В последний миг, Освальд зажал в его кулаке какой-то предмет. Через мгновение Ровальд упал посреди каменистой местности вокруг загнувшихся от засухи кривых деревьев, похожих на яблони. В руке оказался компас с кварцевыми часами, прощальный подарок Освальда. Север, здесь Юг. Стрелка исправно работает. Но на краю ещё одна зазубрина – чуть западнее от северного полюса. Метка в виде буквы Г.

Грозный в том направлении. Чтобы не сбился с пути. Ровальд надеялся на математический расчёт Освальда. Но, учитывая дальность пути, опираться только на компас – то ещё удовольствие. Можно и мимо пройти.

Всмотрелся вдаль, и встретил волну сильного ветра, который попытался сбить с ног.

Сначала он шёл несколько осторожно, борясь с пустынным ветром, затем быстрее, и вскоре бежал. Почва под ногами не позволяла разогнаться быстро. Учитывая возможности Стража, на другую сторону земного шара он переберётся максимум за пару недель. Если вновь не выпадет из времени. Вполне возможно, им лучше улетать без него. Когда он доберётся до пункта назначения, вся империя Нерон вымрет. По крайней мере, есть такой шанс.

Отгоняя подальше эти мысли от себя, Ровальд разогнался до заветных 110 км\ч. Препятствия на пути – сухие ветки, как и стволы, сбивались на скорости и не замечались. Тесионские горные гряды позади. Неприступное государство, продержавшееся сотни лет, оказалось стёрто с лица земли за пять недель, а впереди путь на полгода, м? Звучит. Но не оправдает расчёты Освальда. В этом император не прав. Он попросту не может потратить столько времени. У него слишком много дел. Пора кончать с загадками Иксодуса и вернуть корабль.

Ровальд бежал день и ночь, но овраги, реки, грязевые массивы тормозили процесс, мешая разгоняться. Порой он терял чувство опасности и проваливался, скользя по неизвестной норе в гладкие пещеры, из которых с трудом выбирался. Порой только и помогало, что пробитие потолка и обрушение помещения. Когда позади оказалось несколько тысяч километров, что равнялось страху империи перед Тесио, земли постепенно озеленели, а затем и обросли свежими посевами. Сначала казалось, что дикими, затем всё более и более организованными. Ровальд присмотрелся, камеры доспеха увеличили изображение, выхватив человека, который опирался на прямую ногу, как на костыль, и резво орудовал мотыгой, обрабатывая грядку. Одну из многих.

Поздороваться? Спросить, как дела? Пройти мимо? Скрываться? Какой вариант правильный? Это ли территория пустых? Граждан и городов, от которых Восьмой отказался. Освальд говорил, что можно не боятся общения.

Решив, что лучше всего сначала проследить, не высовываясь, Ровальд подобрался поближе, насколько мог, засел в кустах и притаился.

Да. Нерабочий ножной протез. Один глаз отсутствует, вместо него дыра. Видимо, здесь когда-то находился имплант, ибо торчат ровные железные кусочки. Мужчина лет 45-47 работал без отдыха час за часом, а затем развернулся, пошёл в дом, сорвав по пути несколько зрелых морковей, одну капусту и пучок картошки. Да, нерабочая нога не мешала нагибаться. Давно тут живет.

Подобравшись к дому поближе Ровальд устроился под окном, и попытался уловить какой-нибудь разговор. Да, два голоса. Но ничего особенного. Просто муж с женой болтают о своём. Очевидно, точно такой же калека, как он. Стоило лишиться электроэнергии, как все преимущества кибернетики превратились в ношу. Но вот для этих двоих, судя по всему, жизнь таки наладилась.

Ровальд вышел из укрытия, стал перед домом. В округе, кроме их построения, разваленные деревянные дома из сруба. Но только этот каменный. Возможно, они последние жители этой деревни, а может, просто отшельники. Очевидно, что электрификации тут не проводилось с самого начала. Пришли специально, в место без электричества. С ними можно поговорить. Может быть, узнает подробности о дальнейшем пути.

Занеся руку над дверью, чтобы постучаться, Ровальд в последний момент передумал, и пошёл дальше. Что послужило причиной? Он и сам не знал. В какой-то момент просто перехотелось. Возможно, интуиция.

Поля, не такие аккуратные как отеленовские. Не такие ухоженные, не такие плодовитые. Но они есть. Скрывшись за разваленными постройками Ровальд заметил краем глаза, как старик вышел на порог, и долго смотрел вдаль. Он любовался результатами своего труда. Была-не-была, подумал Ровальд.

-Эй! – Помахал он как можно дружелюбнее. - Эге-гей.

Старик повернулся в его сторону. О чудо, помахал в ответ. Ровальд подошёл. Да, это действительно немолодой мужчина. Даже старше, может 60-65.

-Добрый день, сударь. Какая нелёгкая вас занесла в наши края? – Начал сельский житель. - Вижу, вы тесионский рыцарь. Хотите отведать свежей похлёбки? Всё родное, своё, настоящее. Раньше за это в империи драли в тридорога, а сейчас в достатке, как манна небесная.

У Ровальда потекли слюнки. В желудке вот-вот заурчит. Чертова имитация, воспроизводила даже эти чувства.

-Правда, вы несколько отличаетесь от них. Вот такого креста на лице не видел. Да и выглядите, покрепче. Позначительнее, что ли…

-Нет, отец. Спасибо за предложение, я просто спросить.

-А, ну дело ваше. Спрашивайте. Рад и просто поговорить.

-Часто тут наши проходят?

-Редкость дикая. Дай Бог раз в год, не чаще. Разведывают, наверно, всё ли в порядке в тылу. Я их кормлю, потихоньку, дружим. Странно, думал, вы знаете, раз тесионец.

-Нероны? Грабители? Кто-нибудь опасный водится здесь?

-Точь-в-точь, такой же вопрос как они. Каждый год. Ей богу. – Улыбнулся старик. – Дай ладно, проходите, просто побеседуем.

Ровальд поблагодарил за приглашение и вошёл. Мебель деревянная, грубая, вручную изготовленная.

-Жена у меня выше. Лежит у себя на втором. Давайте я вас познакомлю.

-Да не, что вы. Не стоит.

-Да ладно, честь сделаете. Нам, старикам, будет что вспомнить.

Поднявшись следом на второй этаж Ровальд остановился. На кровати лежала не женщина, а остаток женщины. Ни ног, не хватает одной руки. Треть от нормального тела, глаз тоже нет. Вместо них пустые жестяные гнёзда. Механические остатки в разных местах завершали картину. Но лицо, кожа, улыбка, самые человеческие, не лишённые тепла.

Ровальд зажмурился, приходя в себя. Столького навидался, а до сих пор не мог привыкнуть к реалиям Иксодуса.

-Кармен. Это мимошедший сударь по имени…

-Рон.

-Рон. Тесионец. Делает ежегодный обход.

-А, как обычно. Здравствуйте-здравствуйте. – Заговорил кусочек женщины. Возраст определить нельзя. Волосы не поседели. Морщин не много. Как старик ухаживает за ней? Это же невероятный труд.

Присмотревшись, Ровальд понял, что нижняя часть тела значительно ликвидирована. Что там ноги, банально не хватало ягодиц. Нет выходов для испражнений. Таз отсутствует. Ровальд глубоко вздохнул, приводя чувства в ясность. Нелегко старику ухаживать, нелегко и женщине жить недееспособной.

–Я привыкла. Все так на меня реагируют. Не беспокойтесь. – Кармен оценила нависшую тишину.

-Подождите, подождите. – Заторопился старик. Залез в шкаф, порылся, достал папку, из которой заботливо, аккуратно, как самое большое сокровище, вынул фотографию. – Вот.

-Это?..

-Да, это Кармен до разборки.

На фотографии была очаровательная, уверенная в себе женщина. Стройная, с задором в глазах. Улыбчивая и действительно, красивая. Всё что было, даже механическая оболочка, всё подчёркивало женственность. Таковы неронские женщины?

Ровальд перевёл взгляд на то, что осталось на кровати. Разница - ошеломляющая.

-Что за разборка?

-Вы не знаете? Что за дела? Каждый год заново рассказывать. Но, ладно, не в тягость, а в радость. Мы бежали из города пустых. Нас хотели разобрать. Но чудом, это удалось. Свой глаз я продал, но Кармен, успели разобрать. Эта участь настигает всех, кто грубит разборщикам. Кармен, в прошлом, славилась заносчивостью. И её разобрали вне очереди, а я поздно подошёл, только и успел, что тайком её забрать. Мне бы тоже досталось.

-За что?

-Как за что? А, ладно. Расскажу.

Михаил. Так звали этого приятного старика. Вместе с женой они странствовали по городам, делая репортаж за репортажем для одного телеканала в Империи. Пока однажды не наткнулись на разборщиков, которые просто делали свою работу. Они находили умерших неронов, и просто забирали то, что могло быть полезно империи, заодно утилизируя мёртвое тело. Изредка они применяли эвтаназию. Увидев, как совершенно живого человека начали разбирать, ещё дышащего, вполне себе в уме, нормального, у которого ещё и заряд оставался, Кармен, предъявляя свою карточку гражданина действующего города, стала отчитывать разборщика, и заявлять, чтобы собрали бедолагу обратно. Тот, недолго думая, накинулся, и стал разбирать её саму. Я был оператором... Я не мог её спасти. Я знал, стоит что-то сказать против, меня постигнет её участь. Дождавшись… - Голос старика дрогнул. – Это моя ноша. Теперь я поклялся, что буду беречь то, что осталось. До конца жизни.

-Не драматизируй, ласковый. Всё нормально. – Кармен повернула голову к Ровальду. – Уважаемый Рон. Всё не совсем так. Михаил, он простодушен. Верит всему, что ему говорят. Но я… Я видела, что они делают. Они просто косят людей, как траву. Всех подряд. Хотя должно быть не так. Михаил мне не верит до сих пор. Он застрял в прошлом, ему не объяснить.

-То есть?

-Зачищают города пустых. Полностью. Особенно те, где пустые научились выживать самостоятельно. Без технологий, по-старому. Как отеленовцы. В империи нам говорят одно, что потухшие города поддерживают, что к ним гуманны. Но в действительности всё оказалось иначе. Случай, который описал Михаил, не единственный. Их было много, а я просто не выдержала. Могла бы поступить умнее, попасть в Империю, и там донести свои мысли до общества. Но эмоции взяли власть.

Понимаете, империя боится независимости. Независимость для нашего режима – ересь, которую надо выкашивать любыми методами. Не трогают только тех, кто на пособии, ожидает подачек, ждёт смерти. Самых раболепных – не трогают, позволяя им умереть своей смертью, вот их подкармливают. Но и в города их не пускают. Мол, вы граждане того города, который обнищал, вот и расплачивайтесь. Нечего было лениться, когда имелась электрификация. Так они оправдывают отключение электрификации. А те, кто научился выживать самостоятельно, подлежат негласным репрессиям. Михаил изредка выходит из деревни, чтобы обменять свои товары на инструменты. Но даже так, я не знаю, что в пустых городах происходит сейчас. Вряд ли что-то хорошее.

-У кого обменивает?

-У других пустых. Тесионцы так называют нас. Мы привыкли к этому названию. Оно очень… Хорошо подходит.

Нависло напряжённое молчание.

-Мне нужно на северо-запад, далеко. Что можете сказать об этом направлении? Какие опасности поджидают? Кроме разборщиков.

-Я догадываюсь, куда вы стремитесь. – Улыбнулась женщина, по имени Кармен. – Но, вынуждена вас разочаровать. Ничего вы не добьётесь. Туда давно никого не пускают, ни ваших, ни наших. Гиблое место. Болото печали, а не город. Хотя он и вправду существует.

Михаил присел, давая Кармен высказаться. Он смотрел на супругу и любовался, как глухонемой любуется цветком.

-Это всё, что вы хотите сказать?

Кармен недовольно скривила уголок рта. Её не слушали.

-Ты не похож на тесионца. Они более расчётливы. Ребёнок беглых рабов Отелена? Среди них, порой, встречаются такие. Как минимум один, когда-то, тоже заходил сюда. Кажется, его имя начиналось на Г… Не важно. Так кто ты?

Пустые, не пустые, а типичная неронская заносчивость вырвалась. Возможно, эта женщина заслужила всё, что с ней произошло. Причем, не самая жуткая участь, - остаться с заботливым человеком, к концу жизни об этом мечтают многие.

-Если отнесёшь сквозь кардан пустых городов, где бродят разборщики, в империю, то меня восстановят. У меня на счету должна была скопиться хорошая сумма денег. Взамен, расскажу, как это сделать. Проведу тебя, и помогу добраться ещё дальше. Ну что, по рукам?

Михаил оживился, пробудившись от мечтательного сна.

-Что? Опять уйти хочешь? – Удивился он. – Мы же договорились.

-Дорогой, не волнуйся, ты с нами. – Но в голосе чувствовалось лукавство, неискренность, холодный расчёт.

Михаил повернулся к Ровальду. Махнул рукой, подзывая за собой, и направился по порожкам вниз. Сзади что-то грохнулось, Ровальд обернулся. Остаток женщины, цепляясь единственной рукой, полз к ним.

-Нет. Вы возьмёте меня с собой! Только я знаю путь. Я достаточно настрадалась!

-Кармен. Ты слепая. Что ты там знаешь? – Вздохнул Михаил. – Успокойся.

-Нет. Не успокоюсь. Это мой шанс вернуть моё шикарное тело, от которого у каждого мужика за километр встаёт. А теперь даже ты смотришь с отвращением. Я по голосу всё чую! Я сама себе противна. Не говори, что это не так. Я знаю, это так. Все вы мерзопакостные отродья, только о себе и думаете. Чёртовы мужики. Счастлив он, ага. Не верь ему, Рон! Забери меня! Я покажу тебе жизнь! Взамен, я дам тебе что захочешь. Всю себя. Возьмёшь меня! Как на фотографии! Найду девочек. Тебя будут ублажать лучшие неронки империи. Рон! Ро-он!!

Скупая слеза скатилась по старческому лицу Михаила. Он вернулся, поднял Кармен, которая пыталась его отпихнуть единственной рукой, расцарапала до крови его щеку. Он положил её на кровать, достал из под кровати верёвку, и привычными движениями наматывать, прижимая к спасительной перине.

-Рон. Вы не обращайте внимания. У неё приступ. Она и не такое говорит. Это нормально. Вы не думайте, что она больная. Нет, она не больная, это временно. Скоро пройдёт. Да, милая?

-Что бы ты здох, мразь!

Михаил продолжил успокаивать Кармен, стягивая верёвкой, а Ровальд, тихонько покинул дом. Идя по полям, ещё долго слышал приглушённые женские крики.

Мерзко, гадко, противно, зачатки чувства вины, которое умело навязала Кармен, угасали. Чем дальше он уходил, тем яснее становилось на душе.

Преодолевая поле за полем, которые вновь превратились в дикие колосья риса, Ровальд остановился, вспоминая, как же прекрасна Гея. Милая, стройная, полностью живая, из плоти и крови, со своими ясными, голубыми глазами. Без всякой мерзости за душой, крикливости, дерзости, неронской высокомерности.

Но, из разговора он извлёк важный урок. Разборщики опасны, с ними не спорить, ни пересекаться. Могут разобраться живого нерона, мирно идущего по улице, могут не разобрать. Похоже, как прихоть стукнет. Больше напоминают банду разбойников. Надеясь, что это не так, Ровальд прошёл два десятка километров, вышел на густое поле сорняка, за которым начались довольно целёхенькие дома. Точно такие же фигуры, как у Михаила. Сгорбленные, отягощённые неработающей конечностью. Кто-то кормил корову, кто-то пас овец. Другие просто обрабатывали небольшие поля. На большие пространства, видимо, не хватало сил. Нерабочий протез отягощал.

Стоило ли общаться с такими? Возможно. Хотя, желания уже не было. Последняя попытка найти контакт. Дальше, хуже. Он решил, что ни у кого, даже под угрозой уничтожения, не будет спрашивать дорогу. Как ещё у Освальда язык повернулся сказать такое: «спросишь дорогу»? Ладно, нефиг накручивать.

Выйдя на поле, Ровальд дружелюбно помахал рукой. Но никто не обратил внимания. Все заняты своим делом. Чем ближе подходил, тем больше людей бросали свои места, брали вилы, лопаты, кирки, и выстроились в организованный отряд.

-Стой, чужеземец. Кто ты?

-Нерон последней модели, видать. Глянь кая броня. Наверняка воевать с тесионцами собрался, косит под них. Ага, соберёт пару трупов единолично, столько бонусов получит, пока мы тут вкалываем.

-Цыц в строю! Так что, чужак? Назовись.

-Тесионец.

Старший задумался.

-Тесионец. – Попробовал он слово на вкус. – Это не те ли полоумные, что против Нерона держатся, там за горами?

-Те.

-А, тьфу ты, народ. Отбой тревоги. Этот смирной.

-С чего это мирной? Ты глянь какой. Весь сияет. Счас заберёт наш скот…

-Цыц, твою мать, сука! Мирный, значит мирный. Ты ведь мирный?

-Мирный.

-Жрать, небось, хочешь?

-Нет.

-Вот! Что ещё надо для счастья? Теперь заткнись. Всё, милый, проходи, аккуратно ступай по грядкам, не помни ростки. Цыплят не подави. Ладно?

-Ладно.

-Вот. А вы срали? Он небось и сам ходит там, где волки срать боятся. Надо хотя бы дорогу человеку дать. Толпа бешеных ублюдков, как я вами тут сживаюсь? Ты иди, иди, не обарачивайся, милай.

Ровальд потерял нить разговора, потерял желание узнавать что-то, напрочь забыл вопросы, которые хотел задать. Ситуация сама расставила всё по своим местам. Он прошёл мимо, а те долго смотрели вслед, не доверяя, и лишь в самом конце, когда он прошёл метров 500, вновь принялись за работу. Он уже покинул деревню, как в самый последний момент подбежал паренёк. Живой, полностью настоящий, без нероновского улучшения. Лет пяти, не старше.

-Дядь, а дядь. Можн спросить тя?

-Ну, спроси.

-А ты живой, как я? Или ты весь металлический?

-Живой. Как ты.

-То есть, это просто броня такая, внутри ты такой же, как я?

-Да.

-А то таких как я мало. Я тут как белая ворона. Понимаешь, дядь? Меня и любят, и как-то косо смотрят, одновременно. Странно мне. Можешь себя показать?

-Нет.

-Почему?

Ровальд задумался. Что ему ответить? Простая наивная душа.

-Если сниму, обратно не надену.

-А я помогу.

-Нет.

-Ну ладно… Жаль. А расскажешь, как там, откуда ты пришёл?

-А ты, взамен, расскажешь, что там по дороге дальше?

Мальчишка хитро улыбнулся.

-Расскажу. – Протянул он. - Но ты первый.

По дороге, Ровальд поведал о прекрасном городе Тесио, в котором жило и здравствовало много рыцарей, как он, мудрых женщин, ставящих мужчин превыше всего, здоровых, как он, детей. И всем там хорошо.

-Ух ты! – Обрадовался мальчик, что есть и другие, как он. – Вот когда вырасту, обязательно туда пойду!

Ровальд остановился. Что ему сказать? Разбить детскую мечту? Или дать ей подрасти, чтобы она питала надеждой, а потом, когда он проберётся через горный хребет, в свои 15-20, увидит разруху, и от разочарования, начнёт думать о самоубийстве?

-Далеко.

-Я справлюсь. Я настойчивый.

Ровальд решил сменить тему разговора:

-Твоя очередь рассказывать. Что дальше по дороге? Какие люди живут?

Мальчуган остановился, удивленный.

-Дальше запретная зона. Поля жатвы. Как можно такое не знать?