больше не полезу.

Проникнув в свою пещерку, и заделав грязью вход, я толкнул тяжелую дверь, и попал внутрь своего дома. Где было достаточно тепло, хотя уютом это не назовешь. Томас на месте, с ним всё в порядке. Но его консервы пустые. Уже перекусил. Это вторая хорошая новость. Значит, с органами всё не так уж плачевно. Вряд ли бы он жрать стал, если бы было что-то серьезное.

В момент, когда я закрывал за собой дверь, я услышал, как кто-то начал раскапывать грязь. Под кислотным дождем. Оно копал и копало, всё быстрее и быстрее, я увидел большие мохнатые жвалы Множество черных блестящих глаз. Оно тоже увидело меня, и тут же скрылось. Так быстро, что я подумал, будто мне всё показалось. Я закрыл дверь, нашел положение вентиля, при котором дверь еще как-то держится, и тяжело дыша облокотился спиной на стену, сполз на корточки. Окончательно присел и откинул ноги в стороны. Вот тебе и на острие науки всей.