Колыбель номер семь. Мост между двумя мирами, двумя копия-подобными Землями. Что одна зеленая с голубыми вкраплениями, что другая. Расстояние между ними – почти один световой день. Первая Колыбель, что попалась воичию целая, оказалась же не просто огромной. Её длина около 2 миллионов километров. Даже свет с одного конца материнского корабля до другого доходит не сразу, а спустя пару часов. Колосс среди колоссов.

-Гера. – Обратился Гаст, нервно переминаясь с ноги на ногу. Мало кто заметил, но он вспотел. В душе где-то даже покраснел. Он так давно не видел представительниц противоположного пола (женщины викингов не в счет), что на какое-то мгновение потерял самообладание. В нем горели животные инстинкты. По правде говоря, он просто хотел её взять силой и уложить в койку (да хоть здесь на полу). Единственное что его сдерживало – недюжинная сила воли, годами каленная в боях. – Расскажите о Седьмой Колыбели. Её размеры поражают воображение. Неужели все Колыбели такие?

-О да, господин Гаст Хильмштейн. Признаться, здесь я немного слукавила. Седьмая самая вытянутая по размерам, самая длинная из всех. Можно сказать, самая большая. Вряд ли ошибешься.

-С чем это связано, мисс Гера? – Гаст вытер пот со лба. Его глаза бегали по фигуре девушки. Если это флюиды, чтож, борьба с ними проходит тяжко. В одной какой-то передаче он как-то высмотрел, что если такое происходит, то биологически два организма идеально друг к другу подходят. Деторождение – крайне вероятно. Интересно, а Гера испытывает нечто подобное и просто мастерски это скрывает, или он просто с ума сошёл от одиночества в Архиве?

-Они строились в разных условиях. Я бы даже сказала, близких к фантастическим. Седьмая закрывала хвост первым уходящим кораблям, и наш лидер, не капитан, как может показаться, а настоящий лидер целого звёздного сектора. Наверно, на вашем языке, его можно назвать, сверх-президент. Мне Энро, в своё время, рассказывал… Впрочем, истории с Энро простыми не бывают. Он у всех засел глубоко в сердце.

Ровальд перебил Геру.

-Энро?! Сколько же тебе лет?

-Или вернее выразиться, вам? – Подмигнул Гаст, уже не зная, что сделать, чтобы успокоить свои гормоны.

Гера засмущалась и покраснела.

-Признаться. В этом пространственном кармане, спрятанном среди множества аналогичных, нам удалось воспроизвести… Нет. Неправильно. Аккумулирвоать оставшуюся святость родного мира. Сохранить эти таинственные остатки. Благодаря чему, наш срок жизни, конечно, уменьшился. Как и у всех. Однако, не настолько. Люди у нас свободно доживают до 200, 220 лет. Конечно, встречаются болезни, и всякие ситуации. Наш мир не велик, и между тем, достаточно большой. Но, да, вы, правы. Мне восемьдесят два года. Это много, мало?

Гаст поперехнулся невесть откуда взявшейся слюной.

-Двадцать по нашим. – Выкашлял Гаст и кивнул в сторону Геры. Мол, она моя.

Ровальд кивнул. Бери и пользуйся, если в глаз не даст.

-Наверно, да. Около двадцати. – Задумалась Гера. - Позвольте вернуться к ответу на вопрос. Наша колыбель длиннее прочих. Вернее будет сказать, самая большая из всех. Как и наш планетный сектор, был в свое время самым густонаселенным. Так что, да, материнские корабли, имея одинаковый принцип и устройство, все-таки, имели размеры необходимые их планетной системе. В нашей же поместились люди нескольких планетных систем. Плюс, мы забирали к себе всех, кто не успел на свой поезд, или отказался по каким-то причинам, но потом передумал.

Ровальд присвистнул, задирая голову и изучая потолок, который был покрыт густой темнотой. Свет ламп уходил гораздо ниже, и до туда уже не дотягивался. Они словно экономили и на лампах, и на электричестве.

-Во сколько же раз Седьмая больше стандартной? – Спросил Ровальд.

-В четыре раза.

То есть, получается, то, что он видел остатки Третьей Колыбели в метеоритно-магнитной аномалии, – всё это именно что остатки. Недоеденное обстоятельствами. Недоуничтоженные огрызки. Ровальд присвистнул. Как и предполагалось. Аскольд начал так же часто дуть губами в трубочку, пытаясь на руках отца свистнуть точно так же. Но это у него не получалось.

-Да. – Продолжила Гера экскурсию, и повела их по пустынному транспортному узлу, по отдельно выведенной пешеходной дорожке. Транспортной автомагистраль была шириной в добрую сотню ярдов, содержала десятки полос – и ровно точно настолько же пустовала. Ни звука, ни объекта, что покорял бы этот космический автобан.

Вдалеке виднелась автобусная остановка, возле которой стояло что-то похожее на старинный внедорожник, открытый багги, только чуть больше.

–Седьмая не только самая большая, но и, кажется, - горделиво продолжила Гера, - самая уцелевшая из всех. Нам удалось вовремя выявить предателей, купировать угрозу в зачатке, и истребить всех иронов. Кого истребить было невозможно, спрятали в клетку у энергоядра, что содержит частицу солнца нашей родины. Вечногорящую, вечноживую. Для иронов – вечно паляющую. Ещё пару тысяч лет и он исчезнет.

-Какой уровень? – Спросил Ровальд.

-Десятый.

-Йопт твою мать. – Сказал Гаст.

-Красивое сравнение. Да, - она кивнула. – Да.

-Но почему здесь пусто? – Удивился Гаст. - Дорога широка, но никого нет. Неужели между планетами нет сообщения?

-О, это… - Гера замялась. – Это. Давайте сядем, я вам по дороге объясню. Может быть, лучше даже объяснить ещё позже, где-нибудь при официальной встрече.

-У вас болезнь? Вы заразны?

-Нет, нет. Вовсе нет. Мне просто несколько неудобно это говорить. Такое событие. – Гера пожала плечами и улыбнулась, не в силах ответить так, как её учили – правильно.

Они дошли до автобусной остановки, где их поджидало старинное, исцарапанное транспортное средство. Покрытое царапинами настолько сильно, что местами отполированное до блеска. Это оказался десятиместный багги, у которого вместо руля висел шар, реагирующий на приближение ладоней Геры. Стоило ей коснуться невидимых кнопок, контур которых едва просматривался, шар шевельнулся, приподнялся. Началась трансформация машины. Ровальд заметил, что его сиденье опускается. Багги стал вытягиваться в одну прямую, чем-то напоминая саму сигарообразную Колыбель.

Колёса спрятались, и приблизились друг к другу, став широкими мотоциклетными. Сверху натянулось стекло, которое стало нерушимой преградой к угрозам внешнего мира. Кресла чуть наклонились назад, в полулежачее положение. Аскольд всё ещё на руках, и Ровальд испугался, что надо бы его пристегнуть. Но движение плавно началось. Сама Гера, вроде бы адекватная девушка, даже не обратила внимание. Ремни отсутствовали.

Медленно и плавно они разогнались до чудовищной скорости. Вместо цифр на шаре отображались руны. Прямые и угловатые полоски менялись и покраснели. Достигнута максимальная скорость. Не остается ничего, только наблюдать за проходящим мимо пейзажем.

Периодически автомагистраль проскакивала под открытым космосом. Тогда взору открывалась бесчисленная чернота, в которой даже звёзды не видны. Словно выезжая из одного туннеля в другой, они оказывались под открытым (на первый взгляд) космосом вновь и вновь. Эта магистраль оказалась трубой, которая прерывалась и вновь начиналась. Горизонтальной шахтой лифта. Подтверждая догадки Ровальда, Гера начала экскурсию:

-Да. Здесь раньше перемещался грузовой лифт. Потом шахту модернизировали, и теперь это просто проезд, соединяющий целых две планеты. Уникальное сооружение, не так ли? Попав в жесткое ограничение ресурсами, и не имея возможности потратить лишнее, инженерам пришлось выкручиваться. Так и случилось. Колыбель, израсходовав весь прометей на терракреацию целых двух планет, хотя нормой для Колыбели, является одна. Вот настолько наша Седьмая больше других. Так вот, израсходовав ресурс, началось невозможное. Соединение того, что вроде бы не должно быть соединено. Но, благодаря отсутствию светила в его обычном понимании, и отсутствию орбит вращения планет, это проделать удалось. Хотя, нюансов больше, чем кажется. Я многого не знаю. Это надо изучать историю Построения Седьмого Мира. В этом я, признаться, всегда была плоха.

Пейзаж по мере езды менялся на откровенную разруху – голый каркас Колыбели, который отделяло от космоса лишь нечто прозрачнее, что в обычных условиях вряд ли бы работало. Но здесь, в кармане, метеоритных потоков не было. Поэтому такая прозрачная заглушка работала. Так и ехади. Космос сменялся стенами, которые периодически становились то разобранными до голого основания, то превращались в некоторые закрытые сектора, со всё столь же знакомыми рядами гермодверей.

За несколько часов доехали до поверхности второй планеты. Лишь несколько минут отделяли их от конечной остановки, когда замедление появилось раньше намеченного. Заскрипели рельсовые тормоза. Но звук быстро исчез. Выходя из странного транспортного средства, Ровальд оглянулся и ужаснулся. Всё это время они ехали по рельсам, а он даже не заметил. Стоило об этом подумать, как рельсы перевернулись и скрылись под ровной поверхностью магистрали. Снова тишь да гладь, и даже ветер не дует в этих туннельных стенах.

Гера проводила к обыкновенному для Колыбелей лифту, который их поднял, показалось, на несколько сотен этажей, может, куда выше. Но для Колыбели и это расстояние ничто. Всего пара процентов от её общей высоты (или широты, как посмотреть).

Подойдя ко входу в красные врата, те, по приближению, дёрнулись и автоматически раздвинулись. Гера торжественно повернулась к гостям.

-Дальше только Ровальд. Если позволите. Ещё и Аскольд. Но, зрелище может быть пугающим для ребенка. Господин Гаст, прошу меня простить. Допуск в красную зону есть лишь у меня. Всех остальных испепелит в одно мгновение. Не знаю, работают ли испарительные установки, но очень не хочется проверять их пригодность.

Разведчик виновато поднял руки.

-Я что, нет так нет. Мы с ним такой путь проделали, и вот куда-то мне нельзя. – Гаст хотел было сплюнуть, но сдержался. – Капец. – Этого словечка он тоже нахватался, просматривая земные фильмы, когда месяцами сидел в Эсхельмаде и ждал, когда появится Ровальд. Но капитан не появлялся, а вот таймер ожидания истек.

Ровальд отдал парня верному напарнику. Ступил в тёмно-синюю темноту, двери позади закрылись. Рядом и чуть впереди – Гера.

Ровальд оказался в зоне прозрачных капсул. Каждая вскрыта и пуста. Длинные ряды таких пилюль висели одна над другой. Здесь их были тысячи. Вся стена, высотой до двадцати метров, с шестиэтажный дом, забита рядами пустующих капсул. Люди, что однажды спали здесь крепким сном, преодолели расстояние в гигамили, и килопарсеки, ожидая своего часа, который давно наступил. Теперь от этого события остались воспоминания в виде этих медицинских таблеток.

-Электроника вынута. Все капсулы – разобраны. Осталась только оболочка. Из-за закрытости и большого населения, у нас проблемы с ресурсами. Мы постепенно разбираем всё, что можно. Откалываем наследие предков по кусочку, с каждым годом Колыбель весит всё меньше. Боюсь, в скором будущем не станет и этих стеклянных гробов.

-Гробов? Не сонные капсулы?

-Ну да, сонные. Просто я так выразилась. – Гера улыбнулась и щёлкнула себя по лбу. – Ни на что большее их теперь использовать нельзя. Ваша мать в следующем отделе. Она воспользовалась… Своим правом на невоспроизводимые технологии.

Пройдя зал пустых анабиозных оболочек, Ровальд оказался перед золотыми вратами. Его просканировали несколько раз, прежде чем доступ оказался разрешен. Но вот Гере он был запрещен.

-Представитель Лидерской Ветви 39 дробь 7. Рядом с вами несогласованный посетитель. Уровень допуска ограничен, но позволяет ей пользоваться терминалом для просмотра статистики, и общения со спящими. Расширить её допуск на этот проход?

-Да. Одобряю.

-Одобрение получено. Дежурный Хранитель №2. Уровень допуска временно повышен. У вас два часа.

Золотые гермодвери раздвинулись, освобождая проход ровно для двух человек. Стоило их преодолеть как проход сзади отсечен. Ровальд оказался в золотой круглой комнате, которая была небогата освещением. Все капсулы по кругу – всего три ряда, - тоже вскрыты. Даже в них – не в каждой, имелась электроника, или спальные подушки. Но лишь одна капсула находилась в центре. К ней приставлены широкие провода, пара труб, по которым откачивалась какая-то жидкость. Возможно, последняя рабочая капсула.

-Постойте, пока здесь. Пробуждение не завершено! – Гера тут же кинулась вперед. Она успела как раз вовремя. Вылезший оттуда человек чуть не упал. Вовремя оказавшаяся рядом Гера подхватила женщину с золотистыми волосами. Взяла из капсулы халат и накинула, помогла вдеть рукава.

-Гера. Сколько… Почему меня разбудили? Энро вернулся? Ровальд? Ты не постарела, Гера. Сколько лет прошло? Месяц? Два?

-Прошло много лет. – Гера хотела улыбнуться, но не смогла. Ровальд прекрасно видел её лицо. – У вас гости.

-Гости? – Голос оживился. – Так они вернулись?

Гера попыталась улыбнуться. Но это кислое подобие улыбки, было скорее предупреждением, чем попыткой что-то объяснить.

-Ваш сын. Ровальд. Вернулся.

Женщина в халате замерла. Интонации в голосе Геры напугали её. Тонкие белые руки вцепились в плечи Геры. Хватка была жесткая.

-Темнишь. Гера?! Откуда у тебя допуск в это место?! Так они здесь или нет?!

-Он сзади вас, госпожа Энри! Там ваш…

Но женщина тут же откинула Геру в сторону, и направилась неровной походкой в сторону Ровальда. Света было мало, чтобы разглядеть этот еле живой полутруп. Но сомнений быть не могло. Это женщина, примерно его возраста. Уставшая, напряженная, вымотанная своими переживаниями ещё очень давно.

К нему подошла молодая женщина, не похожая ни на кого. Красива ли? Он не мог судить, но она не была противна. Сердце Ровальда дрогнуло. Он отступил на шаг. Женщина тоже не решалась подойти ближе. Она остановилась в паре метров от него, не веря своим глазам.

-Ты не Энро. Но как же похож. – Голос женщины дрогнул. – Быть не может. Не может быть…

-Наверно, добрый солнечный. – Сказал Ровальд. – Так говорят в наших местах. Мать?

Он не знал, как сказать это лучше. Человек перед ним был совершенно чужой. Он ничего к ней не чувствовал, хотя сердце уже начинало тайно радоваться. Вместо ответа, женщина обескураженно качнула головой. Кажется, готовая упасть в обморок. Но этого не случилось. Она резко приблизилась, обняла Ровальда и заплакала.

* * *

Женщину, что была его матерью, звали Эфра. Фамилия её была, по отцу, Киприанова. Отчество Августинова. Этот набор имён ничего не говорил, лишь напоминал о политических сложностях, которые его не касаются. Хотя она и была его матерью, он её не знал. Она была похожа на ту женщину, что ему показал страж. Но он к ней почти ничего не испытывал. Слишком много времени прошло с тех пор. Его чувства остались там же. В тех невинных годах.

Сейчас они сидели за трапезной, что открылась специально для проснувшегося из золотого запаса человечества. Все потомки лидерской крови, и тех, кто может вести народ и получить допуск к высшим знаниям имели право погрузиться сон, проснуться, и получить помощь. В том числе и пропитание в трапезной королей.

Система, что соблюдала древний родовой устав, ЯркСи. Именно эта система сканировала гены, ДНК, и соблюдала приемственность.

История, которыми они скоро обменяются, не смогут быть короткими. Ровальд это понимла, и ковырял горошек вилкой, переворачивая в памяти все свои воспоминания, которые имеют право быть рассказанными. Хотя он до конца ещё не решил, о чем поведать.

Сообщение между планетами перекрыли по случаю вторжения, а так же, по случаю прибытия гостя. Два события слились в одно целое, поэтому для них оставили мост между мирами свободным. Стоило ли оно того? Возможно, они ещё не до конца уверены в его намерениях, и он на некоторой проверке. Поэтому гражданских решили держать подальше, в безопасности.

Горошек, к слову, привезен с планеты Эдем. Одной из двух планет это замкнутого пространства – проход в которое ведет череда карманов, которые навеки поглотят каждого, стоит ошибиться поворотом. Эти карманы были завершенными технологиями, поэтому никакие настройки гипердвигателя не могли вернуть заблудившегося путешественника обратно. Вот что отличало карман с Иксодусом – то был незавершенный, аварийный маневр, связанный с крушением и поражением в битве с черным ядром.

Ровальд, всю жизнь скучавший по родственным связям, был озадачен дилемой – он должен быть счастлив. Но в его сердце, в общем, пустота. Ничего не изменилось. Может быть, легкое, едва заметное тепло разливается, но не более. Это ничего не значит. Проснувшаяся женщина, не смотря, что родная мать, была чужим человеком. Такой путь проделан совершенно зря. Столько опасностей он пережил руководимый чувствами. Ради чего?

Но Эфра Августиновна не смотрела на тарелку. Она любовалось на то, что вернулось из тьмы веков. Последний из рода. Ей ли не знать? Родить ребенка в условиях ограниченной рождаемости тяжело. Даже для лидерской ветви. Законы для всех одинаковы, тем более жестки для тех, кто их создает и подает собой пример всему народу.

-В нашей колонии… - Эфра запнулась.

-Седьмой?

-Да, седьмой. Люди скорбели. Энро многое значил для всех. Он был единственным, кто знал секрет параллельных миров. Каким-то образом он открыл эти технологии. Впрочем, он многое сделал для людей, хотя встреча с ним, была, довольно юморной, странной, местами даже страшной и опасной. Но… Это длинная история. Хотя, спешить некуда. Когда получили последнее письмо от него. Которое он как-то смог просунуть через лабиринт Сквозей. В общем, когда он с тобой исчез, пропав на прогулке, спустя много месяцев пришло информационное послание от него.

В нем было сказано, что он не вернется. Всё обернулось не так, как он хотел. На возвращение нельзя надеятся. Он не хочет подставлять под удар цивилизацию выживших. – Эфра запнулась. Проглотила скопившиеся эмоции. Достала книженцию, потрепанную. Знакомый предмет. Ровальд вопросительно поднял бровь. – Это то, что осталось от него. Его первый дневник. Их он начал вести с тех пор, как впервые попал в космос. Здесь история его жизни.

Глаза Ровальда сверкнули. Он охотился за этим наследием, не смотря на обстоятельства и вопреки. Один раз, даже попал в жуткую передрягу, пытаясь поймать воришку. Так он познакомился со многими страшными вещами. Но эта история – былая. Теперь же, всё его внимание приковано к этой вещице.

Это правда его мать? Родной человек? Не предаст ли она? Он не знал, но был готов к этому. По правде говоря, он ждал предательства от любого человека в любую секунду. Ну, кроме Гаста и собственного сына. Приняв из дрожащих бледных рук потрепанную книженцию, он, обуреваемый сомнениями, раскрыл дневник и обомлел. Да, это оно. Не перечеркнутые координаты и пояснения исследований, но строки, которые важнее всего. Знакомый почерк, карандаш… Тут же захлопнув книжицу Ровальд уставился на мать благодарными глазами.

-Конечно, он мне не разрешал его читать. Но я прочитала всё. Никто не думал, что он не вернется. Что эта прогулка окажется незавершенной. Это должна была быть простая прогулка на эсхельмаде с тобой в космос. Легкое путешествие отца с сыном. Не более. Всё обернулось чудовищно. Какую-то часть истории я знаю из его последнего сообщения. Что-то, надеюсь, расскажешь мне ты, Ровальд. Сынок. Я же могу называть тебя сынок?

Ровальд вздрогнул. Его ошпарило током. Никто и никогда не смел так его называть. Никто не имел права влезать в его душу. Вот впервые он услышал заветные слова которые жаждал слышать каждый ребенок. Но оказался к ним не готов. По правде говоря, даже захотел сбежать. Лишь бы не чувствовать какой-то странной, предательской теплоты от слов «сынок». Тем более от женщины, что выглядела даже моложе, чем он.

-Гера сказала, что ты расскажешь, что с вами приключилось. Или не можешь? Ты как?

-К сожалению. – Ровальд встал, держа в руках книжицу. – Всё не просто, дорогая мать. Жизнь моя была полна одиночества. Вырос я в канализации. Отец, Энро, рано погиб, хотя был известным и уважаемым человеком. Умер, когда мне не исполнилось и десяти лет. Эсхельмад уничтожен. Я просто взял с него данные, чтобы найти тебя. Это единственное поселение ариев, что могло дожить в нетронутом состоянии. Страж опустошен. Квантовик покинул его, принеся себя в жертву, чтобы спасти меня. Сам я числюсь в самых плохих списках своей 39ой цивилизации. За мной ведется охота. Я уже погибал один раз. Саркофаг памяти стража удержал мою душу, и древние технологии в месте крушения Восьмой Колыбели помогли вернуть меня к жизни. Было непросто. И никого рядом не было. Никого, только я один. Повидать пришлось многое. Если я и твой сын, то не теперь. Потому что, видимо, чтобы уберечь меня, отец стёр мне память об этом месте, и обо всём остальном. Узнал о тебе, можно сказать, случайно. Мной пытались манипулировать и управлять. Свой же собственный эсхельмад. В том мире, который стал мне родиной, меня считали мутантом, выродком, и кем только ни кем. Боюсь, всё что я тебе рассказал, даже не моя жизнь, а всего лишь часть событий. Но, думаю, пока с тебя хватит. Кстати. У тебя есть внук. Его зовут Аскольд. Сейчас он играется с моим напарником. Доверенным мною человеком, который тоже прошел через огонь и воду. Возможно, Аскольд станет твоим утешением. Ведь если у вас здесь ни одного ирона, что я ещё многократно проверю, то, возможно, оставлю его здесь. У меня ещё есть дела, по ту сторону. В двеннадцатой цивилизации. Боюсь, к дальнейшему разговору я не готов. С вашего позволения, я удалюсь.

Он в последний раз взглянул на лицо свой матери. У той задрожала нижняя губа, щёки покрылись слезами.

-Не уходи. – Попросила она. – Побудь ещё.

-Спасибо за дневник, дорогая мать, - он потряс книжицей. – Я изучу содержимое. Как-никак, я гнался за этими данными, и многое пережил ради них. Мне нужно побыть наедине с собой.

Ровальд вызвал Гаста, и тот вошёл, ведя за руку кроху, который вполне уверенно шагал самостоятельно.

-Сынок, знакомься. Бабушка. Моя мама.

-Ба-бу-шка… - Повторил Аскольд.

Эфра Августиновна наконец улыбнулась, и потеряла сознание. Гера вздохнула.

-Это было ожидаемо. – Господин Ровальд. Помогите, пожалуйста.