Перемещаясь между портальными будками, набирая бесчисленное количество раз нужную комбинацию, Ровальд всякий раз попадал не туда. То не тот остров, вместо больницы, где работала Гея, обычный жилой квартал, то детская площадка в воздухе, на 130 метровой высоте, то просто парк за городом, и непонятно, зачем для этой степи сделали отдельный портал. Возможно, собирались поднять в ближайшем будущем.

Неожиданно пришла мысль, что не та портальная будка, и Ровальд прошёл пару перекрёстков, пока не нашёл точно такую же. Набрав на ней ту же самую комбинацию, которую объяснил Хопс, он попал, на первый взгляд, куда следует. Но открывшееся взгляду единственное здание, по краям которого значился обрыв в пропасть, больше напоминало крепость, нежели больницу, нацеленной на лечение. Мимолётного взгляда хватило, чтобы ужаснуться архитектурному решению. Готический портал на вход, по углам здания высокие башни, соединённые крест на крест длинными и тонкими мостами. Самым жутким зрелищем в этой картине были статуи под крышами, прямо над окнами. Нероны со множеством паучьих лап, скрипя зубами, удерживали свод над головой. Вдоль фундамента шёл сюжет сражения тесионских рыцарей с безрукими, умирающими, озлобленными неронами. Стоило присмотреться, стало видно, что над входом есть ещё одна статуя, больше и изящнее остальных – Освальд, механический человек, первый император Нерона, держал перед собой посох, взгляд устремлён в небо. Либо лаборатория ужасов, либо больница, третьего не дано. Ровальд хотел было поёжится от несколько зловещей атмосферы, но накаченные мышцы лишний раз напомнили о собственной несокрушимости. Однако, послевкусие осталось, и оно сопровождало его, идя попятам, как тень.

Вокруг ни единой души. Но вот в окнах мелькнула тень, закрыла ставни, словно в страхе перед незнакомцем, который может увидеть запретное, либо от страха перед чужаком.

Ровальд приблизился ко входе. Множество арок широким полукругом, одна под другой, словно ступеньки на потолке, тянулись к двойным дверям. Деревянным, и наверняка, скрепящим. Архитектурные вкусы говорили сами за себя. Кто-то умышленно старался над этим местом.

Изнутри здания послышались стоны, которые перешли в ещё более нечленораздельные мычания. Ровальд толкнул двери и вошёл, оказазвшись на гладком, идеально вымытом полу из чёрных и белых квадратов, более напоминающих шахматную доску. Математический оттенок - почерк Освальда. Явно его затея, начиная с фасада, и заканчивая каждой отдельной комнатой. Он таки добрался до спасительной соломинки и преодолел межзвёздный путь вместе со всеми. Попахивало долгожданной встречей с самым необычным человеком, какой только приютился среди тесионцев. Но, может быть, его здесь и не было. Пришёл Ровальд, всё-таки, за Геей. Надо поздороваться, прогуляться, зайти в кафе, если таковое имеется в этих едва освоенных земель, с которых уже хотят сбежать.

Мимо прошла медсестра. Она целеустремлённой скрылась за поворотом. За деревянной стойкой никого не было. Но полки картотеки полны различных папок и бумаг. И это учитывая различные технологии, которых в избытке.

В воздухе витал запах спирта и неких жгучих примесей, от которых засвирбело в носу, и Ровальд невольно зачесал нос. Нащупав свои ноздри он с неудовольствием заметил, что нос-таки разбух, и явно стал шире прежнего. До этого момента не обращал внимания на эти мелочи.

-Вам кого? Молодой человек, не задерживайте нас. – Подошёл врач с короткой бородкой и пристальным взглядом. Столь пристальным, что, возможно, уже просвечивал все органы Ровальда. Даже от лица этого человека, под стать внешнему облику больницы, и то стало не по себе.

-Мне нужна Гея…

-У нас целых две Геи. Вам какую? Медсестру или акушерку?

-Та, что с длинными золотистыми волосами… - Не закончил описание Ровальд, как врач подозрительно прищурился, завернул рукава по локоть, сжал кулаки, вцепился в воротник и приблизился нос к носу:

-Вы мне осточертели. Сколько можно бегать за бабами? Чёртовы отеленовцы. Знайте своё место. Это вам не ваш родной бедлам. Это больница! Никаких романтических отношений. Ничего!

Доктор попытался откинуть Ровальда от себя подальше. Но это не удалось, ибо противник оказался куда тяжелее. Нетерпеливо сжав зубы, и раздув ноздри, взмахнул рукой в сторону двери:

-А теперь, удалитесь. Будьте милостивы, сударь.

То, что теперь, раскаченного в плечах, с разбитым носом, чуть более широкими скулами, Ровальда не узнают – замечательно, но оставило ещё больший осадок на душе, словно цементируя те страннно-гнетущие ощущения от окружающей атмосферы. Конечно, можно было дать в лоб доктору, или спросить, что случилось, а потом видеть, как тот нетерпеливо удаляется, не желая отвечать на вопрос. Но Ровальд просто не ушёл, выбрав третий вариант – понаблюдать за происходящим.

-Вы меня не узнали?

-Вас всех узнавать? Да вы на одно лицо! – Доктор вскинул руки, задумался, почесал бородку, и резко ушёл в другую сторону. – Удаляйтесь! – Крикнул он из-за двери, которая уже закрывалась за его спиной. – Демоны чёртовы…

У Геи поклонники? Гея не одна? И к одной вход свободный, а к другой под тяжким запретом? Как дивно, задумался Ровальд. Давно он не занимался детективной деятельностью. По правде говоря – никогда, но от того не менее интересно.

-Вы, наверное…

-Алла, отстань от него! – Донеслось приглушённое из-за коридора. – Пусть сударь удаляется. Чтоб его кривого носа здесь не было!

О, это уже попахивало предвзятостью, но крайне забавной. Ровальд улыбулся, слегка посмеиваясь, но это вызвало озадаченный взгляд молоденькой медсестры, подстать Геи.

-Я к Гее.

-Вы ко мне?

-О… Нет, к другой.

Девушка озадаченно отвела взгляд в сторону, задумываясь, а потом вновь посмотрела, слегка наивно на Ровальда, провела взглядом по его плечам, скулам, остановилась на разбитом вширь носе и, сделав выводы, наклонила голову на бок:

-Опять?

Ровальд озадаченно и уже в нетерпении вопросительно поднял одну бровь:

-Что опять?

Девушка аж опешила, испугавшись.

Ровальд поднял руки, словно прося милостыню и зашевелил пальцами, как паучьими лапами:

-Что, мать твою, опять? Вы меня уже бесите. Один больной, теперь второй. Что, значит, опять? Я вообще вас еле нашёл. Я прилетел хрен знает откуда. Координаты столь витееватые, что легче запомнить последние сто символов числа Пи. ТЫ меня слышишь, э?

Девушка, постукивая каблуками, убежала.

-Э! – Ровальд вдогонку крикнул зычным эхом и стал наблюдать, как его грозный вопрос догоняет девушку, а та ускоряет шаг. Озадаченно почесал репу, и подошёл к стойке регистратуры, за которой никого не было. Нагнулся, и внизу никого нет. –Гея, милая моя, где же ты.

-О, Независимый, привет.

Подошла новая медсестра. Обычная женщина лет 30, одна из тех, что раньше клеилась к Гасту. А может быть и не она. Но его узнала.

-Узнала, да?

-Как тебя не узнать? Такой герой, столько памятников… Каждый день мимо проходила, запомнила.

-Я сам себя в зеркало не узнаю. – Грустно заметил Ровальд. – Но да ладно. Где наша добрая Гея?

-Её здесь нет. Но, давай я покажу, где она работала? Проведу по больнице, устрою небольшую экскурсию.

-Экскурсия мне бы не помешала. – Задумался Ровальд, понимая, что времени в обрез, а здание больницы надолго останется в подсознании, наполняя ночи живыми нескучными образами. – Но я не за этим.

Однако, его уже нежно взяли под локоть и повели вдоль коридора, по шахматному полу, мимо деревянных око, под легкие, почти еле слышимые завывания неких пациентов.

-Прошу, уважаемый и великий Незавимый. – То ли с издевкой, то ли с глубочайшим уважением сказала девушка. – Удели внимание простой смертной. Нам, тут, внизу, вдалеке от ваших проблем, одиноко. Гея далеко, она в школе, преподаёт историю. У неё вторая смена, которую она с радостью… Не важно. Я покажу где она работала. У такого сильного мужчины наверняка времени в обрез.

Чертовка зрела в корень, но почему бы и нет? Подумал про себя Ровальд. У него действителньо в обрез времени. Хоть кто-то экскурсию проведёт. Тем более, он так соскучился по женскому простому, романтичному вниманию, нежному прикосновению, которое напоминало о том, что мир состоит не только из прямых целей и железа. Это расслабляло – то, чего так не хватало.

Она его вела, а он позволял себя вести. Словно ветер вёл корабль за парус.

-Это первая городская больница имени Освальда. Он стоял у её истоков, точнее, его лаборатория, и склад с запчастями… Точнее, с удалёнными… Нет, изъятыми… Нет, тоже как-то не вежливо.

-Я тебя понял, продолжай.

-Да, его лаборатория-склад, которые он решил преобразовать в нечто более полезное и естественное. Изначально он хотел лечить неронов.

Очень подозрительно. Ровальд вспомнил последнюю встречу с механическим человеком, и то, как он с жадностью разбирал нерона из касты Неприкасаемых себе на насущные нужды – лекарства, и забавы ради, коллекционирования запчастей. Очень неоднозначный человек. Если его таковым можно назвать. И вдвойне странно, что он пошёл в такое дело, как врачевание.

-Нам выделили хирургическую капсулу, и одну лечебную, автономную. Благодаря этому, профессор Освальд занимается различными вмешательствами, но, в основе своей, лечит неизлечимо больных перуновцев, которых вы, уважаемый мой господин, Независимый, спасли.

Это звучало и как укол, и как обвинение, замаскированные ложным подвигом. Девушка играла странную игру, то ли у неё характер имеет такие неприятные заковырки? Решив проглотить непонятную ситуацию, Ровальд отдался чувствам вновь, а девушка продолжила экскурсию. Вот они поднялись по порожкам, оказались на втором этаже и столкнулись нос к носу с тем самым доктором с бородкой, который недавно отчитывал:

-Что за?..

-Доктор Долейм. Это Независимый. – Улыбнулась медсестра, заодно, покрепче сжала локоть Ровальда.

Доктор нагнулся к девушке, соприкоснувшись с ней лбами, но став более похожего на быка, готового растерзать свою добычу:

-Да хоть сам профессор Освальд. Твою работу никто за тебя не сделает, а ты клеишься? Нашла время для романтики? Ты, мерзкая тварь… То не вылезаешь из моего кабинета, то теперь меняешь курс на другого мужчину. О, дитя комара и мухобойки. Ты воистину нечестивая женщина. – Он стал давить лбом, и слегка оттолкнул девушку назад, а затем гордо подняв подбородок пронзительно смерил её взглядом полного уничижения. – Работай, а не клейся.

Девушка заплакала, и глядя на Ровальда, на то, что он её не защитил, поджав кулачки к лицу, убежала. Можно было сказать, что девушек обижать не хорошо, но это не правда. Совсем недавно Ровальд вернулся с миссии, где жестокость переходила все грани. Это как-то перевернуло его картину мира окончательно, и теперь он смотрел на девушек не как на нечто бесконечно милое, беззащитное, которое требуется жалеть, нежное существо, а как на обычных людей, вроде себя самого, которые сами могут постоять за себя.

Хотя девушку было жалко, однако, защити он её раз, то покачнул бы авторитет доктора, и весь порядок внутри больницы покачнулся бы, а возможно, и стал рушиться, как домино. Одна деталька социума за другой, до самого конца.

Доктор Долейм повернулся к Ровальду, и уже без того презрения и горделивости, даже без тени злости, учтиво поклонился, развернулся, и ушёл.

-Чувствуйте себя как дома. Но не беспокойте наших пациентов, господин Независимый.

-Освальд, какое занятное место ты создал. – Ухмыльнулся Ровальд, заодно подмечая грустную мысль, что его милый провожатый ушёл по рабочим делам. Главное не давать надежд, и не играть на поводу. Со стороны может показаться что это слабость, но, тактически, очень правильный подход, который бережёт порядок как чужой, так и своей жизни.

Проходя по коридору второго этажа, со столь же шахматным полом, окнами, расположенными в паре метров друг от друга, он на мгновение заглядывал в палаты, и всюду видел лежащих людей. Стоило кому-то перевернуться на другой бок, и он начинал постанывать. Что-то кольуло в сердце, и Ровальд решил войти в одну из палат. Это же его рук дело, он их спас, и он же их обрёк на столь невероятные муки, которым уже много, много месяцев, и они всё не кончаются. Заглянув на первую попавшуюся койку, он с неудовольствием отметил, что лицо срослось криво, оставив прямые швы. Кожа, как куски мозайки, собранная воедино, и это нельзя было скрыть. Даже на руках, что лежали на одеяле, виднелись неправильно срощенные стыки, местами собравшиеся в гармошку. Человек сопел, глаза закрыты, под его едва уловимый храп шевелилась только часть губ, видимо та, у которой правильно срослись нервы.

Тяжелое бремя на долю перуноградцев, дважды бежавших с родных земель. Уже трижды.

Таковые были на каждой койке. У всех одна судьба.

Выйдя из палаты, пошёл дальше по коридору, и думал, как же Гея за ними ухаживает? Что вообще для них можно сделать? Но вот, в конце длинного холла раздался крик. Кто-то спешно закрыл дверь, крик стал приглушённым. Подошёл туда и прислонился к двери ухом:

-Доктор! Я чувствую! Лицо! Я чувствую! Оно горит. Оно так горит. Это невыносимо, доктор. Я чувствую!

Ровальд убрал ухо. Итак хорошо было слышно, и пошёл дальше. На встречу ему попался один бродивший пациент, чьё лицо срослось кривее всех остальных, что встретил до этого. Этот пациент уставился на Ровальда, и это молчаливая пауза говорила:

Зачем ты меня спас, я хочу убить тебя, это не жизнь.

-Здравствуйте. ВЫ новенький доктор? Медбрат? – Отчётливо, вежливо, искренне спросил пациент, а его глубокие глаза смотрели мирно и спокойно.

Первое впечатление обманчиво.

-Ни то, ни другое. Я пришёл к Гее.

-А, Гея. Та, с золотистыми волосами. Я знаю, вы её ищете. Она не здесь, в школе. А, где школа? Ну да, признаться, я отсюда не выхожу, сам не знаю, но кажется, слышал, как говорили, что портал перекрёсток улиц Хильмштейна и святой Роберты. А вот порядок цифр сказать не могу, то 0-13-13, то ли 0-12-12. Вы уже уходите? Может, останетесь, пообщаемся ещё?

-Благодарю вас, очень спешу. – Ровальд попрощался, и быстрым шагом, мимо толпы пробуждающихся от криков пациентов, стал пробираться к лестнице на первый этаж. Но разговоры дошли до его ушей:

-Он сказал, чувствует? Нашли способ сращивать лицевые нервы?

Выйдя из больница, Ровальд оглянулся и ещё раз оценил здание. Жутковатое, больше напоминающие психиатрическую лечебницу, в которой мучают людей, нежели что-то доброе и полезное общество. Но, первое впечатление обманчиво.

Пройдя через будку, через нейтральный нулевой портал обратно на землю, на перекрёсток, он уже знал куда идти. Действительно, улицы Хильмштейна и святой Роберты нашлись, почти в самом конце города. Однако, даже так, даже так, это было что-то. Надо было прихорошиться, посмотреть в зеркало, поправить прическу, но да долой эти мелочи. Любить должны таким какой есть, или не любить совсем. Это первая их встреча, наконец он покажет ей своё настоящее лицо, а она поймёт с кем всё это время имела дело. Набрав комбинацию, он перенёсся на другой остров. Здание, которое открылось его глазам, совершенно отличалось от больницы Освальда.

Красивое здание, с изящными узорами на углах окон, подоконниках, карнизах. Наружу портик из колонн, на вершине которых мелкие статуи знакомых скульптур – тесионских рыцарей, вечных героев прошлого. Они держали над собой крышу, на которой прямыми углами вырезаны руны, длинной полоской идущей чрез фронтон. В окне маячила знакомая фигура. Гея резко повернулась к доске, уже более короткие чем прежде, но всё те же, золотистые волосы встрепенулись. Будет забавно видеть её лицо, и то, как она его не узнает. Ровальд ухмыльнулся своей хитрой задумке и облизнул губы.