Отстёгивая и снимая части своего пластикового скафандра, я думал, что, наверно, работа не такая уж опасная. Конечно, это было высокомерно с моей стороны, ведь меня просто спасли. Но поняв, как легко это делается, я почувствовал, что и мне это по силам, а значит, не так уж сложно.

Главное знать нюансы. Кидать де-синхрон в летящий обломок чего-то. Кинуть так, чтобы отскочила шайба. Спасти свою жизнь. После этого, получить штраф в размере 500 кредитов. Цепочка действий ясна.

Когда Везунчик Эрл сдавал свой скафандр, принимающая аппаратура выявила нехватающую шайбу, и объявила о штрафе. Когда свои скафандры сдавали в спец-шкаф и другие мусорщики, я ещё неоднократно слышал штраф о недосдаче шайбы.

Причем все проштрафованные отработали здесь по нескольку лет, имели зарплату намного выше номинальной, и при этом, были совершенно седыми.

Я догнал своего напарника, который не спеша, вразвалочку шёл к шкафчикам чтобы переодеться.

-Эрл, сколько я должен?

-Миллион кредитов.

Я опешил, а он простодушно махнул рукой.

-Нисколько. Мой подарок на новоселье.

Именно из-за того, что в других иностранных секторах запрещалось выкидывать шайбы (под предлогом увольнения), смертность там была высокой. В инструкциях об этом методе защиты ни слова. Кажется, такое положение вещей всех устраивало.

После шестичасовой смены – тут же выстрелили следующие мусорщики. В их смену никакого выброса не случилось. БКП предательски замолчало, и увидеть вспышку молнии со станции не удалось.

Шестимесячный контракт, да? Кроме столовой, сна, и работы, здесь, оказывается, кое-что было.

Среди мусора порой встречались невероятные вещи. Чей-то багаж с личным барахлом, которому уже более 70 лет. Такое можно перепродать где-нибудь. У мусорщиков был и ещё один бонус, из-за которого многие подсаживались на эту профессию, на первый взгляд, такую нежеланную для всех.

Найденное барахло можно оставить себе. Если оно, конечно, не опасно для жизни. Для этого надо заполнить заявление, в котором указывается номер шайбы, далее шла проверка на наличие опасных веществ, излучений, процедура обеззараживания, и желаемый мусор оставался тебе.

Нужно было только платить за аренду склада, где оно хранилось до вылета в отпуск, что вычиталось из зарплаты и стоило недорого. Оказывается, именно поэтому имелась ещё одна особенность у этой профессии.

Мусорщикам было выгодно, что о них плохо думают, что их боятся, и что некоторая часть из них довольно быстро отсеивается естественным отбором. Это отбивает любопытствующих, и крепко держит коллектив, в который чтобы войти, надо доказать, что ты не дурак. Для этого, достаточно просто выжить. Там, с течением времени, люди привыкли к тебе, и ты стал частью братства.

Братства, которое между собой соперничает, а так же помогает, и по-своему любит. Иногда из-за мусора происходит драка, но это уже так. Среди особенных. Все привыкли, что именно эти люди – именно такие. По удачному стечению обстоятельств, дерутся тоже, только между друг другом.

Так вот, мусор можно было оставлять, а по выходу со станции забрать. Например, когда идешь в отпуск, или на выходные.

Перепродавать на аукционах нередко за бешеные деньги. Из-за этого, у многих мусорщиков имелись тайные контракты, и денег зарабатывали даже больше, чем сулила немаленькая зарплата. Намного, намного больше. При небольших подсчетах выяснялось, что за год работы можно было купить себе крохотный, но свой космический корабль. Моя иллюзорная тайная мечта.

Не все разделяли образ жизни высоких заработков. Например Эрл – ему было запрещено покидать станцию. Поэтому он просто коллекционировал то, что ему нравилось. Не имея прямой возможности продать. И не собираясь это делать через кого-то. Свою коллекцию хранит как зеницу ока и не любит показывать.

-Год отработаешь, может быть, покажу. – Заверил Эрл, закрывая электронный сейф так, чтобы я ничего не увидел.

-Ребята поговаривают, ты нашел нечто, что стоит гораздо дороже любого мусора. – Весело полюбопытствовал я. - Может быть, даже дороже этой станции. Поэтому бережешь, не показываешь, и прочими вещами не интересуешься.

-Теперь точно не покажу.

Я весело пожал плечами. Это был мой второй месяц, я уже пообвыкся, и научился кидать шайбы так же метко как Эрл. Просто, перед броском их надо был закручивать в полёте так, чтобы крутилась как можно хаотичнее.

Или кидать боком, как фрисби. Ничего сложного. Выбросы стали для меня не опасны. За два месяца я бросил четыре шайбы. Две тысячи кредитов штрафов. Учитывая, что на один кредит можно питаться неделю на Земле, здесь в столовой подороже. Пол кредита обед, пол кредита ужин, четверть кредита завтрак.

Сектор №4 не любил новеньких, тяжело к ним привыкал, и обычно, никто не помогал в начале с тонкостями работы. Но те всё равно подсматривали за более опытными коллегами. Поэтому текучка на нашей мусоросборной станции была самой маленькой из всех, а Эрл, просто хорошим мужиком. Стоит ли говорить, что я так же был готов кинуть свою шайбу ради него?

Превратник, Роберт. Оказывается, отпускал продать мусор во внеотпускное время, но на особых условиях. Он брал комиссию с каждой продажи, и нужно было показывать чек. Комиссия лютая – 50%. Если в свой отпуск – 25%. В общем, по внешнему виду мусорщиков не скажешь, что они богатые люди. Одетые в типовую серую форму с логотипом мусорного кольца, работая в страшных условиях (и на), они были богаче многих. Выше среднего класса. Вот так удивлению нет предела.

Я ещё не начинал копить свой мусор, ибо даже не знал, как аукционы устроены, что там в ходу, и что вообще можно продать? Договорившись с одним из соседей (живет в комнате напротив), что покажет мне всё, а я угощу хорошим обедом. Дождался трехмесячного первого отпуска. Зарплаты накопилось в 33 тысячу кредитов. С вычетом проживания, пропитания, и маленьких моих шалостей, 30 с небольшим.

Ни пропусков, ни опозданий, ни особых штрафов. Чист как стеклышко. Роберт, спросив буду ли я что продавать на ауке, понял, что я пока не готов. Пожал плечами и поставил свой одобрительный штамп на пропуск в шаттл.

Меня волновали только слова Эрла, сказанные им невзначай. Что при первом отпуске, могут быть некие трудности. Которые имеют долю опасности, связанную с повышенным риском для жизни. По крайней мере, мне так в тот момент запомнилось.

Я тогда не понимал, что в его словах вкладывалось именно всё это. Об аукционах, продажах мусора, и людях, которые в этом могут быть крайне заинтересованы.

Мой сосед – Вячеслав Олегович Козыркин (зачем я написал его полное фио?), летел вместе со мной по буферной зоне к той станции, где у меня когда-то забрали немногочисленные личные вещи. В нашем небольшом шаттле – позади был прицеплен целый контейнер. Его арендованный контейнер. Полностью собранный Славой. И так как он летел во внеотпускное время, комиссия для него была 50%. Но клиент, как я понял, был важнее этой комиссии.

Слава специализировался на добыче крупногабаритных аккумуляторах, которые часто попадаются среди разбитых спутников, разрушенных и выведенных из строя станций. Так же он собирал стабилизаторные бу стойки, удерживающие станцию на орбите. Как в свое время катализаторы на автомобилях.

Многие люди на внешке (гражданке) боялись заниматься мусорством, а потому, такие люди как он, или, теперь уже я, имели особую ценность. Были целью для других особых людей, о которых меня предупредили, и я не собирался с кем-либо связываться. Мне сказали, вход в отношения кредит, выход – тысячи и миллионы. Можно попасть в каббалу и навеки остаться мусорщиком. Что, как я понял, со многими и произошло, но никто не хотел говорить об этом более подробно.

Мне скоро 17, я хочу купить торт на свой день рождения. Плюс, когда узнали куда я пойду, закали ещё тортов. Коллегам, чьи дни рождения вот-вот подойдут. Ибо в отпуск выходят редко, а свежачка хочется всем.

Тогда я ещё не знал, что опасаться стоило тех, кого называли археологами. Многие из них готовы были выкупить без аукциона за баснословные деньги некоторые редкости, которые, скажем так, выбиваются из общей массы. Когда нашел то, не знаю что. Со странными символами, или недиагностируемой аппаратурой, странный металл с неизвестным сплавом, который даже анализатор не может определить.

Тогда я ещё не знал, что археологи бывают разные. Что они далеко не единый организм.

Так что, имелись коммерсанты, желающие зарабатывать стабильно в обход аукциону (работая с мусорщиками напрямую), археологи, цапающие редкости из общей массы, и сам аукцион (для всех остальных, кто заинтересован чуть меньше, чем первые две категории).

Среди коммерсантов были заказы на определенный мусор в определенном объеме. В особо деликатных случаях коммерсанты связывались с превратниками, и давали им заказ на поиск утерянного контейнера. Порой обращалась даже мафия (надо же, и это в наши дни?). Найти человека, или его остатки, и доуничтожить их. Или наоборот, вызволить братана из мусорного кольца, который бежал на спасательном челноке от полиции и, если не подох, то его можно было достать. Порой обращалась полиция с поиском трупа утерянного беглеца. Так как мусор стекался со всей солнечной системы – это происходило буквально и во всех сферах жизни.

Тайных дел компании, название которое я не потрудился узнать (поэтому буду называть Сектор №4), хватало.

Но темные дела как раз касались только превратников. В таких случаях, на галлограф попадали предметы, которые надо найти и отбуксировать. Тебе за это ничего не будет, кроме разве что небольшой улыбки от Роберта. Такая работа входила в зарплату. Была интересной, но встречалась не часто. В общем, Сектор №4 довольно хорошее место.

Шаттл привез не на пересадочную станцию, где хранились мои личные вещи. Так как шаттл выполнял роль грузовоза, он понес нас далеко за пределы буферной зоны – к ближайшему торговому центру, где Вячеслава уже ждали люди, а я, ждал Вячеслава.

Поэтому, никто из нас не успел переодеться в гражданское. Мы были в своей стандартной экипировке. Поэтому, как только мы прибыли на верфь, мы пошли к обменному пункту, и я встретил особое к себе отношение. Микробанк, где индивидуальная валюта мусорщиков (зарплата), меняется на кредиты нормальные, при эквиваленте 1 к 1.

-Вот, ваши 30 000 посмертных. – Брезгливо (а может, завистливо?) ответила немолодая толстая дамочка в очках, и продолжила смотреть своё видео на старом галлографе. Её зарплата вряд ли была больше 2 тысяч кредитов. Скорее, 1400 – 1600.

-Посмертных?

Они подняла взгляд и нахмурилась.

-Да. Мы так называем вашу валюту. Новенький? Оно и видно. Запомни. Все так называют вашу валюту. Что-то ещё?

-Нет, всё.

Ругаться я хотел, но не стал. Этот день мне не испортить. Посмертных? Смертники? Идите вы все в жопу. Я богат, и этим всё сказано.

Мои первые большие деньги, которых хватит на много билетов туда (на Землю), обратно, ещё раз туда, хоть по всей солнечной системе круг навернуть. Если вернусь в приют, где наверно меня давно объявили в розыск, меня там же и оставят, а деньги отберут. Ещё и скажут, это ради твоей же пользы. Ну да, как же. Отберут мое кровно заработанное. Потом как-нибудь потратят, и сделают невинное лицо, или просто поругаются.

Поэтому, до полного совершеннолетия покидать мусорщиков я не собирался. До 21го года. Хотя я жутко скучал по друзьям, девчонкам, и нашими маленькими секретами, на уровне, кто кому подложил кнопку на стул, и так далее.

Слава подписал контракты о сдаче-приемке груза. Крепко пожал руку деловому человеку в костюме, который даже не глядя на груз, махнул своим рабочим, и те, оперируя роботами отцепили контейнер от шаттла, и приставили пустой.

-Сколько выручил? – Спросил я, хотя это было и неэтично. Но здесь было своеобразное соревнование в заработке, а я уже стал своим.

-Немного, пятнадцать. Зато стабильно.

Я округлил глаза.

-Это немного?!

Слава ухмыльнулся.

-Это да, парень. Видишь ли, норма тысяч 30-40. Некоторые умудряются делать и по 100. Но они уже на внутренней стороне кольца. Засиживаются там, где приключения на жопу случаются даже без приключений. Многие предпочитают так рисковать ради денег. Кое-кто связан контрактом, и выхода не имеет. Впрочем, тебе это рано пока знать, забудь. Пойдем, покажу тебе наш аукцион, магазины, и пожрем нормально. Угостишь меня, как договаривались. Любишь царские обеды?

-Царские?

-О, не знаешь? Это хорошо. Это обеды стоимостью 50 кредитов. Весьма хорошие. Знаю пару мест, где нас пускают.

Моя челюсть обвисла. 50 Кредов? Просто обед? Он чокнулся? Но раз уж я обещал. Но только поэтому.

-Нас могут куда-то не пустить? – Удивился я ещё больше.

-О да, во многие места. – Задрал брови Слава. – Видишь ли, мы одеты не по дресс-коду, а кто-то просто нас не любит. Зависть, страх, брезгливость. Думают, что мы заражены особой радиоактивностью от которой и дохнем. Но некоторые люди имеют с нашими ребятами контракты, так что, с годами сдружились, и кое-где даже одетые вот так, мы можем пройти и почувствовать себя людьми.

Почувствовать себя людьми? Высоко сказано, и очень метко.

Ресторан в центре Станции. Нас пустили в закрытую вип-кабинку, задернули шторы, чтобы наш вид не удручал гостей. Принесли всё, что я так любил на Земле, но при этом, сделано по-ресторанному с изыском. Стол накрыли действительно по-царски, и в двойном размере. Первое, второе, итальянские супы, грузинские хинкали, китайские булочки, и чего только ни чего. Сладостей вообще полон рот.

Это был лучший день в моей жизни. Я чувствовал обеспеченным человеком.

На аукционе, оказывается, на все мусорные продаваемые вещи нужно разрешение превратника. Своеобразная лицензия на продажу. Наверно, поэтому Роберт и брал комиссию.

Аукцион представлял собой множество закрытых кабинок с информационным табло, и одну с человеком, который принимал лоты. Продажа начиналась почти мгновенно, и выходила на всю солнечную систему, а потому происходила, порой, моментально. Вырученные деньги зачислялись на вторую половину карточки, которой я открывал комнату, столовую, и которая могла потеряться. Поэтому, как и все, я носил её на особой цепочке, которая крепилась на галлографе. В наручном компьютере имелось и место для хранения этой карточки.

Осмотрев лоты, увидев, как Слава выставляет на продажу старинный 180 летний чемодан, показывает бумажку с печатью, я удовлетворил любопытство.

Но стоило нам выйти из зала, как нас встретили люди, с которыми Слава поздоровался. Рукопожатиями пришлось обменяться и мне. Хотя я их видел впервые, и судя по их виду, быть с ними знакомым мне не хотелось.

Слава кое-что достал из-за кармана, маленькое, и отдал, взамен получил на карту десятки и десятки тысяч кредитов. Когда он закрывал рукавом галлограф, цифры ещё продолжали начисляться.

-А этот кто? – Грубо спросил главный из подошедших.

-Новенький, - ответил Слава.

На меня долго смотрели оценивающим взглядом, так, что мне стало не по себе. После встречи, Слава рассказал кто это.

-Археологи. Им можно продать то, что выходит за рамки мусора. Ннадо уметь разбираться в этих вещах.

-Что ты имеешь в виду? – Не понял я. – Каких вещах?

-Ну, знаешь. – Слава остановился. – Забудь. Сам поймешь.

Это был первый холодный ответ. На мгновение, Слава стал напоминать тех самых подошедших, от которых веяло холодом. Тайной, и опасностью. Меня пронзила мысль, что возможно, он и сам бывший археолог.

Загадка археологов, кто они? Для меня стали живым воплощением тайной мафии. Впервые узнав о такой профессии как космическая археология, я долгое время не мог понять, что это, и какой в этом смысл? Не образован, глуп. Что ещё сказать? Одним словом, не в теме.

Завалившись как зомби (объелся до чертей, а к горлу подошло только сейчас, а Слава улетел обратно) в номере отеля, который обошёлся всего в 25 кредитов. Космическая сумма, номер люксовой. Открыв оба глаза, я всё ещё не мог поверить, что такое возможно. Такая жизнь, для меня-то? Шутите. Говорят, к хорошему быстро привыкаешь, но вот я не мог забыть, кем был несколько месяцев назад, и уж тем более, кем стал. Два разных человека. Я завалился на кровать, повернулся на спину, и уставился в телеэфирную проекцию на потолке. Не отличима от дорого экрана. Я наблюдал, как женщина страстно любит мужчину, а он позволяет ей любить себя. Все счастливы. Так и заснул, а в голове ещё оставались мысли о друзьях из сиротского дома. Как они там? Наверно, кушают дерьмо, что дают. Было бы здорово забрать их оттуда.

Когда ты сирота, у тебя никого кроме друзей нет. Никого. Мне хотелось вернуться. Правда, благодаря зарплате, и новым впечатлениям, терпимо. Предстояло выдержать ещё долгих четыре года, прежде чем снова смогу с ними увидится.

Уже засыпая, вдруг понял, что находится у Эрла в сейфе. Нечто для археологов. Нечто такое ценное, что будет стоить гораздо, гораздо больше, чем всё, что можно найти в этой мусорной куче.

Второй день отпуска я провел так, как хотел. Купил новую дорогую одежду, обувь, постригся у хорошего парикмахера, который, узнав, что я мусорщик, с особым изяществом подошел к работе. Есть же люди, которые любят нас.

Смертники на станции – самые богатые люди. Наравне с коммерсантами, бизнесменами и археологами. Это льстило, и от этой лести трудно отказаться. Ведь я знал, стоит мне вернуться в мою кроличью нору мусорщика, и я снова как все, тот самый обычный парень.

Я сходил в кинотеатр, пол дня убил на два фильма. Жрал всё что хотел как свинья, запачкал новую одежду, прекрасно понимая, что могу купить себе ещё одну такую и с меня не убудет.

Взглянул на галлограф. Скоро за мной прилетает шаттл. Я пошел выбирать торты для себя и для тех, кто заказал. Разумеется, всё за мой счет. Отказ я не приму.

У нас, в маленьком братстве мусорщиков (ну я себя к ним уже полноценно причислял, хотя это могло быть и не так), принято было творить добро бесплатно. Так что, когда отдам пачку тортов *в связке – заказавшим, беззаботно махну им рукой. Мол, мелочь, забудьте.

Но вот я иду с тортами в обеих руках, забитый ими под завязку, в новенькой одежде, моя рабочая – висит в спецмешке на плече. Вижу, как на встречу мне идет пять угрюмых и уже знакомых человек, от которых веит холодом. Пытаясь осторожно их обойти, неведомо как, но я столкнулся с одним из них.

И теперь я понял что за холод. Пахло смертью. Самой настоящей. Никогда её ещё не чувствовал запах смерти, и как-то понял, что это именно он. Мы, смертники-мусорщики, просто притча во языцех, а эти ребята – именно такие, какими кажутся.

Меня грубо остановили ударом в плечо, и я выронил одну связку тортов. Всё моё хорошее настроение коту под хвост. Впервые покинув Землю мне прилетело просто так.

Ну, теперь готовьтесь. Я сжал руку в кулак, недолго думая, нацелился на хамскую рожу человека, видевшего смерть раз пятьдесят, и в паре сантиметров до столкновения с его щекой, мою руку поймали. Насильно, но без агрессии, раскрыли мне ладонь и положили туда 500 кредитов. Я ошарашенно открыл глаза и вопросительно взглянул на бумажную банкноту.

-Прости моего брата, - сказал главный. – Это я его попросил тебя остановить. Не думал, что он это сделает грубо. Без обид? В общем. Ты тот самый, новенький, да? Среди мусорщиков. Да, мы, археологи, не называем вас смертниками. У вас смертность поменьше, чем в нашей работе. Знаешь что, вот тебе ещё карточка. Там мой номер для связи. Если что. Знаю, у вас там нет доступа к внешке, но когда прилетишь сюда, набери. Может, обсудим что-нибудь? Ты же не знаешь, наверняка, о том, как дела ведутся. Я вижу. Может, понравится друг другу, может, нет. Выпьем кофе, обсудим. Что скажешь?

Не успел я ответить, меня милостиво похлопали по плечу.

-Ну, увидимся.

Пять человек ушло. Как и запах смерти. У меня в руке купюра в 500 кредитов, и я не сомневался что настоящая, хотя никогда в жизни не видел, чтобы кредиты были в купюрах. Тем более, такая сумма. Чтобы развеять последние вопросы, я сходил в банк, и проверил. Действительно настоящая. Купил новых тортов, и сдачи ещё осталось 460. Но, даже при всём при этом, я не собирался больше встречаться с этими ребятами. Хотя карточку, почему-то, оставил у себя в кармане.

Честно говоря, именно в этот момент я подумал, что никогда не буду заниматься археологией. Пускай они со своей напыщенностью идут в задницу, а мне итак хорошо. Максимум моих мечтаний – корабль, сиротские друзья, и путешествия, повидать мир. Для этого мне не нужно становится археологом, и уж тем более общаться с этими людьми.