И слова, слова Стража из сна. Они торчали в голове, как занозы. После того, как удалось узнать, откуда люди попадают во вторую гряду, Ровальд окунулся в очередной мир лжи. Лжи уже другого мира. Вечно ложь, там, здесь, в истории, на других планетах. Всюду один и тот же почерк. Чёрный, как сама тьма, ядовитая ложь.

В режиме машинной невидимости он бежал по улицам на равне с машинам, и понимал, что Тиму грозит опасность. Теперь, когда он с помощью Дмитрия выяснил правду, их обнаружили. Он чуял, как действительно, нечто невообразимо тёмное приближается, охотится за ним. В самом сердце откликалась эта чудовищная пустота наступающая на пятки. Чувства визжали, подстегая усиливать каждый шаг. Он прыгнул, под ногами промелькнули десяток автомобильных крыш. Приземлился на красном свете парящего в воздухе светофора, обернулся, глянул в глаза испуганного водителя, перед авто которого прогнулась земля так, что авто аж чуть наклонилось вперёд.

И побежал вновь. Каждый шаг отсклабивал от ровного, идеального, плотного асфальта тонкие, мельчайшие крошки. Всё что пыталось разрушить звёздный метал, из которого был сделан Страж, разрушать в ответ.

Теперь он её чувствовал. Силу, названия которой не знал сам. Сила, которая пытается управлять мирами, извращает человеческую сущность, и между тем, абсолютно реальна, хоть и невидима.

Словно подтверждая его чутьё, тень промелькнула в окнах. Но это не оно. Это воображение. Воображение, которое уже нарисовало незримого противника.

Новый прыжок, под ногами пропасть на десятки километров техногенных трущоб вниз, где мимо друг друга, как по линии шахматной доски, пролетали парящие поезда. Не смотря на ретро стиль транспорта, этот мир не отказался от дешёвой в обслуживании магнитной подушки. Поезда ездили по столь же парящим рельсам, зависшим на тонких тросах. Но этот вид цветных рекламных щитов между двумя ровными обрывами зданий, переходов, поездов и коммуникаций остался позади. Новое приземление, выбитая крошка. Выдуманные тени за спиной, но невыдуманное чутьё.

Оно идёт, идёт, идёт за тобой

И Ровальд бежал как никогда в жизни. Тим в опасности. Вот над крышей отеля района красных фонарей висел чёрный транспортник. Двигатели его загорелись, и он плавно поднялся, улетая куда-то прочь. Ровальд ворвался в их комнату, и убедился. Тима забрали. Только одна вещь была, о которой они не могли знать. Элиот. Космопорт Элиот. Ради которого он с Дмитрием спустился в подвал интернет-кафе.

Но Ровальд не учёл одного. Что спустя некоторое время, как оттуда уйдет он, по его стопам в отель придёт Шион. Убедившись, что постояльцев нету, да и последний день у них на исходе, не оплачен, коль не появятся, комнату просто заберут, она получит от Дмитрия короткое сообщение.

Точнее, ссылку на описание космопортов Первого Неона, среди которых, в самом начале списка, находился космопорт Элиот.

Так она поняла, что скрытный Дмитрий, дал ей последние координаты, которые обошлись ей в 14 миллионов йен. Всё, что она имела.

Это был последнее сообщение от Дмитрия. С тех пор Шион не могла с ним связаться. Да и никто, знавший Дмитрия, не знал, где он.

Выбор оставался не из богатых. Отныне, Элиот, это всё, что ей нужно. Она отправиться туда, чтобы последний раз встретиться с человеком, который, каким-то странным образом, завоевал её сердце так прочно, что она больше ничего перед собой не видела.

* * *

Ровальд в режиме машинной невидимости отыскал нужный поезд. Перепрыгнул пост контроля билетов, и просмотра багажа посетителей. Прикрепился к последней вагону, и отправился в путь сквозь планету, на другую сторону.

Стоявшие на перроне посетители провожали поезд взглядом, и лишь один мальчик, задержав взгляд на слегка деформировавшейся задней части вагона, увидел отходящего человека в мрачном доспехе. Он дёрнул за рукав мать, показывал пальцев, но та лишь кинула в указанную сторону небрежный взгляд, и отмахнулась, продолжил общаться с подругой.

Мальчик провожал взглядом Ровальда, а Ровальд смотрел на него, и следующий поворот разделил из взгляды.

Странным образом Ровальд чуял нечто тёмное, что наконец обнаружило его, приковалось к нему взглядом, и не хотело отрывать своего внимания, цепких длинных костлявых пальцев. Странным образом, стоило узнать одну истину, как бурлящая кровь древних пробуждала следующее знание. Будто на подобранный ключик открывалась какая-то дверь.

Мимо него пролетали города, посёлки, и множество разноцветно раскрашенных волос. Розовых, голубых, синих, тёмных, зелёных. Оженоподбленный мир пролетал мимо глаз. А вместе с ним, и неоновые цвета, фиолетовые вывески, исписанные весёлыми японскими иероглифами.

Спустя два часа, за ним ехала Шион. С того же самого перрона. Внутри полупустого поезда. Денег оставалось немного, но она должна. Странное чутьё вело её следом за Ровальдом. Словно мотылька к огоньку.

До возвращения Гаста вместе с отрядом тесионских рыцарей остались считанные дни. Боевой андроид, и страшная непредсказуемая сила из другого мира, чтобы забрать себя самого из цепких лап кого-бы то не было.

Сердцебиение то поднималось, то успокаивалось. Словно что-то гналось следом за Ровальдом, отставало, снова догоняло. Такого раньше никогда не было. Словно что-то пытается проникнуть в сердце. Тем не менее, это было ещё очень далеко. Оно только намеревалось сделать это.

Но страх, невиданный страх появился внутри. И он навязывал свои условия. Вскоре потребовалась пересадка, ибо этот поезд дальше не шёл. Выйдя на перроне, Ровальд обнаружил себя в одиночестве, посреди пустынного перрона. Отсюда поезда уходили в подземные города планеты. Но они словно были заброшены. Никого, только ветер погнал пару банок.

На сердце спокойно. Страх ушёл. Но он чувствовал, что страшная тайна, её источник где-то поблизости, и буквально ждёт часа, чтобы вырваться и напасть на его. Оно просто ждёт, пока о нём узнают. И тогда можно вылезти из укрытия.

Что-то крикнуло на другом конце перрона, Ровальд в страхе обернулся. Но там никого не оказалось. Однако, топот маленьких девчачьих ножек, и действительно, девочка пробежала за мамой, что-то громко обсуждая вместе с ней. Ровальд выдохнул, присел на перрон, ударил себя металлической рукой по металлической щеке. Но, разумеется, это не помогло. Всё равно что ничего не произошло.

Крест на лице загорелся зелёноватым. Впервые за всё время. Тускло моргнул несколько раз и погас. Показалось, подумал Ровальд. Ибо начинала происходить невообразимая хрень.

Словно за знания, к которым он приближался, приближалась какая-то дьявольская расплата.

Вскоре приехал нужный поезд, движущийся в город, откуда он снова пересядет. Устроившись в задней части уже ставшего привычным, последнего вагона, он прислонился спиной. Но в этот раз, на душе было спокойно. Поезд вскоре плавно тронулся, набирая скорость, ветер зашумел, вскоре перерос в отчаянный свист. В иных обстоятельствах, его бы сорвало к чертям, и он бы улетел в неизвестном направлении. Но он находился внутри Стража. Эта мысль успокаивала, отгоняя лишнее беспокойство.

Но поезд всё ускорялся и ускорялся. Нырнул под землю, задний вагон чуть оторвало от шпал, или показалось? Но нет, старенький синкансен, построенный по крайне древнему прототипу, столь популярному в 21 веке в Токио, нёсся как следует. Это просто расположение, где притаился Ровальд, создавало подобные иллюзии. Расчет инженеров был точным. И вот замелькали с двух сторон узкие гирлянды, освещающие тоннель, а поверхность отдалялась всё больше. Но в этот раз, на душе стало спокойно. Словно что-то потеряло его след. Словно нахождение во тьме, скрыло самого Ровальда от самой тьмы. Хотя, мысли конечно, глупые, и он это понимал. Какая может быть тьма в нашем веке? Веке высоких инопланетных технологий, внедрённых в жизнь каждого человека.

Приехав на очередной перрон, он вновь пересел на другой поезд. Здесь уже было довольно много… Мужчин? Чумазых, грязных, с касками на головах, но мужчин. У них печальные лица, потупленные взгляд, и тем не менее, они оживлённо друг с другом общались. Они вошли с пустующий поезд, и направились вместе с Ровальдом, устроившимся глубоко в конце поезда, в котором, даже включая всех этих мужчин, оказалось много свободного пространства.

Разговоры велись, в основном, на японском. И так чудно было глядеть, как множество европиодной внешности мужчин говорят на японском. Но ещё удивительнее было то, что они кланялись перед неграми, и когда на следующей станции вошёл азиат, вообще замолкли, чтобы не доставлять ему неудобства. Либо, чтобы не сказать при нём лишнего, за что можно поплатиться.

Под землёй, как понял Ровальд, жили и находились, только мужчины. Поверхность, солнце, закон, правительство, образование, всё для женщин. У мужчин же одна судьба, гнить заживо.

Так, передвигаясь через подземные и всё более грязные перроны, подстать их обитателям, Ровальд, став невольным шпионом за чужими разговорами узнал, что это всё алиментщики, которые пропустили один платёж по алиментам, и теперь находятся здесь в заточении, отрабатывая жизнь детей, пока женщины, предавшие их, развалившие семьи, по косвенному указу правительства, радовались, веселились, и злословили на своих мужей за их спинами.

Но даже так, эта жизнь была лучше, чем та, полная невообразимых унижений и заискиваний. Здесь можно было расслабиться, и всех этих мужчин, скрытых под толщами земли, устраивало. Они могли отдохнуть, побыть собой. В грязи, в бесправии, оправдываясь перед неграми-начальниками, окончательно заискивая перед азиатами… Такая жизнь для них была лучше. Ведь даже здесь, в таком унижении и грязи, можно договориться, найти общий язык. А там, на поверхности, оказывается, нельзя. Там можно только умереть, вот и всё что официально разрешено. Больниц для мужчин нет, обслуживание с комиссиями и налогами, а для женщин всё бесплатно, и всего много. Тем временем, здесь, под землёй, о них даже заботились, ведь было невыгодно, чтобы послушный, работящий раб, следящий за работой коммунальных служб, погиб. А ведь среди них было много машинистов, пилотов, и других невидимых управленцев транспорта, которым пользовались все без исключения.

На преодоление центра планета поездами ушло целых два дня. И Ровальд опять изголодался, но система доспеха исправно поддерживала истощённый организм, и он решил не тратить время. Тем более, пока это чудовищно-гнетущее чувство наконец отдалилось.

Город, в котором поезд вырвался из подземелья угнетённых, назывался Билитис. Но посмотреть через галлограф, что это за название такое, он не мог. Слишком много глаз. Впрочем, как и пользоваться галлографом, будучи в доспехе, невозможно. Нужны касания, которые, внутри доспеха, галлографом не воспринимались, ибо Страж экранировал даже биологическое излучение собственного пилота.

Город Билитис напоминал старый Токио, столь известный по технологичкому взрыву. Темп, который Япония в последствии удерживала поколение за поколением. Этот успех стал образом жизни для народа, и одновременно обязательством.

Повсюду короткие аккуратненькие улочки, столь же мало пространства. Изумительно чистые вывески на иероглифах уже не сопровождались подписями на английском, и потому оказывались совершенно непонятными. Что внутри здания на самом деле – можно было только догадаться логически по внешним признакам, и по посетителям, которые выходили оттуда. То ли с покупками, то ли пьяные, то ли просто в приподнятом настроении.

Здесь встречались элегантные мужчины, сопровождавшие элегантных азиаток. Но свежий взгляд Ровальда – чужеземеца, обличал европейцев, сделавших пластические операции на выражение лица, на разрез глаз, расположение носа.

Как когда-то азиаты старались быть похожими на америкнацев, здесь происходило наоборот. Экономика и законы диктуют свою моду.

Мимо Ровальда промчался автобус, остановился, двери раздвинулись, громко хлопнув своими гармошками, оттуда вылетела толпа, рассасываясь по разным направлениям. И действительно, здесь было много, очень много людей. Самых разных, и все как один – азиатской наружности.

Но ему требовалось перекусить, и он стал искать забегаловки, а точнее, недоеденные и оставленные, нетронутые блюда. Таковых не оказалось поблизости, и он пошёл дальше. Нашёл раменную, заглянул под платок, мать с дочкой поглощают свои суповые блюда.

Ровальд чуть отодвинул шлем, оставив себе небольшой обзор для проникновения запахов. Но даже так – он не почувствовал вкус еды. Он сразу проголодался, и захлёбываясь слюной, удалился. Феномен длительного голода раскрылся во всём своём образе.

Так, изучая палатку за палаткой, он наконец обнаружил одиноко оставленное блюдо, которое и украл. И то, что за его спиной раздались крики недовольства:

-トイレに行くって言った!!-

私は何でしょう？あ、ラーメンはどこ？なんてこったい？

Весь мир говорил на японском. Кто бы мог подумать. Скажи такое где-нибудь, любой отзовётся насмешкой. Так, сидя в уголке между мусорными баками, он пил, жадно проглатывая суп, который чудом отнёс аккуратно, хоть и недалеко. Утолив голод, он поставил тарелку обратно, под удивлённый крик повара, которого покинул единственный клиент. Это был город любви. Но вся жестокосердечность города раскрылась позже. Увидев как жадно парочка целуется в трущобах среди луж, Ровальд остановился. Он сам не знал почему. Но ему показалось, что сейчас произойдёт что-то. И действительно. Стоило парню спустить брюки, как женщина, с криками омерзения, истошно крича, убежала, оставив своего любовника в грусти. Ровальд увидел, как он застёгивает свой причиндал на место, а женщина спешно ведёт полицейских. Что-то подсказало ему, что ответ крылся как раз в детородном органе. Она-то думала, что это девушка, а это оказался мужчинам. Словно мужчинам было запрещено быть мужчинами. Такой странной картины он никогда не видел. И вот действительно, парня уже тащили за волосы по земле. Он не успел убежать. Посреди толпы его раздели, сняли штаны, и стали публично бить дубинками по половому органу.

Парень кричал что-то вроде «ямете кудасай!» Понятно, что это означало «перестаньте», или «прекратите». И вот, публично опозорив, его без штанов посадили в полицейскую машину и хотели увезти. Но машина не могли сдвинуться с места. Что-то йокнуло внутри Ровальда. Жалость к этому парню. И вот он держал заднюю часть машины чуть приподнятой над землёй, другой рукой сорвал двери, вытащил парня на улицу. Тот упал, оглядываясь в панике. Он не знал, что делать. Но знал Ровальд. Чутье подсказывало. Вот полицейские вновь вышли из машины с дубинками на изготовке. Полицейские… Вроде мужчины. Или нет?

Ровальд отпустил машину. Снял штаны с одного полицейского, и действительно, это оказалась женщина. Он оттолкнул её, в полёте сорвал штаны окончательно, та кувыркнулась в воздухе несколько раз. Он кинул штаны парню. Легким, слабым ударом сбил другую женщину полицейскую, выдававшую себя за мужчину, и крикнул парню:

-Ямете кудасай!

Парень понял правильно, а полицейские, встали, и под смех толпы, боялись приблизиться, в опаске махая перед собой дубинками, пытаясь нащупать нечто, что напало на них.

Ровальд улыбнулся. Но вот одна из полицейских посмотрела в его сторону. Её взгляд за что-то уцепился, он понял, что его часть начинает проявляться перед ней, мгновенно прыгнул, приземли на крыше павильончика и скрылся, оставив полицейскую с удивлёнными глазами.