После того как я разобрался, как суть реальности соотносится с самой реальностью, я почувствовал невероятное удовлетворение. Омниверс был цельным и логичным, он объяснял сам себя, не нуждаясь в сторонних правилах. Я прекрасно понимал механику его работы: никакой «работы» в привычном смысле не было, существовала лишь единая застывшая вечность, незыблемый набор взаимосвязанных состояний, раскинутый по времени, как по статичному полотну, в виде огромного, сложного узора.

Но каким же образом в этом недвижном узоре возникал я сам?

Ведь я совершенно точно чувствовал, что участвую в некоем процессе — «плыву» во времени. Моё сознание менялось от мгновения к мгновению, и «всё, что есть», я принципиально разделял на «то, что было» и «то, что будет». Это никак не вязалось с идеей, что я существую весь целиком, всегда и сразу.

Я пришёл к единственно возможному объяснению: время — это не что иное, как ещё одна карта, которую сознание вычерчивает для восприятия реальности. Эта карта описывает Омниверс как реку, течение которой несёт меня из прошлого в будущее, и делает она так лишь по одной причине: сознание не способно разом охватить колоссальную, неподвижную картину, на которой уже нарисовано всё возможное. И великие взрывы звёзд, и тихий шелест травы, и… и та самая мысль, которую я додумываю в эту секунду? Ведь и она сама, и я — тот, кто её думает, и даже то, как именно я её думаю, — такая же часть общей картины, как и всё остальное!

Вглядываясь в ткань реальности, я увидел: среди бесчисленного множества частиц, составляющих Омниверс, встречаются особые точки. Они принципиально отличны от всего остального. Кроме равнодушной статики факта, в них содержится внутренний отблеск, дрожь прозрения, мгновение внимания. Удивлённый, торжествующий, а порой испуганный вскрик: «Вот — Я! Я — есть!»

Оставшись в одиночестве, этот короткий возглас тут же утонул бы в небытии, не успев осознать собственного открытия, но нет — вот его точка соединяется с другой, та — со следующей, а та — ещё с одной, и протягивается нить из прошлого в будущее. Так возникает перспектива, позволяющая из одного мгновения разглядеть другое. Так возникает пространство, необходимое для того, чтобы сохранить обнаруженную мысль. Так возникают время и сознание — две иллюзии, порождающие друг друга: время как способ соединить разрозненные точки в линию, и сознание как результат последовательного скольжения по ней.

Так возникаю я: внезапная искра посреди тьмы, вдруг обнаружившая себя летящей вдоль одной из бесчисленных нитей.

Эта линия — моя личная история. Но она не похожа на путь, который я прокладываю своим усилием. Скорее, это книга, которую я читаю, и которая уже написана, как написаны миллиарды других историй, чьи тексты навечно впечатаны в структуру Омниверса. Прошлое — страницы, которые я перевернул; будущее — те, что мне только предстоит прочесть. И кроме этих страниц для меня нет ничего иного. Я и есть прочитанные страницы, ведь ничему другому неоткуда взяться. Безмолвный наблюдатель своей собственной истории, существующий лишь в момент наблюдения.

Созерцатель, заточённый в краткий момент внимания между памятью о прошлом и предчувствием будущего, каждое из которых уже зафиксировано в вездесущей реальности Омниверса.

Впервые мне стало жутко. Реален ли я? Может ли быть реальным чувство самого себя, если в основе этого чувства нет, по сути, ничего собственно своего?

На помощь мне пришёл принцип базовой констатации. Он утверждал: если я чувствую, что есть я, и что я есть, — значит, я реален. Если субъективно я чувствую себя живым — по-настоящему живым, живущим во времени, а не вшитым заранее в ткань космоса, — значит, так оно и есть, потому что иного я не наблюдаю. И хотя глубинная суть моей реальности оказывается крайне странной, у меня есть якорь, чтобы удерживать меня от растворения в небытии.

К тому же, вовремя вспомнил я, личная история вовсе не обязана быть единственной траекторией. Наоборот, поскольку Омниверс — это всё, что может быть, то и различных историй должно быть множество, хотя каждая из них и выглядит как написанная однажды и навсегда. Каждая точка-мгновение соединена со всеми другими точками всеми возможными линиями. Каждая из этих линий — это полноценная, реальная история Созерцателя. Прямо сейчас через моё текущее «Я» проходят бесчисленные нити, уходящие в бесконечное количество моих возможных будущих. Каждое ответвление соответствует определённому исходу какого-либо события: принятому решению, сделанному выбору или же просто случайному событию.

Не здесь ли открывается выход из тупика, дарующий Созерцателю потенциальную свободу?

Нет. Ведь в Омниверсе не существует ни выбора, ни решений. То, что мы называем так, — это не изменение реальности и даже не создание новой её версии. Это просто точка пересечения, где фокус созерцания переходит от одной готовой нити к другой, концентрируясь уже на ней. А то, что продолжает следовать другим путём, — очевидно, становится другим Созерцателем, и теперь каждая из версий читает уже свою, уникальную историю.

В момент «выбора», который я «совершаю», — возникают бесчисленные альтернативные копии моего «Я», перескочившие на разные нити. Какое-то из них соответствует мне — ведь кто-то обязательно должен ощущать меня мной. А остальные? Они, скорее всего, никак со мной не связаны, и являются самостоятельными личностями, потому что я их никак не воспринимаю, а они наверняка чувствуют себя только собой.

Если и возникает какое-то смутное чувство родства между мной и этими версиями меня; чувство причастности и ответственности за их судьбу, — то это не более чем ещё одно искажение ума, ведь…