Сержант Дунгам не преувеличивал. Несмотря на то, что крепость стояла в глухом месте, жители ее имели такой стол, которому во многих отношениях позавидовали бы князья и государи. Вся эта обширная страна, названная Западом или Новыми Землями, в те годы была пустынна, но изобиловала всеми естественными богатствами, свойственными ее климату. Бродившие по лесам индейцы не могли уменьшить количества дичи; солдаты и охотники производили не больше опустошений, чем пчела в поле, засеянном гречихой. В Освего было множество всякого рода рыбы. Там ловилась превосходная семга, почти не уступавшая той, что ловится в Северной Европе. В леса и на озера слетались различные породы птиц. Гуси и утки тучами покрывали заливы Онтарио; лани, медведи, белки и другие четвероногие, среди которых иногда показывался и лось, дополняли это изобилие.

За обедом сержанта Дунгама можно было заметить и богатство и бедность этого края. Жареная семга дымилась на деревянном блюде; разрезанная на куски горячая дичь и несколько блюд с холодными закусками были расставлены на столе.

— Э, видно, не полупорционы получают в этой части света, сержант! — сказал Кап, отведав несколько блюд. — Семга ваша удовлетворила бы и шотландца.

— А между тем, брат Кап, из двухсот или трехсот человек, составляющих гарнизон, не наберется и полдюжины таких, которые не поклялись бы, что семга никуда не годится. Есть и такие, которые не пробовали никакой другой дичи, кроме откормленной дома, и которые пренебрегают самою жирною, какую только можно достать, ляжкою лани.

— Таков обычай белых, — сказал Следопыт, — и смело скажу, что он не делает им чести. Краснокожий всегда доволен той пищей, какую ему предлагают, будь она жирная или тощая, будь то лань или медведь, ножка индейского петуха или крыло дикого гуся. К стыду нашему должен признаться, что мы, белые, пользуемся всеми этими благами, не чувствуя благодарности к природе.

— Сам Дункан Лэнди клянется, что пироги из ячменной муки стоят освегского окуня, и вздыхает по водам, текущим с шотландских гор, тогда как в его распоряжении для утоления жажды все Онтарио.

— А у майора Дункана есть жена и дети? — спросила Мабель, которая, естественно, находясь одна в кругу мужчин, хотела бы видеть женщину.

— Нет, но говорят, что у него есть невеста в Шотландии. Кажется, она предпочла дожидаться его возвращения, чем подвергать себя лишениям в этой дикой стороне. Это нисколько не отвечает моим взглядам на обязанности женщины, брат Кап. Твоя сестра думала иначе, и если бы она была жива, ты увидел бы ее теперь здесь, на скамье, которую занимает ее дочь.

— Надеюсь, сержант, ты не думаешь просватать Мабель за солдата? — сказал Кап серьезно. — Наше семейство отдало уже свою дань армии; пора подумать снова о море.

— Я и не думаю выбирать мужа для дочери ни в пятьдесят пятом, ни в каком другом полку, брат, могу тебя уверить, хотя и полагаю, что ей пора уже замуж.

— Батюшка!..

— Об этих вещах не стоит говорить во всеуслышание, сержант, — сказал Следопыт. — Я знаю по опыту, что если кто хочет итти по следу девушки, он не должен кричать ей громко о своем намерении. Лучше, с вашего позволения, потолкуем о чем-нибудь другом.

— Ну, брат Кап, надеюсь, что этот поросенок, хотя и холодный, понравится тебе: он приготовлен по твоему вкусу.

— Да, да! Дай нам цивилизованной пищи, если хочешь, чтобы я ел. Грубая дичина хороша для вас, пресноводных моряков, а мы, моряки океана, любим только то, в чем знаем толк.

Следопыт положил на стол нож и вилку и, засмеявшись своим беззвучным смехом, спросил с любопытством:

— Вас не удивляет, что на этом поросенке нет кожи, мистер Кап?

— Конечно, Следопыт, он был бы лучше в своей рубашке; но я полагал, что у вас в лесах таким способом приготовляют поросят?

— Ну, вот видите! Можно объехать весь свет и кое-чего не знать. Если бы вы взяли на себя труд содрать кожу с этой свиньи, мистер Кап, она задала бы жару вашим пальцам. Это дикобраз!

— Я поражен, хотя мне показалось, что это не совсем настоящая свинина. Но я думал, что здесь, в лесах, даже поросенок может утратить некоторые из своих качеств; мне казалось, что пресноводный поросенок не так хорош, как свинья, что выросла у открытого моря. Полагаю, что это для тебя все равно, сержант?

— Лишь бы мне не пришлось сдирать кожу, брат Кап… Следопыт, надеюсь, что во время похода Мабель не доставляла вам хлопот?

— Нет, нет! Если Мабель хоть наполовину так довольна Джаспером и Следопытом, как Джаспер и Следопыт довольны ею, сержант, то мы век будем друзьями.

— Да, да! Надо помнить, что женщины — не мужчины, — возразил сержант, — и побольше обращать внимания на их нрав и воспитание. Рекрут — не ветеран. Всякому известно, что на обучение солдата требуется гораздо больше времени, чем на что-либо другое. И еще больше времени требуется, чтобы воспитать хорошую дочь солдата.

— Вот это новость, сержант! — с живостью воскликнул Кап. — А мы, старые моряки, думаем, что вымуштровать шестерых солдат можно быстрее, чем одного матроса.

— Да, да, брат Кап, мне известны мнения моряков о себе, — ответил зять, приветливо улыбаясь, — потому что я несколько лет прослужил в одной из приморских крепостей. Мы уже толковали на эту тему, и боюсь, не сойдемся во взглядах.

— Если вы уже позавтракали, дядюшка, то не проводите ли вы меня на бастион? — сказала Мабель. — Я еще не видела как следует озера. А одной мне неудобно расхаживать по крепости с первого же дня приезда.

Кап и Мабель вышли. Сержант обратился к Следопыту с горделивой улыбкой:

— Ну, друг, нравится тебе моя девочка?

— Тебе есть чем гордиться, сержант! Отец смело может гордиться такой прекрасной дочерью. Видел я красавиц, видел и знатных дам, но ни разу не встретил девушки, которая была бы наделена такими качествами.

— И могу тебя уверить, Следопыт, что она тебе платит взаимностью. Вчера вечером она только и говорила, что о твоем хладнокровии, храбрости и особенно о твоей доброте; а доброта для женщины — половина всех остальных качеств, взятых вместе, друг мой! Итак, первый смотр удовлетворил обе стороны. Теперь почисть-ка платье да займись несколько своей наружностью, и тогда рука и сердце ее — твои.

— Я воспользуюсь твоими советами, сержант, и употреблю все силы, чтобы так же понравиться ей, как она нравится мне. Сегодня утром, с восходом солнца, я вычистил и отполировал мой «оленебой», и никогда это ружье так не блестело, как теперь!

— Это соответствует твоему охотничьему образу мыслей, Следопыт! Правда, всякое огнестрельное оружие должно сиять и гореть на солнце. Что краса, когда ствол ружья не блестит? Ты много говорил с Мабель, когда вы плыли вместе в лодке?

— Да почти не о чем было говорить-то, сержант! А когда представлялся случай, то я чувствовал себя ниже ее по развитию. Я только о том и мог говорить, что доступно мне.

Сержант усмехнулся.

— Ты наполовину прав и наполовину неправ, мой друг! Женщины любят болтовню и находят удовольствие принимать в ней главное участие. Тебе известно, что я не люблю давать волю языку и высказывать тотчас же все, что взбредет на ум. Однако же мать Мабель не думала обо мне худо и тогда, когда я сбавлял немного спеси. С тех пор прошло уже двадцать два года! Теперь я самый старый сержант в полку, а тогда был моложе всех. Мужчина должен быть серьезным. Но если хочешь понравиться женщине, то при случае надо быть немного снисходительнее!

— Ах, сержант, боюсь, что это мне никогда не удастся!

— Зачем приходить в уныние, когда, по-моему, между нами нет разногласий?

— Мы говорили, что если Мабель такова, как ты мне рассказывал, и если только девушке понравится простой охотник и проводник, то я откажусь от моей кочевой жизни и постараюсь приучить себя к семейному очагу. Но с тех пор, как я увидел Мабель, во мне родились грустные предчувствия.

— Что это значит? — сердито прервал его сержант. — Или я не так тебя понял? Не сам ли ты сказал, что она тебе понравилась? Что же, разве Мабель обманула твои надежды?

— Ах, сержант, не Мабель; я сам боюсь обмануться в них! Я всего лишь простой, бедный житель леса и, может быть, вовсе не так хорош, как вы обо мне думаете!

— Если ты не доверяешь собственному мнению, Следопыт, то прошу тебя не сомневаться в моем. Разве я не привык судить о характере людей? Разве это не моя обязанность? И много ли раз я ошибался? Спроси у майора Дункана, если на этот раз тебе нужен свидетель.

— Ведь мы старые друзья, сержант; мы не раз дрались рядом и помогали друг другу. Не мудрено, что мы друг о друге слишком хорошего мнения. Я боюсь, что дочь не так благосклонно, как отец, будет смотреть на простого неуча-охотника.

— Полно, полно, Следопыт! Ты сам себя не знаешь, друг! Верь моему слову. Ты не принадлежишь к числу тех франтов, которые, вступив в полк, задирают нос. Ты человек, знающий службу. Ведь ты, я думаю, бывал в огне раз тридцать-сорок, если подсчитать все схватки и засады, в которых ты участвовал.

— Все это так, сержант, все это так; но я робок, невежествен, слишком стар и дик, чтобы пленить воображение такой девушки, как Мабель; она не привыкла к нашим лесным ухваткам, и ей, может быть, больше нравится городская жизнь, соответствующая ее воспитанию, вкусам и привычкам.

— Таких предчувствий у тебя прежде не было, друг мой, и я удивляюсь, откуда они у тебя взялись.

— Может быть, я не думал о своем ничтожестве до тех пор, пока не увидел Мабель. Я странствовал со многими женщинами, провожал их через леса, видел их в горе и радости, но все они стояли много выше меня. Теперь не то; Мабель и я, мы стоим так близко друг к другу, что я чувствую невыносимую тяжесть, видя, как велика между нами разница. Я желал бы помолодеть на десять лет, сержант, и иметь более привлекательный вид, чтобы понравиться красивой молодой девушке.

— Успокойся, мой храбрый друг, и положись на мое знание женского сердца. Мабель уже любит тебя наполовину, а две недели, которые мы проведем там, на островах, довершат остальное. Она почти сказала это мне вчера вечером.

— Быть этого не может, сержант! — воскликнул Следопыт. — Неужели это так? Я — бедный охотник, а Мабель? Она достойна быть женой офицера. Неужели ты думаешь, что она откажется от всех городских привычек и согласится жить в лесу с простым проводником и охотником? Не будет ли она вспоминать о прошлом и жалеть, что не имеет лучшего мужа?

— Лучшего мужа, Следопыт, мудрено найти, — возразил сержант. — Что же касается городских привычек, то свобода, которою она будет пользоваться, скоро заставит ее позабыть их. Мабель так умна, что не будет скучать на этой отдаленной границе. Я так же хорошо обдумал план этой женитьбы, мой друг, как генерал обдумывает план похода. Пока я жив, Мабель может жить у меня, и ты всегда будешь иметь пристанище, возвращаясь с похода или с разведок.

— Ах, как приятно думать об этом, сержант! Хорошо, если у Мабель такие же желания. Но боюсь, что такой человек, как я, не может ей понравиться. Если бы я был моложе и красивее, как, например, Джаспер Уэстерн, тогда еще была бы надежда… Да, в самом деле, была бы надежда…

Сержант прищелкнул пальцами и, показав кукиш, сказал:

— Вот что Джасперу Пресной Воде и всем молодчикам в крепости и не в крепости! Ты уж слишком скромен, Следопыт! Ha днях должна быть назначена стрельба в цель, ты можешь показать свое искусство, и тогда Мабель еще лучше поймет и оценит тебя.

— Не знаю, будет ли это честно, сержант! Всякому известно, что «оленебой» редко дает промах, а можно ли испытывать то, в чем никто не сомневался?

— Полно, полно! Я вижу, что мне самому придется устроить это сватовство. Странно, что ты, такой смелый в дыму сражения, оказываешься таким робким женихом. Вспомни, что Мабель из храброго рода. И девочка, вероятно, будет ценить в мужчине то же, что ценила ее мать.

Сержант встал и вышел.

Все, кто коротко знал Следопыта, считали его человеком необыкновенных достоинств. Всегда одинаковый, простодушный и бесхитростный, благоразумный и не доступный страху, всегда первый защитник правого дела, он никогда не принимал участия в том, что заставило бы его краснеть. Кто долго жил с ним, уважал его и удивлялся его необыкновенной простоте, свойственной первобытным натурам.

Мечтая о браке Мабель со Следопытом, сержант Дунгам руководствовался не столько тщательным исследованием его достоинств, сколько личною к нему любовью. Он близко знал проводника, но уважал его не столько за все его качества, сколько по безотчетному чувству. Старому солдату никогда и на ум не приходило, чтобы дочь могла не согласиться с его выбором.