Анастасия смотрела, как бронированный монстр сжимал глотку центрального человека проснувшихся и не могла поверить. Гёссер – Неприкасаемый? Она о них только слышала, и каждый слух как сказка ужасов на ночь. В столице Арма они не появлялись, говорили, мол, их просто нельзя увидеть. Они могут сотворить что угодно, и всё им будет прощено. Но вот этот страшный нерон, которого не берёт самое мощное оружие Гёссера, не охотник? Он друг? Столько противоречивой информации, а кровь с подбородка всё капала и капала.

-Что происходит? - Спросила Анастасия, окончательно потеряв логическую связь.

-Не лезь. – Спокойно ответил Гёссер. – Прошу вас. Наше убежище примет Вас как гостя. Вы согласны?

-Ты первый напал, теперь, ты первый предлагаешь дружелюбие. Что же, хорошо. Конфликт исчерпан.

И он пошёл. Этот страшный нерон по имени Независимый в цельном доспехе, с крестом на лице, неуязвимый, от которого не сбежишь. Непонятно, что должно быть внутри него. Но он обладал силой подчинения. Повиноваться ему – хотелось. В первую очередь, от того самого страха, который природно испытывает женщина перед непреклонным сильным мужчиной.

-Но Гёссер. Он опасен! – Испуганно сказала Анастасия, вытянула руку в их сторону, чтобы сделать непонятно что. Она осталась позади. Никто не обращал на неё внимание. Две удаляющиеся спины. Основатель её штаба, её спаситель, и этот, некий монстр, её бросили. Притащили, вопреки собственной воле, и бросили. Но она не могла злится на эту несправедливость. Просто мир становился сложнее и сложнее, а она не успевала приспосабливаться.

Вернувшись в убежище, деактивировав костюм, который разобрали намного быстрее, чем она мёртвых неронов, затем вошла в небольшую красную барокамеру вместе со всеми. С опаской стояла позади Независимого, спина которого, словно щит, ограждала весь мир перед ней. Незнакомое чувство тихой безопасности окутало. Она отмахнулась от наваждения, и вышла в убежище, где их ждали немногочисленные жители, многие из которых отпросились с работы, забыв о ролях, которые много лет тщательно отыгрывали. Зачем они пошли на такую опасность?

Двадцать человек, стоя в два ряда, поклонились Независимому. Кто-то из них хотел сказать что-то, подобрать слова приветствия. Но не знал, как лучше обратиться, и получилось, что просто стоял, как рыба беззвучно хлопая ртом. В воздухе нависла особая атмосфера. Любое слово казалось кощунством. По крайней мере, так Анастасия прочла по знакомым лицам. К слову, многих видела впервые. Здесь стало ощутимо более тесно, чем когда-либо.

Гёссер присоединился к поклону последним. Рукой провёл в сторону, показывая сторону, в которую следует проходить. Люди расступались. Даже сам Винни, вёл себя так, будто был в неоплатном долгу перед этим человеком. Такой чести, мог удостаиваться император Нерона, который сгинул от сумасшествия, не выдержав крещение сталью. Вероятно, погиб сотни лет назад, а может, до сих пор сходит с ума. Говорилось, что ему даровали бессмертие. Но это легенда, пускай и воткнутая в учебник истории серьёзными словами.

Так или иначе, Анастасия не могла поверить своим глазам. Сливки общества, живая гордость, свобода духа. Эти великие люди, каждый из которых восстал против всего, что известно, теперь преклонял голову, как раб перед кем? Нет. Это не тот мир, в котором она привыкла жить. Гордые, сильные люди пропали. Скинули обличия, как змея кожу. Хотелось обидеться на всех. Её внутренний мир разрушен в очередной раз.

Когда Независимый покинул комнату вместе с Гёссером, скрылись в коридоре, куда не пускали даже Анастию, появился тот самый дружелюбный Винни.

-Ну милая моя. Как ты так. Что с тобой случилось? Всё лицо в крови.

-Что с вами всеми случилось?! Он чуть не убил Гёссера! Чуть не убил меня! Он вас всех размажет как сливочную лепёшку! Дайте ему повод. Он ни с кем не посчитается! Почему вы ослепли? И да, у меня всё лицо в крови. Удивительно, как ты заметил?

-Всё. Пора поговорить. Но для начала, умойся.

Хладнокровие, с которым Винни отнёсся к крови на лице, насторожило. Для него это слишком обыденно. Слишком пофигистично. Но у неё, между прочим, нос разбит, и очень неслабо. Возможно, она так переживает, потому что впервые в свой жизни разбила нос. Возможно, потому что до этого никогда не царапалась, не билась. Случаев видеть собственную кровь не представлялось. Первый и, до сего дня, последний – на операционном столе, здесь же, в убежище. Нет, это ненормально. Она в крови, а все спокойны. Но делать нечего, пришлось смириться.

Винни взял девушку за руку и отвёл её, как ребёнка, в уборную, в пол уха выслушивая всё, что выливалось. Заботливо умыл, оттёр. Отвёл в свой спальный отсек, усадил, погладил по голове.

-Ну-ну-ну, всё хорошо…

Анастасия впилась объятями в бородача и зарыдала.

-Было так страшно, Винни. Так страшно. Оно схватило меня и понесло по воздуху спиной к себе. Я ничего не могла поделать. Это так страшно. – Вновь заплакала она, погружаясь в отеческую заботу.

-Страшнее самой смерти?

-Да. – Всхлипнула она.

Винни прислонил хрупкую головку к себе, поглаживая по волосам, которые значительно отрасли и уже свисали до плеч. Хотя времени прошло немного, очевидно, побочное действие питательных веществ, долгое время вводимых прямо в вены.

-Что ещё тебя напугало?

-Гёссер! Он творил такое! Он сам, не лучше. Он тоже, такой страшный. Чуть не сжёг меня заживо! Если захочет, сожжёт всех в убежище! Они оба, два сапога пара, один хуже другого. Я, когда почувствовала нестерпимый жар, то поняла, что моя жизнь ничего не стоит. Всего лишь чужой щелчок пальцев. Вот так. – Она демонстративно щёлкнула перед носом Винни. – Ты представляешь? Жизнь - пыль. Ничто.

Винни кивнул, глубоко проникаясь каждым словом. Анастасия знала, что Винни бежал именно от чужой воли над собой. Он её понимает.

-Но даже так. Ненавидя власть над собой, ты всё равно, преклонился! Зачем предал себя? – Анастасия закрыла лицо руками. – Я ничего не понимаю. Неужели, всё что ты говорил, ложь? Я совсем не понимаю где нахожусь. Просто море лжи.

-Да, ты только начинаешь жить, неудивительно. Я бы тоже был смятён. Ты не знала, что происходит в этом мире. Здесь очень опасно. На каждом шагу может твориться такое, от чего хочется спрятаться под кроватью, но нельзя даже моргнуть. Если увидят твою слабость, нерешительность, мимолётный миг, схватят. – Он провёл пальцем по горлу. – Понимаешь? Человек, перед которым мы преклонили голову, ты просто не знаешь кто он.

Анастасия не знала. Но слова звучали упрёком в её адрес. Даже стало стыдно смотреть в глаза бородачу, и она отвернулась. Сейчас, её мир уничтожат в очередной раз какой-нибудь новой жуткой правдой, в которой вновь выяснится, что она не права. Что она просто неблагодарная дура, которая всё приняла близко к сердцу. Это когда-нибудь кончится?

-Ещё Гёссер сказал, чтобы он меня не трогал, пускай забирает его. А потом так спокойно с ним заговорил, будто ничего и не было. Я так не могу, не могу. Сплошные противоречия.

-Ты имеешь право бояться. Никто не осуждает, и не осудит. Каждый человек здесь поймет. Каждый. Но, кое-что ты знать обязана. Он не нерон, хоть и бронированный с ног до головы, и обладает силой, что тесионцам и не снилось.

-Не нерон? – Анастасия истерически хохотнула. – Ну нет. Человек на такое не способен. Он явно не тесионец. Это улучшения A-класса, которые не каждый нерон позволить может, ибо материалы для такого всегда в дефиците.

-Давай по порядку, с самого начала. Про тесионцев ты знаешь, правильно?

-Тесионцы на такое не способны!

Винни положил руку на плечо, крепко сжал. Анастасия ойкнула, ясность ума вернулась к девушке, бородач убрал руку и великодушно начал переворачивать мир наизнанку.

-Это отеленовец. – На этом он отпустил плечо девушки. – Отец о нём предупреждал. Точнее то, кем были отеленовцы до того, как основали на Иксодусе колонию.

Нависла немая тишина. Эмоции Анастасии застряли в горле на пол пути к выходу. Она открыла рот. Нет, верила Винни, он всегда говорил только правду. Но, это слишком даже для него.

-Ты знаешь, что они прилетели двести лет назад?

Анастасия неуверенно кивнула. Хотя этот факт тщательно замалчивался в школьной программе, впрочем, откопать самой было не трудно. В него скорее верили те, кто предпочитал погружаться в слухи и мифы. Над такими часто смеялись, так что, она не принимала это всерьёз. Теперь же ей не хотелось выглядеть дурой в глазах единственного настоящего друга.

-Не притворяйся. Вижу, что не знаешь. Так вот. Их прошлое название – земляне. Они прибыли с очень дальних мест. С другой планеты, как Иксодус. Очень-очень издалека. Он прибыл оттуда. Представляешь?

-То есть?..

-Из-за таких, как он, однажды разгорелась Красная Война. Это-то знаешь?

Она кивнула:

-Независимые.

-Земная колония, под названием Отелен, оказалась разгромлена. Забыто прошлое. Оставлен только позор, которым чмырят и втаптывают в грязь при первой же возможности, навязывая чувство вины, а с ним и раболепие.

Анастасия впервые увидела злобу на добродушном лице Винни. Обычно мягкий, чуткий человек, не смог сдержать чувств. На висках набухли вены, по центру лба тоже проявилась грозная стрела.

-Он наш герой. Единственный, кто прилетел за нами, вспомнил о нас, спустя целых две сотни лет жуткого рабства, от которого собственные зубы хочется раскрошить в порошок. – Винни сжал кулаки. – Я всю жизнь ждал момента поквитаться с ними. И плевать, даже если он прилетел не за нами, не ради нас. Но он наш. Мой сродник. – Винни ушёл в себя, глаза стали пустыми. Кивнул, проматывая какие-то воспоминания в голове. – Он наш. Он наш.

-Не понимаю.

Винни зло посмотрел на неё. Устало опустил на глаза свою лапу, возвращаясь к прежнему облику, и продолжил:

-Он наш, потому что не позволил себя унизить. Он наш, потому что не терпит чужой власти над собой. Он наш, потому что благодаря ему, мы вспомнили, что такое достоинство и гордость. Только благодаря ему, у нас появилась подлинная надежда на будущее. Благодаря ему, Нерон забеспокоился, а это дорогого стоит. Кто знает, что твориться в сердце ЧерноБога? У него же нет сердца. Одна техно-пыль. Независимый герой, потому что уничтожил топ-ранкера Стелла, под кодовым именем Бесоформ. Он герой, потому что простой землянин, как я. Он герой не только поэтому. То, на что пошёл он, не может никто из нас. Никто. Ни ты, ни я. Ни Гёссер. Даже если таких как мы будет в сто раз больше, в тысячу. Никто из нас не пойдет на такое. А он пошёл. В самые глубины звериного ада, и не останавливается. Ему простительная любая грубость. Он ничего не знает про наши места. Знает намного меньше, чем ты. Вокруг него одни враги и рабы, готовые вонзить кинжал в спину. Если будет возможность, я с радостью отдам за него жизнь. Причем, только за то, что он намылил неронам морды. Понимаешь? Я только за это готов умереть. Он попрал их гордость, как они десятилетиями попирали мою. О, это великое облегчение… Ты не знаешь, что это такое, жить униженным десятилетия.

Каждое слово Винни чеканил с глубоким достоинством, которое скрывал каждый день. Ущемлённую гордость, которая и вывела его из рабства, которая болела, как второе сердце. Она, действительно, ничего не знала о добродушном здоровяке.

-Ты знаешь, что такое рабство в Отелене? Что такое жить с клонами? Что такое Белячка? Её ещё называют белой горячкой. Ты знаешь, что такое любить человека, а потом его забирают на медикаменты? Ты знаешь, что такое целовать сапоги тому, кто отнял у тебя всё, чтобы он дал поработать? Ты знаешь, что такое жить среди рабов, которым не нравятся, такие, у которых сохранились остатки гордости? А? У тебя гордость есть, где-то есть и у них. Если осталась хотя бы капля этой гордости, то они съедают глазами, полными ненависти. Без всякой причины. Просто потому, что чуют её, как голодные собаки. А ведь я такой же как они, один из них, выросший среди них. О нет, дорогая Настя. Ты ничего не знаешь. А каково жить две недели в лесу, питаясь одной древесной корой и кореньями? С болями в животе, изжогой, вечным поносом? Полная антисанитария. Голод. Страх. Снующие туда-сюда нероны, и соотечественники, что хуже неронов. Я могу рассказывать вечно. И вот когда ты пережил всё это, появляется кто-то, кто щёлкает их по носу. Одного за другим. Вот так и эдак. А его не могут поймать. Не могут одолеть. Тем более, не прикопаться к землянам, отеленовцам, ведь его никто не вызывал! Ха! Да ты знаешь сколько радости только в одном факте, что неронов кто-то уделывает? Да, ты одна из них. Но не обессудь, не такая уж ты и одна из них. О, дорогая моя, ты ничего не знаешь о такой жизни. Прости. Но я буду ему кланяться. На этой планете, где нет ничего святого. О, я буду. Смотри косо сколько хочешь! – Винни поднялся и остановился в дверном проёме. – У других аналогичные чувства. Более или менее. Он такой же, как мы. Только сильнее. Самый крепкий орешек. Он наш герой.

Анастасия осталась наедине со своими чувствами. В голове крутилась последняя фраза: он такой же как мы, только сильнее.

Если всё так, то у империи впервые появился сильный противник, которого, кстати, ничто не сдерживает. Вокруг, оказывается, происходило столько всего, а она мирно жила в цифровом мирке. Анастасия обняла колени, мирясь с мыслью, что ей нужно самой стать сильнее.

* * *

Перед Ровальдом поставили чашку, из которой поднимался пар. Аромат кофе. Как давно он не чувствовал этот запах. Наверно, с тех пор как покинул археологическую станцию Арб-7.

Гёссер оказался неплохим парнем. Третий вежливый нерон за всё время. Первым оказался Освальд. Но главное удивление не в этом. Агентура Хопса. Вот она какая. Он чуть не раздавил невинных. Ровальд сжал, разжал кулак, почти виня себя. Но, теперь у него есть возможность разобраться. Неприкасаемый на службе Хопса. Стоило Гёссеру начать рассказывать свою историю, отношение к ситуации Ровальда так же начало меняться. Паренёк был перед ним открыт, как книга.

-Понимаете. Мы вас очень уважаем. Хотя вам, наверное, всё равно. У вас свои цели, вы о нас даже не знали. Но мы все в одной команде.

-Я не в вашей команде. Но, цели у нас, действительно общие.

-Да, конечно. Вы сами по себе. Это вопрос высшей секретности. Хочу извиниться, что напал на вас. Территория, по которой вы шли, должна быть чистой. Мы на ней выживаем, благодаря тому, что никого нет. Я вас принял за…

-Ничего. Привык.

Гёссер запнулся. Его оружие сделано им самим, большинство компонентов околорегальные, внесистемные, краденые. Второй такой пушки, воспроизводящей термоядерные процессы звезды нет во всём известном ему мире.

-Э, понял. Привыкли… Для меня это звучит удивительно. В общем. Хорошо, что вы на нашей стороне. Чтобы в будущем такой проблемы не случалось, и вы не трогали наших, а может быть, и наши вам в чём-то помогли. Предлагаю составить знак, по которому будем опознавать своих. Точнее, по которому, вы будете опознавать наших.

Ровальд всё ещё мирился с мыслью, что всё пройдет гладко. Что эти люди действительно не предатели, а на Иксодусе, это сплошь и рядом. Но глаза не обманывают. Сейчас он внутри убежища, с биологически целыми людьми, живущими в тайне от империи. Чёртова паранойя.

-Хорошо.

-Ничего, если будет жест?

Ровальд кивнул:

-Так, даже лучше. Но чтобы был естественным.

-Да, конечно. Чтобы не раскрыли. Это и в наших интересах.

Гёссер предложил несколько вариантов, Ровальд выбрал один.

-У вас большая агентурная сеть?

-Крохотная, но на всех эшелонах власти.

-Даже Жрецы?

-Нет, среди них нет. В течение суток все члены нашего полка будут осведомлены. Предлагаю, до тех пор, вам оставаться здесь.

Ровальд медлил с ответом и, нехотя, согласился. Даже лишние сутки торчать где-то не входило в планы. Как и предсказывал один знакомый, чем глубже в империю, тем медленнее ход. Чёртов Освальд, а ведь прав.

-Удивлён, что среди неронов, тем более, Неприкасаемых, есть отступники. Думал, это невозможно.

Гёссер улыбнулся. У него появился шанс рассказать свою историю достойно. Даже в среде храбрых отступников, мало тех, кто поймёт всё, что он пережил. Но Независимый... Он поймёт. Всё, что рассказывал о нём Хопс, полностью согласовывалось с внутренним миром Гёссера.

-Скорее, один реальный отступник. Остальные… Не настолько.

-То есть, кроме тебя, других нет?

-Есть, но большая часть самой сложной работы делаю за них. Самостоятельно выйти из систем смог только я. И, собственно, управляться в потоке многоканальных данных, оставаясь незамеченным, смог только я. Всё отталкивается от этого. Я увеличил права, расширил возможности коллег. Но, нет. Назвать их отступниками в полной мере нельзя, многие так и не смогли отказаться от семей, друзей. Они не знают, что в их голове внедрён датчик, реагирующий на мысли и поступки. Если они решат предать меня, голова взорвётся. Но это, строго между нами.

Ровальд заинтересовался. Система, в которой всё под контролем. Где чужие глаза могут стать твоими глазами. Внутри твоего разума объявился более могущественный и властный разум, при этом, разум обычного человека. Эта история стоит того, чтобы быть услышанной. Естественная эволюция вывела стальное зёрнышко, неподвластное Восьмому.

-Но как? – Задал вопрос Ровальд.

-Я обнаружил феномен расщепления личности, когда занимался психологией в институте. То, как система иногда сама путается в осколках сознания, которые появляются с естественным для всех живых организмов преодолением жизненных ситуаций, открыло глаза. Я ощутил привкус, возможность свободы. Что не обязан быть как все, что могу не быть как все. Могу быть собой, стать независимым от цензора. Всё сводилось к одному. Как заставить систему удерживать внимание на том осколке, которым не пользуешься, и который, тем не менее, полностью соответствует нероновским взглядам? Система отслеживала всё. Стоит нерадивым мыслям появиться в голове, их тут же отсекают, изолируя прямо в мозгу, а если они устойчивы, то нерона приближают к вере, где и исправляют. На тот момент, у меня не было ничего, кроме личного интереса. Это и стало переломным моментом.

Ровальд вспомнил взрыв нерона в туннеле под Тесио. Так значит, тот четвертованный не соврал, когда сказал, что согласен жить другой жизнью. В глубине души, все нероны хотят освободиться от власти над собой.

-Постепенно осознал этот баг глубже. Система не отслеживала мою работу над собственным мозгом. Она отслеживала мысли, которые вписываются, или не вписываются в парадигму. Простая исследовательская деятельность неподсудна. Так как нероны постоянно переделывают себя, постоянно исследуют себя. Оставалось научиться изолировать участки собственного мозга самостоятельно, оставив некоторые для оценки системой, а себе забрать всё остальное.

-Не означает ли это, что тупеешь?

-Мозг уникальный орган. Универсальный. Стоит изъять одну часть, её функцию берут на себя все остальные. В определенных масштабах всё хорошо. Если увлечься, да, можно отупеть.

-Но на этом, я так понял, всё не закончилось.

-Да, именно с того момента, как я избавился от постоянного надзора, началась настоящая жизнь. Я думал и делал что хотел, и везде был своим. Благодаря психологии, я изобрёл тесты, которые косвенно выявляли людей, готовых покинуть систему. Их оказалось очень мало. Катастрофически мало. Внутренне, каждый нерон хотел самостоятельности. Но в действительности… Все люди, живя своей жизнью, не могли её бросить. Обычно, им предпочтительнее прервать жизнь, чем согласиться на изменения. Тоже одна из особенностей мозга. Он не может меняться радикально быстро.

Гёссер так же рассказал про агентурную сеть подробнее: про освобождение разведчиков, выход на Хопса, спасение бежавших отеленовцев, отправку металлов, микросхем и прочих минералов в Тесио. Сеть обросла, есть и другие убежища. Но самое главное, оказывается, впереди. Его история жизни - лишь затравка к кульминации. Оказывается, все проснувшиеся готовы покинуть планету и очень ждут этого. Хопс давно разрабатывал такой план, в котором готовился взять всех, кто желал.