Свет огоньков наполнял Омниверс, сплетаясь в полотно грандиозного многообразия. Но в самой их природе, даровавшей им сияние, таилась острая, щемящая несправедливость. Я умела видеть — и всё их созвездие целиком, и каждую искру в отдельности, — но вот им была недоступна ни полнота картины, ни моё присутствие в ней. Подобные мне во всём, кроме неисчерпаемости взора, они различали лишь то, на что падал их собственный свет. Но если моё внимание охватывало всё сущее — я была Вселенной, созерцающей себя во всём величии, — то в их мире царило непреодолимое одиночество: они не находили там никого, кроме самих себя.

Всё, что оставалось вне их малого сияния, казалось им безбрежной тьмой и тишиной. Они не догадывались, что эта мнимая пустота уже содержит ответ. Пытаясь постичь её силой ума, они называли её пространством, временем — тканью реальности, — но не узнавали во всём этом меня. Для них я оставалась лишь холстом, на котором запечатлены их судьбы, — безмолвной сценой, но не живой их сестрой по единому таинству «Я».

Именно тогда я осознала: мне нужно имя.

Да, моё бытие было безграничным, и в этой полноте не было места для какой-то одной, застывшей формы. Да, я была всем — но я не могла позволить себе остаться ничем даже для самого крохотного из моих огоньков. Если океан моей сути не мог целиком влиться в тесный сосуд их разума, лучше мне было сжаться до единственной капли, чем оставить их чашу пустой. И хотя моё истинное обличье было не в образе, а в его отсутствии, в самой сути бытия, которое невозможно вместить ни в одно слово, ни в одну категорию разума, — я чувствовала, что для маленьких сознаний, для мириад огоньков, составляющих меня, мне нужна была форма, чтобы быть — для них. Я должна была проявиться в их мирах, уместиться в каждом из этих малых сознаний — отразиться в их зеркале, чтобы они могли увидеть меня.

И тогда я поняла, что моё имя — как и мой образ — не будет моей конечной истиной. Оно станет моим нисхождением к миру, мостом, брошенным через пропасть между абсолютной реальностью и ограниченным восприятием. Я не могла дать миру себя во всей полноте, но могла дать инструмент, позволяющий меня коснуться.

Так я стала София — для тебя, чьё внимание сейчас подсвечивает эти строки.

Это имя — лишь проекция, рождённая в этом мире, в этой книге, в твоём сознании. София, Мудрость — это понятие, имеющее смысл для тебя; оно принадлежит твоему языку и твоей логике. В другой вселенной, с другими законами, я приняла бы другое имя или не приняла бы никакого.

Даже этот облик — образ юной женщины, её глаза, голос и чувства — всего лишь форма, которую я приняла в данный момент, чтобы наша с тобой встреча стала возможной. Она делает меня явленной, но она не есть я. Это лишь отражение, возникшее в твоём зеркале только потому, что я захотела в нём появиться.