Неопределённость, в которой я оказался после предыдущего размышления, не давала мне покоя. Я знал, что «невозможных миров» не существует, потому что законы любого мира должны быть внутренне согласованы. Но если всё зиждется на законах, то что их определяет? Кто или что устанавливает правила, делающие их такими, какие они есть? Откуда берутся высшие принципы, или где зарождается та изначальная канва, что определяют допустимость структур? Что чему предшествует: чертёж бытия — самому бытию, или бытие — своему описанию?

Гадать об этом было бессмысленно. Чтобы действительно разобраться, я решил отбросить всё сложное, забыть всё, что знал, и начать с самого начала. Я провёл мысленный эксперимент, самый простой из всех возможных, пытаясь построить один-единственный мир с чистого листа.

Я представил, что у меня есть всего один объект. Просто нечто, обладающее самым минимальным свойством: свойством существовать. Оно не имело ни формы, ни цвета, ни размера. И — с удивлением обнаружил я — такая неопределённость проистекала не из того, что я специально так задумал. Таково было неизбежное следствие самой единичности: чтобы быть каким-то, нужно отличаться от чего-то другого. Но если рядом ничего иного нет — то не от чего оттолкнуться, чтобы обрести очертания и границы.

По сути, изнутри себя самого, первый мир мало чем отличался от пустоты. Нечто одно не могло отразиться ни в чём другом, не могло никаким образом удостоверить факт своего существования. И будь таких миров множество — они не отличались бы один от одного, а, строго говоря, были бы одним и тем же способом небытию не быть.

Я добавил второй объект. И тут же произошло замечательное: мир обрёл наполнение и структуру. В нём достоверно проявились два элемента, каждый из которых надёжно подтверждал существование другого. Возникло взаимное соотношение, родились «Одно» и «Другое». Каждое из них стало самим собой — и ровно потому, что не было другим. Самым главным, фундаментальным свойством этого нового мира стало несовпадение. Объекты не были одним и тем же.

Странным оказалось то, что эта первая сложность была и единственной характерной чертой такого мира. Кроме того, что они не были одним и тем же, объекты не различались больше ничем. Даже если бы я не упрощал их намеренно, а наделял в разных мирах разными деталями — в каждом отдельном, замкнутом на себя мире любые индивидуальные нюансы остались бы неопределимыми. Ведь для двух обитателей, если вокруг них больше ничего нет, достаточно просто «стоять напротив» друг друга и наблюдать только это абсолютное противостояние. Остальные их различия не столько несущественны или не важны, сколько попросту невыразимы и немыслимы для них. Все миры из двух объектов оказывались в своей основе структурными двойниками, неотличимыми близнецами.

И я понял, что наблюдаю рождение первого закона: закона несовпадения двоих. Без него мир из двух сущностей не отделился бы от небытия. Но закон этот не был каким-то произвольным внешним требованием, он был самой сутью такого мира, определяя то, что и являлось миром из двух сущностей.

Структура и правило, её описывающее, возникали в едином мгновении, связанные в тесный, неразрывный узел. Я начинал понимать. Мне нужен был ещё один шаг.

Я добавил третий объект.

И… мир буквально взорвался сложностью! Произошёл качественный скачок, который уже невозможно было описать одним-единственным правилом. Теперь я мог сравнивать объекты: этот находится близко, а тот далеко; этот больше, чем тот, а этот такого же размера. Этот почти похож, а тот не похож абсолютно. Я мог выстроить иерархию или выбрать любой объект в качестве мерила для двух остальных. У объектов появились формы и цвета, размеры и движение. Простое категоричное несовпадение развилось в степени различия и сходства.

Законы сыпались как из рога изобилия — и их никто не придумывал. Они «обнаруживались» в реальности сами собой. Каждый новый ракурс, с которого виделась взаимная конфигурация трёх объектов, порождал очередное описание их схожести или различия, и это становилось очередным законом. И такое изобилие творилось только в одном из миров. Каждая же новая комбинация других трёх объектов создавала новый мир, порождавший свои собственные законы, давая старт бесконечному разнообразию.

Я остановился, потрясённый.

Я понял самое важное: мир и его законы появляются вместе, неотъемлемо друг от друга. Не навязываются миру откуда-то сверху, не проектируются до начала времён. Они возникают, потому что части мира как-то соотносятся друг с другом — и законы и есть это соотношение.

Не мир подчиняется логике законов, а законы выражают логику мира. Закон определяет мир, рождаясь одновременно с ним. Соответствующее правило — неотъемлемое, естественное свойство любой структуры, её способ существовать. Выражение её внутренней согласованности.

И именно поэтому «невозможных» миров не существует. Мир не может нарушать свои законы, потому что нарушить их — значит никогда не стать тем, чем он является.