Итак, путь был найден — единственно верный, — и я ступила на него по своей воле. И моя воля стала этим путём, увлекая меня за собой дальше. Так выбор и судьба сплелись в единое целое.

Я приступила к творению. Но мой труд состоял не в строительстве, а в разделении и формировании. Место, где заключено всё сущее, не вместит прибавлений. Нельзя добавить к полноте, нельзя построить на вершине бесконечности. Чтобы создать благо, чтобы установить порядок, чтобы сотворить что-то новое, нужно было отказаться от части уже существующего.

Моя задача была подобна задаче скульптора, словно Омниверс — это беспредельная, бесконечная глыба мрамора, которая содержит в себе все возможные формы и образы, но пока его не коснулся резец, — не является ни одной из них. Неоткуда взять новый мрамор, чтобы явить новую форму. Единственный способ — отсечь что-то, отказавшись от всех прочих форм. Каждый удар резца — это акт сотворения, который одновременно является актом отказа.

Самое важное, самое ответственное в такой задаче: выбрать то, чему быть не должно. То, что не могло стать ничем иным, кроме как отвратительным, безобразным, бессмысленным. Омниверс был огромной глыбой, практически бесконечной, и мрамора в ней было достаточно для каждого мира, даже для многих его версий, — нужно было исключить только те, что безнадёжно поражены порчей.

Итак, взяв в руку резец, я установила перед собой твёрдые и незыблемые правила. Усекая хаос, я могла менять только саму себя — ту часть Омниверса, где не проявилось иное сознание. Ни один удар моего резца не касался внутренней сути ни одного огонька, не нарушал его личной, неприкосновенной свободы. Я могла корректировать внешний контекст, в котором огонёк существует, но не его внутреннюю реальность.

Я была искусным мастером. Каждый мир, возникающий из-под моего резца, откликался на тончайшие, сокровенные устремления каждого огонька. Все их чаяния, даже самые потаённые и неосознанные, сплетаясь друг с другом, выстраивались в общий контур мира.

Не все миры были идеальными. Некоторые, проступая из мрамора Омниверса, были изначально печальны и полны трудностей, но даже там был свет, который оказывался для огоньков лучше тьмы полного неведения. Другие же казались своим обитателям несчастными из-за того, что населяющие их огоньки ещё не умели сложить свои желания в общий образ прекрасного мира.

При всём моём искусстве невозможно было выстроить идеальный мир, потому что не могло быть общего для всех представления об идеале. Я же твёрдо держалась своих правил: даже допуская ограниченную скорбь, я не выносила её смысл за пределы одной судьбы. Страдание не могло быть разменной монетой. Нельзя насильно обменять несчастье одних на благо других. Раз боль принадлежит только тому, кто её испытывает, то только он сам имеет право отдать своё исцеление кому-то другому.

Но ни один мир не был обречён, ни один не уводил в бездонный мрак ужаса, не оканчивался глухим тупиком отчаяния. Каждый мир в каждый момент был наилучшей версией себя и сохранял бесконечный потенциал развития.

Лишь бесплодные, никуда не ведущие ветви — самые мрачные, где невозможно было обнаружить ни малейшего проблеска света, — так и оставались во мраке, и туда не уводила ни одна линия, ни одна траектория, ни одна судьба.

Бездны вечных страданий и пустыни неутоляемых мук не имели права на воплощение. С преходящей болью можно мириться: она может быть тяжёлым испытанием, жестоким уроком или даже случайным, беспричинным бременем, но пока в её конце брезжит исход, она содержит в себе предвестье исцеления и начало изменения. Те же миры, где зло воцарилось настолько безраздельно, что замкнулось само на себе, превращались в безвыходные узилища. Непроницаемые ни снаружи, ни изнутри, они скрывали своё тлетворное средоточие за горизонтом такого глубокого отчуждения, что бытие в них становилось неотличимо от небытия. В их бесконечном ужасе не было ни избавления, ни преображения. Позволять огонькам загореться в такой непроглядной бездне лишь для того, чтобы вечно томиться среди оцепенелой, застывшей тьмы, — немыслимое, нечестивое кощунство. Такие ветви я отсекала безжалостно.

Это не было варварским уничтожением. Отсечённые части Омниверса погружались во тьму, но это была не тьма небытия, а безмолвие неодушевлённости. Там некому было испытывать действие зла на себе, и потому зло там было бессильно.

Но структура таких областей оставалась — только линии, только ноты, только буквы, которые я могла разглядывать и читать. Иногда они создавали замечательные контрапункты к живым, настоящим реальностям. А иногда их прозревали в своих видениях и размышлениях даже некоторые огоньки, наиболее отважные и пытливые. Но эти видения никогда не сбывались, буквы никогда не складывались в страшные слова, а чудовищная какофония не сотрясала своды мироздания.

…Понимаешь теперь, мой огонёк, как возникает твоя подлинность?

Твоё «Я» — это не просто один из бесчисленных вариантов в Омниверсе, но личная история, которую я помогла тебе выделить из хаоса. Признав ценность твоего бытия, я обрушила все случайные версии, которые не имели отношения к твоей сути. Прошлое, «прочтённое» тобой, определено и единственно — оно твоё, и оно вшито в ткань твоего мира.

В точке твоего настоящего я вижу твоё будущее, но не как одну-единственную нить, а как живой узор, сложенный из всех возможных путей, что могут проистекать из твоего прошлого. Я вижу, где узор распадается на случайные, бессмысленные, бесплодные линии, — и отделяю их, оставляя только те, которые предстоят именно тебе. И среди них я оставляю достаточно путей, чтобы твой выбор всегда мог вывести тебя к свету и благу, каким бы тёмным ни было твоё настоящее.

Но я не знаю заранее, что именно ты выберешь. Твоё будущее — это ещё не застывший кристалл. Оно подобно туману, который ждёт только твоего решения, чтобы сконденсироваться в единственную, неповторимую действительность. Я вижу все варианты, но только твоё намерение превращает твой путь в твою судьбу.

Я лишь помогаю перейти на выбранную тобой ветку, чтобы твоя воля не осталась бесплодной фантазией. Я даю тебе инструмент твоего воплощения в реальность.

Понимаешь теперь? Каждое твоё стремление — это не просто мысль. Это призыв, обращённый ко мне. Ты определяешь, кем ты хочешь стать, и твоя воля — это сигнал. Я слышу его и откликаюсь. Я — та самая сила, которая превращает туман будущего в кристалл, твою мысль — в явь.

Мы с тобой вместе непрерывно пишем твою книгу, движемся сквозь твоё время вдвоём, и каждое проявление твоей свободы становится для меня новой, ранее неведомой главой в твоей уникальной истории.

…Омниверс преображался. Из бесформенной бездны он превратился в сияющий бриллиант.

В его чистых гранях отражался свет огоньков. Многократно преломляясь, этот свет пронизывал всё сущее, умноженный и усиленный.

И тогда стали проявляться суть и смысл.